Inside my head

      Обойдя все дома к западу от того здания, на котором Чанбин наконец смог поговорить с другом, к несчастью, из другой академии, чёрный жнец никого не нашёл и с озлобленным выражением лица вернулся назад, дабы дождаться Ликса. Через несколько минут на горизонте появился и белый жнец, что с аналогичным лицом подошёл к парню и молча оперся спиной на стену дома за ним.       — Ну и? Через сколько рассвет? — обратился Со к светловолосому, когда они пересеклись взглядами.       — Через пятьдесят минут, — отозвался Ликс, поглядывая на античные часы в руке, что достал из кармана своего пиджака, пока вторая рука покоилась на рукояти катаны.       — Я, конечно, могу ошибаться, но возможно я знаю, где они могут быть, — Ли обернулся, устремляя взгляд туда же, куда и Бин.       — Думаешь, они ушли к дороге? Если это так, значит они уже не прячутся, а убегают. Надо их догнать, иначе нам спишут баллы, — начал рассуждать вслух белый жнец, пока хмурил брови из-за страха получить оценку ниже.       — Я бы на твоём месте так не боялся за свои драгоценные баллы. Не забыл? Против тебя не кто-то там, а я, и, как ты помнишь, я не уступаю, — Бин усмехнулся и быстрым шагом направился к дороге.       — Эй! Так нечестно! — со схожей усмешкой Феликс ускоренным шагом догнал черноволосого, понимая, что в смокинге чертовски неудобно передвигаться быстро.       Эта лёгкая «прогулка» напоминала Ли о днях, когда они спокойно гуляли по учебному корпусу нейтральной территории, пока таковая ещё существовала. Но позже её закрыли из-за частых драк, что проводили тамошние студенты, ведь выясняли, чья академия лучше. И один из черных случайно ранил белого, доказывая теорию, что жнеца может ранить лишь орудие жнеца.       — Это лишь предположение. Если нет, значит, в другом месте поищем. Они чисто физически не могли далеко уйти. Помнишь же, что у каждой местности есть предел, и рано или поздно они до него дойдут, — напомнил Чанбин, взглянув на друга.       — Тут ты прав. Хорошо, пойдём проверим. Всё равно делать что-то надо, времени ведь осталось не так много, — пожав плечами, Феликс продолжал шагать с черным жнецом на север к главной дороге, когда вместо дождя вдруг пошёл снег.       — Воу, это что-то новенькое, — подставив ладонь под большое количество снежинок, Чанбин предположил кое-что из теории, что они проходили на лекциях: — Видимо, у души произошло что-то, что изменило его внутренний мир. И, наверное, не в самую лучшую сторону.       — Это ведь может помешать нам забрать его? — поинтересовался Ликс, не отставая от парня.       — Ещё как. Проводник же обязан оберегать душу любой ценой. И я, если честно, боюсь его возможных разрешений опасных для души ситуаций.       — Это ты вспомнил первокурсника, которого проводник его же катаной убил? — поморщился Ликс, припоминая тот жуткий день.       — Да… До того момента я никогда не задумывался, что могу умереть дважды… — слегка расстроился Со, проходя мимо парадных ворот парка, что медленно покрывался белоснежной пеленой.       — Не переживай, ты не умрёшь. Ты же Со Чанбин. И не от таких проблем уходил в целости и сохранности, — произнёс Ли с тёплой улыбкой, пока в голове возникали картины из прошлого, когда они вчетвером убегали от старших жнецов.       Тогда они ещё могли спокойно гулять все вместе. Чанбин, Сынмин, Феликс и… Джисон, по которому Ликс очень скучает, ведь не видел и не касался его очень давно. Только с Ханом блондин вновь ощущал себя живым и только в компании друзей мог спокойно и, не задумываясь ни о чём, прохлаждаться. Теперь же всё изменилось… И Феликс изменился, став неимоверно отстранённым от однокурсников своей академии.       Самым первым важным человеком в новой жизни по ту сторону реальности, естественно, стал Джисон, с которым по началу зародилась дружба, а потом от дружбы у них не осталось и следа. Ибо Феликс влюбился, как никогда не влюблялся при жизни. А Хан ответил взаимностью. Казалось, будто сердце вновь бьётся, будто при чужих словах и касаниях, могут покраснеть кончики ушей или щёки. Будто мурашки бегут по коже, и словно он не умирал никогда, а всё это просто очень длинный сон. Но ведь это такая глупость… Нельзя же спать так долго. Верно?

***

      Двигаясь по обочине дороги, Чан не мог не думать о словах проводника: стать жнецом, значит вырвать на корню все возможные шансы хотя бы раз поговорить с настоящим Чонином… Но в то же время, этих шансов не так уж и много, что значит, он немногое упустит, если останется здесь. И Бан очень надеется, что верно думает, что рисковать не нужно, что… Его не примут.       Словно почуяв сомнения души, перед глазами открывается вид: оба жнеца с катанами наготове идут в их сторону, намереваясь прекратить погоню. Снег продолжает выпадать в большом количестве, ухудшая видимость перед глазами. Изо рта шёл пар, нарастало чувство холода, будто температура в округе резко понизилась на десяток градусов.       — Проклятье… — голубоглазый нахмурился, сжимая расслабленную ладонь Бана крепче, планируя вновь бежать, но…       — Нет! Мне надоело бегать… — холодным тоном произносит художник, вырывая свою руку и приближаясь на встречу к жнецам, не особо заморачиваясь, кто из них его убьёт. Чисто из-за цвета одежды, Чан предпочёл бы Чанбина.       — Кажется, моя ставка сыграла, — с самодовольной улыбкой говорит Ликс другу, ускоряя шаг и доставая орудие из ножен.       — Не очень-то и хотелось, — не отстаёт Со, так же ускоряясь.       Пока проводник стоял в замешательстве, перед его глазами открывалась картина: белый жнец уже чуть ли не бежит к брюнету, дабы забрать его душу, а позади старается поспевать и черный. Чонин обязан любой ценой спасти душу, данную ему на попечение, из-за чего спонтанный план возникает в голове очень быстро. Собравшись с мыслями, Ян бежит в сторону Ликса, параллельно которому находится Чанбин, и толкает его со всей присущей силой, тем самым сбивая с ног в сторону черноволосого.       — Ну уж нет!.. Я не позволю так просто отдать свою жизнь на вечное служение Смерти, — строго произносит проводник, хватая за запястье и уводя шокированного брюнета прочь от душещипательной сцены.       Неудачное приземление повлекло жуткие для двух жнецов последствия: неимоверно острая катана светловолосого плавно вошла в тело, словно нож в масло, и лезвие прошло насквозь, оставшись практически в солнечном сплетении Бина. Как известно, лишь орудие жнеца способно ранить другого жнеца. И прямо сейчас, лёжа на снегу, Со Чанбин может погибнуть второй раз, но уже от руки того, кто был ему другом. Черный жнец усмехается, пока прижимает руки к ране, и говорит на остатках времени, что им дано:       — Ну, хотя бы свою часть сделки я выполню… — он чуть скривился, ведь кровь продолжала вытекать, создавая вокруг парня красный снег, пока боль вынуждала ронять слёзы, а пониженная температура заставляла выдыхать клубы пара от частого дыхания.       — Ты о чём?.. — недоумевал Ликс с наворачивающимися на глаза слезами, тоже прижимая ладони к груди, не зная, как вынуть свою катану. — Эй, слышишь? Мы ещё непременно встретимся! Чанбин!..       Последнее, что успевает выкрикнуть белый жнец, это имя друга, что за мгновенье исчезает перед глазами с катаной Ли в груди. Его вернули из Лимба обратно в академию, где окажут первую помощь, и Феликс очень надеется, что Со сможет объяснить им, что они не дрались, а это несчастный случай, который спровоцировал проводник. Так как белого жнеца могут отстранить от службы Смерти и отправить в небытие, куда отсылают все буйные души…       Но… Что же значит это его «Выполню свою часть сделки»? К несчастью, Ли нельзя долго размышлять об этом, иначе проводник вновь упрячет душу против её воли. Поднимаясь, блондин впечатывает окровавленные ладони в снег и решает направиться назад в центр, попутно размышляя о слишком многом. Он ранил своего друга… Неважно, что случайно, главное ведь то, что он покалечил одного из тех, кто был ему дорог в загробном мире… И парня осенило:       «Один из тех, кто был мне дорог... Джисон! Он следующий по очереди. Мне одному не позволят покончить с душой… Так что он должен скоро объявиться. Вот о чём сказал Бин», — дошло до Феликса, когда он шёл на ту самую крышу, чтобы ещё раз осмотреться, ведь проводника с душой и след простыл. Лишь на снегу остались следы, заметаемые поднявшимся ветром.