Пока ты ещё дышишь

Я совершил ошибку... Эта мысль несчетное количество раз посещала Мудзана с той самой ночи, где осталась живая Юкай.  Обладая поистине ужасающим разумом, демон оказался его заложником. Высшие Луны обладали силой, но вести разговор ни с одним из них не представляло возможности. Он сам заложил в них идолопоклонническое почитание, никто не смел перечить Кибуцуджи. Никто, кроме Кинуоки.  Бич человечества сам родился человеком. А людской разум всегда будет жаждать дискуссии, спора. И совершенно неожиданно Мудзан обрëл собеседника в юном человеческом существе.  Демон жаден. Кибуцуджи убил тело Юкай под глициниями, а затем погубил её разум в Крепости бесконечности. Ему следовало остановиться на нескольких каплях крови, которые он уронил на делавшие последние, слабые сокращения сердце охотницы.  Тело девушки приняло кровь о'ни, сознание - решительно отвергло. Но этот диссонанс не так страшен. Потому что поправим.  Тёплый ночной ветер бессильно касался лица Мудзана, плакала над погибшим дитя глициния. О'ни не скрывал жажды, впиваясь люминесцирующими алыми глазами в регенерирующее тело Кинуоки, наблюдал, как разгорается в остекленевших зрачках фитилек жизни.  Юкай растерянно моргнула, стряхивая с ресниц корочки свернувшейся крови, села, чуть приподняла светлые брови. Кибуцуджи ощущал её изумление, скованность в мышцах и холод, заполнявший тело изнутри.  Девушка сжала разодранную ткань формы на груди, поморщилась, пытаясь понять, что за ледяная жидкость циркулирует по сосудам, проваливается в немом сердце.  Мудзан молчал, ликуя от пронзающего мозг Кинуоки иглами осознания того ужаса, что сейчас произошёл.  Я обратил тебя в чудовище, которых ты клялась убивать. Что теперь будешь делать? Юкай смотрит снизу вверх в три полыхающих глаза - безразлично-лунный и два разрушительно-безумных. Тревога прячется в уголках окровавленных губ, когда девушка принимает решение. Она собирается с силами. Силами, чтобы убить себя. У демона теперь есть власть над телом Кинуоки, но разумом он владеть не сможет. Только не её. И какой-же мутировавший, уродливый восторг разжигается внутри Кибуцуджи.  Мудзан встречал людей, что были чудовищнее о'ни, а Юкай, в чьей крови хозяйничала смерть, оставалась человеком.  Выдержка мечницы достойна всяких похвал. Кровь прародителя в первые часы сводит с ума даже самого здравомыслящего. Даже его. Но грозное безумие девушку не касается. Она берёт под контроль себя и клинок.  Нападёт - думает о'ни. Не ошибается. Девушка вспарывает горло, щедро окропляет примятую траву брызгами.  Кибуцуджи неотрывно слушает разум Кинуоки, её агонию и страх. Убивать себя страшно, противоестественно.  Клинок застревает в шее. Сознание Юкай вот-вот сорвётся в небытие от болевого шока. Она бы умерла, но разве во второй раз сможет?  Бледные пальцы ложатся на лезвие, омываемые кровью губы болезненно гнуться. Откуда столько мужества в ломком теле? Чувства долга в юном, неокрепшем мозгу?  Катана скорбит о судьбе хозяйки, медленно режет её плоть. Девушка хрипит, умирает от боли и воскресает от решимости закончить начатое. Слезы бессознательно струятся по щекам, одежда отяжелела от крови, потянула Кинуоку к земле. Мудзан слышит, как растерянно плачет внутри Юкай ребёнок, не понимающий почему должен отдать только-только возвращенную жизнь. А девушка ему объясняет, что они должны желать сейчас смерть так же сильно, как когда-то хотели защищать чужое счастье.  Хрустят хрящи трахеи, вспарывается пищевод, выставляют навстречу клинку костяные отростки шейные позвонки. Кинуокой двигает упрямство и любовь к человечеству. Она давно легла на алтарь, осталось лишь заколоть себя жертвенным ягнëнком.  - Какая же ты глупая, - шëпот Кибуцуджи крадёт ночь, пряча в чёрном одеянии.  Мечница чувствует как обмякают руки, как покидает шею верный клинок. В её затухающем сознании мелькает отчаянный вопль: Только не оставляй мне жизнь! Но Мудзан оставил, забрал жизнь Юкай в свои руки, раз уж ей она не нужна. 

* * *

Ночь в Ёшиваре прекрасна. Нигде так не сияют огни, как в этом дивном месте. Улицы словно залиты жидким золотом, яркими ароматами и жизнью, полной желания, очаровательного в своём чистосердечном признании слабостей.  Однако сидящая на крыше девушка не обращает на людей внимания. Она завороженно смотрит в небо, необычайно чистое и далёкое. Россыпь звёзд колет глаза и, тыча в них пальцем, Юкай безуспешно пыталась сосчитать ночной бисер. - Отойди от крыши. Никто не должен тебя видеть. Кинуока поворачивает голову, улыбается как ребёнок. Она действительно похожа на дитя сейчас, сидя на корточках в розовом кимоно, расшитого белыми цветами. Демон манит её лёгким жестом и Юкай послушно встаёт, неловко переступая по черепице туфлями на высокой подошве. Мудзан протягивает руки и бережно придерживает девушку, та сжимает пальцы чуть выше локтя. Движение лёгкое, доверчивое. Кибуцуджи замирает, стараясь сохранить в памяти нежность её прикосновения. Но длится это всего мгновение, ведь он не может позволить себе проявлять чувства даже секундой дольше. Ещё на мгновение продлить свою беззащитность перед ней. Самое страшное и тяжёлое в том, что опасаться не было необходимости, ведь Юкай всё равно не воспользовалась бы его слабостью. - Ты считала звёзды? - о'ни не понимает почему голос предательски мягок.  Девушка быстро-быстро кивает, с любопытством заглядывая в глаза Мудзану. Выдержать это непросто и о'ни отводит взгляд, смотрит на оживлённую улицу. Кинуока наклоняет голову в бок, опять попадая в поле зрения мужчины.  В волосах Юкай заколка в виде глицинии, насмешка над ним и напоминание о прошлой жизни для неё. Впрочем, бывшая истребительница демонов все равно не оценит этот широкий жест мужчины. Это я сделал её такой. Когда-то невообразимо давно эта мысль внушала Кибуцуджи гордость, но сейчас осталась только печаль. - Ты останешься здесь, - прервал наконец шумное молчание Мудзан - спрячь глаза и клыки. Держись Даки. Отдавать приказы быстро и чётко, чтобы не было времени смотреть на погрустневшее лицо девушки. Кажется, она огорчена расставанием. По крайней мере, о'ни хотелось в это верить. - В бой не вступать, но когда почувствуешь опасность - нападай, всё поняла? - Кибуцуджи кладёт руки на плечи нулевой Луне, та безрадостно кивает и утыкается носом ему в грудь. Это я сделал её такой. Лицо Мудзана болезненно морщится, от отвращения к себе и противоречивой мысли о том, что ему не стоит допускать подобных чувств. Привязанность к Юкай неправильна, но исправить ошибку прародитель о'ни за столько лет так и не смог. - Мне нужно, чтобы ты наблюдала за боем Даки со Столпами, ясно? Они обязательно кого-нибудь пришлют. Вместо ответа Кинуока согласно выдыхает носом в жилетку Кибуцуджи и от внезапного тепла по его телу пробегают мурашки, хотя быть таковых не должно. Продолжать оставаться здесь попросту опасно. Мудзан отводит безропотную Юкай к Даки и исчезает из Ëшивары.  Демон бежал от девушки, как от лесного пожара, как от солнечных лучей, тепло которых давно забыла его кожа. Это не справедливо... Кибуцуджи обратил Кинуоку, чтобы причинить ей боль, поиздеваться над прославленной охотницей, а вместо этого уже столько лет страдал сам.