Glaswen

***

      Холодная тонкая с явно выделяющимися синеватыми венами рука медленно поднялась с подлокотника и опустилась на глаза. По щекам медленно текли слезы: то ли из-за сильнейшей головной боли, то ли… «Неужели так расчувствовался на старости лет, сентиментальный дурак? Ты ведь даже на похоронах Грации слезу не проронил. Грация…»       Виски Савады снова свело вспышкой нестерпимой боли, как в прежние времена. Спина затекла. Но это было не важно. Савада Тсунаёши оплакивал очередную загубленную Мафией жизнь. Или жизни. Он не любил свою прекрасную жену так, как об этом пишут в сказках. Это была всего лишь нежная привязанность к той, что поняла и приняла. Возможно, даже полюбила. Однако Тсунаёши хранил ей верность до самой смерти. Это ведь что-то да значит? Например, что иначе для него — предательство. Иначе — забыть все то, что она ему подарила: легкую ненавязчивую заботу, яркие улыбки, прекрасного сына. В Мафии погибало много детей. Их было жаль, как образ невинной души в куче помоев и отбросов. Но… он знал, какой могла вырасти малышка Граси. А теперь она не вырастет больше. И Савада Сеиджи в своем оригинальном воплощении тоже. Не в этом мире, увы.       Но печаль была по сути своей даже не из-за этого, сколь бы ни кощунственно подобное известие прозвучало. Еще печальнее было вернуться к тому, с чем боролся больше половины века. Насилие, смерть детей, убийства ради убийства, подпольные игры, бессмысленные интриги и… гибель. Он тоже устал, вы не знали? Осознание внедрялось в голову почти паникой. Может для кого-то это и удивительно, однако жизнь мафиозного Босса ничем не лучше жизни какого-то бездомного. Отличие лишь в парочке моментов: у бездомного нет воистину огромных финансов, кучи людей за спиной, за которых надо напрямую нести ответственность и еще некоторой части человечества, что необходимо косвенно защищать от…от чего они не могут защититься сами.       Все фантазии Савады уже к тридцати годам свелись к тому, чтобы вернуться в детство и просто от-дох-нуть. Но он же вырос. А взрослые для того и нужны — чтобы справляться с проблемами более юных представителей. И снова почему-то учиться вести себя как взрослому пришлость Тсуне, начиная с тринадцати лет. Что сказать про Сеиджи и взрослых этого мира… Иемицу, пожалуй, слишком заигрался.       Вседозволенность ослепляет, так уж повелось. В их мире его отца от этого уберегла Нана. Это удивительно, но понял, что его жена потомок Примо Вонгола, Иемицу уже после рождения сына. А знакомился он с милой девушкой, которая помогла ему понять, что счастье далеко не в возможности править и управлять. Его отец правда хотел жить с Наной в Италии. Но всего за месяц на жену Внешнего Советника было три покушения, хотя они даже не знали ее внешности — погибли подставные лица. Иемицу поступил умнее Тсуны — он спрятал Нану, грубо говоря, среди себе подобных. Правда, пришлось взять фамилию жены, чтобы получить гражданство, но это такие мелочи, право слово. Встречи пришлось свести к минимуму, чтобы по долгим отлучкам нельзя было выяснить место, которое посещает Советник. Однако если бы враги все же захотели докопаться до местоположения Савады Наны, то они бы это сделали, но тут уж в силу вступали наблюдатели и охранники среди псевдо-местных жителей. Намимори вообще было жутко похоже на филиал Италии в Японии. Однако согласованный с теми же Хибари филиал.       Слезы быстро высохли… взгляд, устремленный в пол, снова стал холодным, спокойным и задумчивым. Он вспоминал, размышлял и делал выводы. Полезное занятие, между прочим.       — Ох уж этот новый дивный мир!.. — губы человека, занявшего тело Савады Сеиджи, сложились в тонкую рассеянную полуулыбку. Руки до сих пор нервно подрагивали.       Действительно. Сейчас все не так. Этот Иемицу далекий от семьи человек. Гордый, властолюбивый. И потерянный, вне всяких сомнений. Сеи это тоже чувствовал. Было бы интересно узнать, из-за чего это произошло. Тсунаёши…ах, ладно!.. Сеиджи ощущал глубокое недовольство вперемешку с почти детской обидой: он не для того гробил свою жизнь, чтобы снова вернуться в точку начала отсчета. На новое строительство и перемены нет ни духовных сил, ни ментальных — он старик в детском теле, стоит помнить! Хотя тело и юношеское… потрепанное, израненное, загубленное, изломанное тело. Как будто из стальной палочки пытались сделать квадрат. Нагреваем в одном месте и сгибаем. Так повторяем еще три раза. Красота. Только не палка. В данном случае скорее кость. А учитывая, что кость - не столь подходящий для такой операции материал, то нужно подержать ее в растворе кислоты, а в нашем случае, детских слезах. Теперь у вас есть мягкая, гибкая кость. Хоть в спираль закручивай. Только структура основы другая. Сознание искривилось. И медленно сдвигается. Траектория неизвестна. Святая Мария… и не та Мария, что Наставница, Ками упаси! Хоть атеистом становись, когда католицизм так оскверняют. Или стоит просто вернуться в синтоизм? От старых добрых Идзанаги и Идзанами* хуже точно не будет. Все старания Реборна в итальянизации Тсуны насмарку. Он вообще в течение жизни заметил, что «Тсунаёши» как человека нет вовсе. Он как робот, каждая запчасть которого взята из абсолютно несхожих предметов. В нашем случае - людей. И больше всего таких частей от матери и Реборна, стоит признать.       Реборн…наставник умер в прошлом мире, как истинный воин — в борьбе. Тсуна тогда хотел отстранить бывшего репетитора от миссии, явно пахнущей огромной подставой. Но когда бы гордый киллер его послушал? Тот уже давно искал смерти…а не жизни после смерти, в которую Дечимо удалось вляпаться. Как Сеиджи к этому относиться? Да так же, как и к новому миру — безразлично. Стоит радоваться уже тому, что он просто существует. Или огорчиться — зависит от ситуации. Сейчас ситуация преотвратная, но… как же он устал. От смертей, для начала. Он проводил на тот свет так много людей, каждый из которых вносил в его жизнь свою такую необходимую искру. Но здесь, судя по воспоминаниям, многие из них другие. Абсолютно. Из груди вырвался непроизвольный тяжелый вздох. Сеи потер глаза. Ему срочно нужна встреча с тем, кто не меняется ни в одном из миров, просто потому, что он один на все. С Кавахиро. Без лишних глаз. Чем раньше, тем лучше.       На улице раннее, еще темное утро. На стенах человекоподобные тени. Савада закрывает глаза, откидывается на спинку кресла и уныло тянет:       — Чё-о-орт!.. к Шахматоголовому…сегодня же. — Сеиджи медленно поднимается с кресла и бредет к стене, где он припоминает местонахождение выключателя.       Щелчок. Свет. Теням все равно — они просто клубятся за тем же креслом, около тумбы и шкафа, под кроватью. Но обстановка становится менее нагнетающей, стоит признать. Призраки прошлого нового вместилища Тсунаеши ведут себя на диво тихо и цивилизованно, а еще не принимают пугающих обликов людей — это что-то да значит. Вся ситуация не в пример лучше, чем в воспоминаниях мальчишки. Если не учитывать, что по всем законам единства тело-душа-разум их вообще не должно быть. Да, если не учитывать, то все замечательно.       Поэтому Сеиджи решил с этим разобраться как можно скорее. Но сначала поесть. Еда остыла, но была довольно вкусной. Он давно не ел японской пищи. Лучше Наны бы ее все равно никто не приготовил, поэтому Тсунаёши просто стал привыкать к итальянским блюдам. После неспешного завтрака и парочки таблеток от ноющей боли в голове, найденных в тумбе, были быстрые сборы, доплата за лишних два дня проживания и возвращение в Намимори. Он давно не видел дома. Волнующе.       На душе гадко. Неопределенность не то чтобы пугает, но абсолютно точно выводит из любого вида равновесия. Пламя мечется загнанным в клетку зверем — связей нет, Хранителей нет, от прошлого пламени остались лишь огоньки цвета вековой ржавчины. Нестабильность может вскрыться беспричинной агрессией, так что Небо пока лучше не тревожить. Сеи необходимо всего несколько дней на восстановление стабильного состояния. Ками, всего несколько…

***

      Дом встретил чистотой, спокойствием и тишиной. Несмотря ни на что, на душе у Сеиджи тоже было примерно также. Разве только с тем отличием, что вся обстановка казалась неестественной — так бывает, когда возвращаешься в прошлое. Как будто вошел в дом в запретной зараженной зоне. Как будто люди вышли всего на минуту сбегать в магазин, однако не вернулись. В общем-то, по-своему страшная картина, пародирующая его прошлую жизнь <<от>> и <<до>>. Но теперь у него есть старший брат. С которым он даже когда-то был в ладах. Да, не совсем утешительный момент, скорее первое мгновение предсмертной агонии. Пожалуй, для бывшего Дечимо это все было слишком. Надо разобраться и… а вот с дальнейшим самоопределением выходят проблемы.       Раньше все было ясно. Восемьдесят лет. Осталось просто дожить свое время и не испортить ничего в процессе своим то и дело заскакивающим на чашечку зеленого чая старческим маразмом. Написать завещание, раз уж на то пошло. И, наконец, спокойно уйти. Ладно, «спокойно» вроде бы выполнил — он действительно не шумел. С «уйти» же произошло некоторое количество странных событий. Стоит признать, в момент смерти и произошло… что-то.       Именно поэтому сейчас Сеиджи смывает с себя грязь предыдущих дней — ванну отеля Сеи здраво опасался. На выходе он опять посмотрел в зеркало. Шрамы, шрамы, шрамы, ожоги… стоит всего лишь снять с шеи цепочку, как пред всеми уже не наглый высокомерный выродок, а человек, ранами которого можно написать развернутое сочинение на тему «почему мне нужна скорая психиатрическая помощь?» Довольно забавный феномен, учитывая, что такой степени загаженности сам Савада Тсунаёши достиг только к тридцати годам. Люди, такие люди…       Комната Савады-младшего выглядела почти стерильно. На личность хозяина комнаты не указывало, можно сказать, ничего. Только по учебникам было понятно, что это все же школьник, да по наградам, что спортсмен. В шкафу находилось довольно много официального вида одежды, но и обычные вещи имели место быть в гораздо меньшем количестве. По этому поводу самому бывшему Дечимо заморачиваться абсолютно не хотелось. После подростковых, почти нудистских пробежек, он бы в случае необходимости и в абсолютно обнаженном виде чувствовал себя вполне нормально. Право слово, внешность — меньшая из его проблем. Да теперь и не особо проблема, если задуматься.       На часах было почти одиннадцать часов утра, когда он медленным неспешным шагом направился к раменной Кавахиро. Странный выбор досуга, но для Сеиджи шаман всегда являлся самым ярким примером фразы «что хочу, то и ворочу». Конечно, у него была большая и грандиозная цель или же задача, но исполнение оной было, как минимум, довольно некачественным. Хотя тут и Сепира постаралась со своей жертвенностью через край и нездоровыми задатками мазохиста. Интересно было бы пообщаться с остальными шаманами, безусловно. Но в шаговой доступности есть только Туман, который вроде-бы-и-свихнулся-но-вроде-бы-и-нет. С <<туманниками>> так всегда.       Взять хотя бы Мукуро как более знакомое и близкое зло. Со стороны посмотреть — сумасшедший сумасшедшим. Все сходится. Происхождение у Десятого Тумана Вонголы весьма туманное; детство жестокое: был жертвой деятельности Эстранео, психика поломалась, даже не начиная строиться, мораль отсутствует; на свой второй «день рождения» сделал себе подарок в виде массового убийства; жил на одной интуиции по принципу «кто-то так делает, значит, и я сделаю». Вывод очевиден. Опасный для общества преступный элемент. Исход один. Вендикаре. А ты погляди же ж! Извернулся, образовал связь с довольно сильным Небом, по крайней мере, Нео Примо Вонгола на это звание рассчитывал, отомстил, завел себе столько якорей, что «сойти с ума» стало невозможным исходом, настолько плюнул на схожесть со своим предком Спейдом, что стал одним из вернейших Хранителей. Воистину самый непонятный элемент этот Туман! А если он еще и древнее самой жизни на Земле… Интуиция вообще отказывается предсказывать любые действия Кавахиро. Поэтому путь до пристанища шамана Савада старался максимально удлинить, делая большую петлю через всевозможные обходные пути. Видеть знакомые незнакомые улочки Намимори оказалось приятно. И неожиданно печально. Смириться с тем, что ты снова дитя, довольно трудно, если так подумать…       Воспоминания крутили вокруг Сеи воистину дикие танцы. Он помнил эти дома, магазинчики, цветы, деревья, яркое небо, цвет которого нельзя описать никакими словами всех языков мира… и даже улочки казались знакомыми до последнего камешка. Смотреть на места былой активной жизни было почти больно. Иначе, как склеп, все это воспринимать было трудно, но вокруг сновали обычные живые люди. И это радовало — что-то остается неизменным всегда.       Ближе к двум часам дня Бывший Дечимо уже начал понимать, что от проблем бегать нельзя, а от решения оных — бессмысленно. И оказался около раменной буквально за пять минут. Колокольчик на входе тонко звякнул, оповещая хозяина лавки о новом посетителе. Наверное, еще ни разу слово «новый» не отражало ситуацию настолько точно.

***

      Будет ложью сказать, что Шахматоголовый не заметил изменений в двух подконтрольных ему мирах. В кратчайшие сроки он перешел туда, где произошли наиболее неестественные изменения, то бишь вмешательство Системы. Это была ветка, отстающая от Изначальной буквально на пятьдесят-семьдесят лет. Мелочь, если так подумать, но развитие в нем шло в несколько ином плане. Важном для самого Шамана плане. Отделение от влияния Три-Ни-Сетте. Не первый эксперимент, но очередной необходимый шаг. Вселенной пора стать самостоятельной. И все идет к этому, гости прибывают…       Хлопок двери, на губах учтивая улыбка.       — Добрый день, Савада Тсунаёши-кун! — очки отзеркалили солнечный свет, падающий из окна. Ребенок, представший пред ним, выглядел вполне обычным, если не смотреть в светло-карие глаза. Спокойные, проницательные и уставшие.       — Не могу ответить тем же, Кавахиро-сан. Признаться честно, последние несколько дней прошли довольно сумбурно… — голос юноши был тих, но в обычных словах затаилось злое раздражение.       — Неужели именно по этому поводу ты решил меня навестить? Ох, когда же ко мне будут ходить гости просто ради того, чтобы спросить о состоянии моего здоровья? — играя интонациями, произнес мужчина, при том спокойно расставил на ближайшем столике чашки с ароматным травяным чаем.       — Когда с людьми с твоего молчаливого попустительства не перестанет твориться всякое безобразие. — проговорил Савада, усаживаясь напротив Шамана. — И теперь меня зовут Сеиджи. Не пояснишь?       Кавахиро прикрыл глаза, тонко улыбнулся и медленно сделал глоток обжигающе горячей жидкости.       — Если тебя это настолько беспокоит, то разумеется. Как насчет блаженного неведения? — вопрос прозвучал с издевкой.       — Пожалуй, я более всего хочу понимать, в насколько безобразной ситуации я оказался спустя восемьдесят лет жизни в одном теле и пары дней в другом, — как-то расслабленно произнес Сеи, рассматривая Шахматоголового в своем втором воплощении через причудливые завихрения пара, — уверяю тебя, мне безумно интересно.       — Не сомневаюсь. Судя по всему, у нас есть еще немного времени. — Шаман посмотрел невидящим взглядом куда-то вдаль и несколько раз постучал по столешнице указательным пальцем. — Задавай вопросы, если нужно.       — Насколько я понимаю, я тут по желанию Три-Ни-Сетте? — спросил Сеиджи и сделал пару глотков из чуть остывшей чашки.       — Безусловно. В своем мире Савада Тсунаеши начал новый цикл в одиночку, а здесь нужны силы, пожалуй, пары Савад. — Шаман сложил пальцы в замок и приблизил руки к лицу, скрывая свою неисчезающую улыбку.       — В чем разница? — Сеи легонько склонил голову к плечу и раздраженно хмыкнул: по лицу Кавахиро эмоциональный фон стало определять крайне затруднительно. Пламя взвивалось в груди горячими вихрями.       — Не все так сразу, Сеиджи-кун. Если бы все в этой Вселенной было настолько легко, то меня бы тут и не было. — сделав акцент на последних словах, серьезно проговорил мужчина.       — Что от меня требуется? — прошипел Савада и откинулся на спинку небольшого кресла. Взгляд исподлобья пытался просверлить аккуратную ровную дырку во лбу сверхсущества напротив.       — Для начала запомнить пару интересных моментов… и самостоятельно сделать выводы, разумеется!

***

      Кавахиро пришел в это ответвление сущего еще до того, как появился первый человек таким, каким мы его видим сейчас. Принцип зарождения Шаманов вообще был довольно запутанным. Но, если коротко, они не отсюда. Слова «издалека», скажем так, не хватало. Как и любой размерности времени или расстояния — трудно измерить неподдающееся измерению. Сам Кавахиро человеком не был. Даже та оболочка, в которой он передвигается, по сути, не его. Кто такой «шаман» вообще? Человек, способный выходить из телесной оболочки, общаться с духами и пользоваться этим. А Шаманы — те, что выше человеческой сущности.       Позволительно сказать, что они и были теми духами, с которым могли общаться человеческие шаманы. Вот только его раса достигла уровня, на котором уже необходим обратный обычным «видящим» принцип: то бишь вселение в телесную, первоначально искусственно созданную, оболочку. После подобного определения, есть уверенность, что абсолютно все поняли, кто такие Шаманы. Которые, к слову, также имеют классификацию. Для начала, рожденные и переродившиеся. Шаманы, что пришли в эту Вселенную, являлись рожденными. Теми, что появились из ниоткуда. Ко вторым относятся перешагнувшие порог духовного развития существа из иных Вселенных, познавших свое рождение и развитие. А уже они делятся по уровню развитости. На уровень с рожденными, правда, могли встать только изначально разумные создания…       Шаманы на подсознательном уровне знали друг друга. У них не было каких-то особых взаимоотношений, кроме не имеющих определения связей. Просто вместе семь разноплановых сущностей могли создать Мир. И они создавали. Однако не сразу поняли, что без их контроля все рушится, ведь Шаманы — корни. Первой это заметила Сепира. Она действительно вложила в создание своего творение огромное количество сил, став катализатором к зарождению жизни. Шаманы стали одной из причин создания новой Вселенной — древа…       Так Сепира и связанные с ней Шаманы стали первопричиной создания Мира Изначального. Именно они. А затем уже благодаря переродившимся, начали появляться другие миры — стволы. Когда появились люди, душевной силы которых хватало на изменение событий — почки, начали рождаться параллели — ветки. Всему древу нужен был постоянный контроль, но это стало понятно лишь после того, как многие перерожденные ушли из этой Вселенной на вечное странствие. Сепира, как создатель Изначального, оказалась привязана к этой Вселенной. Стоит ли напоминать, что еще шесть Шаманов были прикованы уже к ней?       Когда первые люди начали активно развиваться, а мир разрушаться, сверхсущества создали энергетическую систему Три-Ни-Сетте. В основе оной лежали первозданные камни, состоящие из чистой энергии, и сущность Сепиры. Шаманка была по-своему жестока в своей эгоистичной любви к людям, ведь из-за связи к этому миру оказался привязан Кавахиро и его сородичи. Всего несколько человек, и каждый из них хотел бы избавиться от данной участи, несомненно. Но все ради людей!       Именно люди, в которых духи разожгли искру, смогли дать косвенное определение силам Шаманов и классифицировать их. Но этого момента дождался только Кавахиро. Иные либо нашли способ сбежать, руководствуясь принципом «каждый сам за себя», либо уснули вечным сном, дожидаясь момента гибели Три-Ни-Сетте, либо решились на перевоплощения, деградируя до низших переродившихся. Однако стоит поблагодарить их хотя бы за своевременно созданных Мастеров. Которые, впрочем, подчинялись ушедшим Шаманам… Собственно, это все заставило Кавахиро…немного разозлиться. И сократить численность Истинных рукодельцев примерно до сотни. Три-Ни-Сетте лишь приказала остаткам создать из нескольких первозданных камней амулеты с пока что спорным назначением. Неизвестно, месть ли это, но теперь люди также стали нести вполне ощутимую ответственность за сохранность Миров. Были набраны первые Аркабалено, в числе которых оказалась одна из пяти людей-воспитанников самого Кавахиро. Возможно, без мести не остался и сам последний Шаман…       Что сказать про «Радугу», то это были люди, владеющие некой частичкой сил шаманов. Они получили те самые амулеты — Пустышки. Искра в них горела гораздо ярче, чем у иных жителей этого мира. Так они и звались — сильнейшие из сильнейших. Они поддерживали на себе значительную часть Системы как защитники от людей. Они были урезанными в силе копиями семи Шаманов. Защита, Увеличение, Очищение, Лечение, Сокрытие, Нападение и Гармония — все, что было необходимо Три-Ни-Сетте для минимального функционирования. Практически все Аркобалено ненавидели Кавахиро. Практически все они чувствовали себя уязвленными. Практически никто из них, кроме Гармонии — потомков Сепиры, не считали себя обязанными этому миру за свою Жизнь. Ведь они люди, а люди зачастую несколько ограничены в своем мировоззрении, узколобы и неимоверно безбожно недальновидны.       Про оставшихся Мастеров можно сказать, что они довольно быстро эволюционировали до новых духов и также уходили из этого мира «искать себя». Три-Ни-Сетте молчала. Пока не остался единственный. Талбот. Система полностью остановила его духовное развитие, а старение физической оболочки ограничила до комфортного предела. Первый приказ тому был создать еще одну пустышку — Бесцветную. В это же время сменилось первое поколение Аркобалено. После смерти Гармонии, оставшиеся хранители стали живыми <<мертвыми>> Стражами Тюрьмы Вендикаре. А Главой оной стал сильнейший из них. Бермуда фон Вихтенштайн. Первый и последний носитель такой ненавистной Чистой Пустышки Ночи.       Спустя буквально пару десятилетий, Талботу пришлось создать несколько комплектов колец. Пока они были безликими, но скоро появятся их законные владельцы. Они будут думать, что они Достойнейшие, но они просто станут еще одним якорем Три-Ни-Сетте, как это не прозаично. Кавахира чувствовал себя озлобленным на вся и всех, но он не впадал в крайности. Максимум, необходимый от него — следить, чтобы параллельные миры-ветки не самоуничтожились. И стать владельцем одного из шести колец Ада — символа нерушимости прошлого. Дополнительный поводок… не многовато ли?       А потом на арену мафиозных действий вышел Джотто. Безродный юноша с сильной Гармонией. На него навел Кавахиро Талбот — ни разу до этого упрямый Мастер не рукодельничал за бесплатно и так искусно — часы в знак вечной дружбы, подумать только. Уже тогда судьба одного из наборов колец была предопределена. Джотто ди Вонгола решил направить сильнейших на путь истинный — защиту слабых. Но нашел он себя и в изучении природы пламени. Он поделил его на… элементы по своей философии. Гармония — Небо, Лечение — Солнце, Защита — Гроза, Увеличение — Облако, Очищение — Дождь, Сокрытие — Туман, Нападение — Ураган. Если исходить из подобной логики, сам Кавахиро являлся дикой смесью Неба и Тумана, хоть последнего и в большей степени. Небо… та неотъемлемая часть всех Шаманов. Им необходима стабильность тела и сути, иначе от Вселенной не останется ничего.       Все в этом мире находится в равновесии. Вот и у Вонголы, обозначающей настоящее, появились естественные противники в лице хранителей еще одного комплекта колец Маре — будущее. И началась первая декада поколений. В дальнейшем многое менялось. В основном — в самом Джотто. Разочарование в людях главного их защитника. Умилительно, но так ожидаемо. Ди Вонгола вместе с несколькими своими Хранителями сбежал в недавно вошедшую под крыло Вонголы, но до сих пор той не доверяющей Японии. Пожалуй, идеальна старость…       Вечная борьба. Шахматы. Что ж, Кавахиро согласен — необходимость узнать итог разыгрываемой партии висит Дамокловым Мечом. Древо выглядит не так, как к тому привыкли люди. Оно голое, многостволое, изменчивое и безобразное. Неидеальное. Подверженное разрушению в семидесяти случаях из ста. Пора что-то менять. Эволюция начинается с малого. Чем ближе к концу декады, тем интереснее. Больше новых неизвестных элементов. Десятое поколение умеет удивлять. Десять… Число завершения. Число начала чего-то нового.