Алёша в Стране Чудес

      Рома в обычных черных джинсах и короткой майке с наброшенной на плечи кожанкой — сегодня дождь — выглядит сексуальнее, чем в юбке. Пахнет апельсинами. — Как я выгляжу? — спрашивает меня, входя в лифт. — Как обычно, — отвечаю я. — А куда ты собрался? — На свидание с одним челом из фейсбука. Решил не шокировать сразу, вдруг он против кроссдрессинга.       В моем воспаленном обнаженными фантазиями мозгу зреет новая: Рома, кусая губы, прижимает к паху чью-то голову, упираясь в стену затылком и лопатками. И мне это уже не нравится. Я, повернувшись спиной к панели с кнопками, спрашиваю: — Ты не слышишь? — Что? — отрывается от телефона Рома. — Гудит что-то. Вверху.       Он задирает голову, рассматривая лампу, а я жму кнопку аварийной остановки. Рому по инерции швыряет на меня, и я ловлю его с большим удовольствием. — Да что за хуета! — восклицает он, отряхиваясь. — Вот почему, когда и так куда-то опаздываешь, что-то происходит незапланированное! — Напиши, что опоздаешь, — говорю я, зная, что сеть в нашем убогом совдеповском лифте не ловит. — Жаль, что кнопку вызова с диспетчером тоже сожгли. Придется ждать, пока кто-то снаружи заметит и не вызовет помощь.       Рома пытается связаться с внешним миром, но, — кто бы мог подумать? — безрезультатно. Он смотрит на потухшую панель, сует телефон в карман, а затем опускается на пол. — Блин, такой парень, — произносит с нескрываемым сожалением. — Я его на встречу и так уламывал почти месяц. Теперь точно в чс добавит и номер заблокирует, подумает, что я динамщик. — Интимные фото отсылал? — хмыкаю я, усаживаясь рядом. — Кто? Он? Он — нет. А мои и так в общем доступе в личном блоге. Кстати, твое видео набрало уже семьдесят тысяч просмотров. Ты звезда, Алёш. Точнее не так, звезда не ты, а твой младший Алёша. Он покорил всех, а ты так, приложение. Сегодня вечером я планировал снять его в дуэте с рельефной вагиной. — Что это такое вообще? — Прикольная штука. Вибрирует по всей внутренней поверхности и имитирует сжимание. Как массаж, только круче. Тебе не может не понравиться.       Вытянув ноги, он просовывает руки под мой локоть и опускает голову на плечо. Апельсины пахнут ужасно соблазнительно. — Жаль, что ты натурал, — произносит он. — Все хорошенькие парни всегда натуралы. В школе я был влюблен в одного мальчика, тоже натурала. С него все и началось. — Почему вы расстались? — Мы и не сходились. Сложно любить человека, который ломает тебе ребра, согласись.       Зря ты так, Ром, думаю я. У меня и так нежности этой неуместной — хоть даром раздавай, а после этих слов ее еще больше станет, прикормится сопереживанием.       Ну и похуй. И пусть.       Мы сидим в темноте, прижавшись друг к другу, и мне вспоминается выученный некогда для студенческой сценки стих неизвестного: Мы сидим впятером И мечтаем о чуде. Я хожу босиком, И никто не осудит. Мы сидим впятером. Ничего нам не нужно. Только дождь за окном Нам напомнит, что душно. Мы сидим впятером. На полу всюду карты. «Поиграем потом»: Собирая, сказал ты. Мы сидим впятером. Мы всегда неразлучны. Мы играем с огнём, Чтобы не было скучно. Мы сидим впятером. Грея друг другу руки, Уже ночь за окном. Заломало от скуки. Мы сидим впятером. Кипятим к чаю воду. Сидя все за столом, Сочиняем мы оду. Мы сидим впятером И смущенно моргаем. Это всё словно сон — С вображеньем играем. Мы сидим впятером И смеёмся над горем. Глядя в то же окно, Мы плывем, словно в море. Мы сидим впятером И плачем над счастьем. Всё, что будет потом, Превратилось в ненастье. Мы сидим впятером. Я всегда между вами. Перекинулись взглядом. Поиграли словами. Мы сидим впятером. Мы одни во Вселенной. Пролетел день за днём. Грусть сменилась забвеньем. Мы сидим впятером. Не боимся измены. Мы сидим впятером: Я и стены. — Жизненно, — хмыкает Рома, выслушав до конца. — Прям про меня. — Ну да, как же, — отзываюсь я с усмешкой. — Как будто не у тебя вчера мужик на балконе курил. — Все-то ты замечаешь! Это брат мой старший, Дима.       Блин, неловко вышло. Я ведь на него так злобно зыркнул, что тот аж заморгал удивленно. Теперь подумает, что я деградант какой-то.       Нас спасают. Я ухожу на учебу, а Рома идет на свидание.       Вечером, когда он пишет мне сообщение с просьбой явиться пред его очи, я первым делом интересуюсь, как это самое свидание прошло. — Да как и ожидалось, — отвечает недовольно. — Я не успел и он занес меня в чс. Ладно, ерунда, я привык, что мне не везет в личной жизни. Садись и погнали. Время деньги.       В этот раз я раздеваюсь сам. Неспеша, замечая, как Рома косится на меня, отводит глаза, но все равно опять смотрит, как расстегивается ремень, как вещи падают на пол и как я, уже возбужденный, сажусь в компьютерное кресло и расставляю ноги. — Ты всегда так быстро заводишься? — спрашивает, опускаясь между ними с тем самым знаменитым «флешем». — Обычно еще быстрее. — Я заметил. А теперь вдохни глубже и постарайся не кончать. Камера записывает.       Ух ты ж бля… Легко сказать: постарайся не кончать. Но это трудновыполнимая задача, когда мягкая, нежнее девственной вагины, искусственная писечка, выдуманная предприимчивыми япошками, обхватывает член так деликатно и умело, что даже Рому пробирает, когда он смотрит на мое лицо в этот миг. — Неужели так хорошо? — говорит он тихо и нажимает на кнопочку, отчего меня выгибает дугой в кресле, и я цепляюсь руками за его плечи. — Блять, что это? — облизываю губы и снова упираюсь в спинку, запрокидывая голову. — Ебать… — Да ты мой зайчик! — искренне восхищается Рома. — Тут не семьдесят, а все сто тысяч просмотров! — В рот ебать твои просмотры, выключай! Меня на части сейчас порвет! — Ничего, соберем потом, тут еще какой-то режим есть…       Вашу. Японскую. Мамашу.       Так хорошо просто не бывает. Не может быть. Я смутно чувствую подвох в этой иноземной штуке, но сказать об этом не могу — только мычу, впиваясь ногтями в ладони. Кончаю с воем, как животное, и Рома, смущенно прижимая непрошенный стояк к животу под халатом, говорит: — У меня рефлексы, не обращай внимания. А теперь расслабься — снимать будем.       Он тянет штуку на себя, но ничего не происходит. Она присосалась ко мне, как клещ к собачьей заднице, и отпускать не собирается. — Ром, — мне удается отдышаться. — Только давай вот сейчас без сюрпризов. — А я и не собирался тебя насиловать, тем более этим, — говорит он. — Без паники. Сейчас разберемся.       Рома, деловито разворачивая простынь, именуемую инструкцией, погружается в изучение пунктиков, касающихся эксплуатации. — Тут все на японском, придется подождать, пока я переведу, — добавляет он через какое-то время. — Если хочешь, можешь чайник пока включить. — Блин, спасибо, — я поднимаюсь, а присосавшаяся хрень болтается между ног как хобот карликового слона. — Мне сколько так ходить? — Пока я не разберусь, как ее снять.       Разбирается он долго. За это время я успеваю заварить чай на двоих, с лимончиком, передвигаясь по кухне как колченогий краб, рассмотреть коллекцию магнитиков на холодильнике, полить фиалки, съесть фруктовое желе из красивой яркой банки. Потом появляется Рома, нашаривает на боку хреновины маленькую выпуклость и снимает ее, протягивая влажные салфетки другой рукой. — Там, короче, система вакуума специальная, чтобы сперма не вытекала. Легко не снимешь. В следующий раз… — Дай мне после этого в себя прийти! — В следующий раз попробуем ролевые игры. — Я не буду ничего напяливать. — Тебе и не надо. Я буду. А ты поможешь. Меня ждет замечательный инопланетный дилдо с функцией семяизвержения.       Мне как-то, на самом деле уже похуй, что я стою голый на его кухне, но с чашкой чая. Я пытаюсь переварить сказанное. — Это же порно получается, — моргаю я. — Так я и не уточнял, какой именно блог я веду, — улыбается он. — Видео подобного рода строго по подписке. Поможешь? Давно хотел, чтобы меня немного простимулировали в процессе. К тому же…       Рома, опуская глаза, замолкает. Я тоже смотрю на свою появляющуюся эрекцию, которую некуда прятать и рассерженно отворачиваюсь. — Это значит «да»? — спрашивает он. — Да, — отвечаю я. — Клянусь, я не могу это контролировать. — Чего ты, я даже польщен. Значит, завтра?       Значит, дилдо. Во что я ввязался?