Годелот

Однажды пала Майцирь и на её земли пришли чужие боги, что выросли из земли и пленили болотных духов. Так Южный Майкар стал страной бесов и варваров и, да сгинет каждый, кто запятнает себя верностью проклятой земле, понеже память о Майцири священа.                                                 ***   Осгод прожигал жизнь в праздности. Он любил кровь и женщин под своими пальцами. В конце концов ему суждено носить корону, как было суждено уехать из родного замка чтобы увидеть мир за его пределами. Его король-отец собрал две сотни рыцарей, на каждого рыцаря по двое сквайров, трое лекарей и трое духовных настоятелей, с десяток поваров и кухонных юношей. Восемь повозок с провизией полные хлеба, овса и пшеницы, мёда, патоки, вяленого и копченого мяса, головок сыра и бочонков с элем и кеитскими винами. Пять повозок со снаряжением, свитками, сменной одеждой и доспехами, шатрами, перинами и деревянной раскладной кроватью для Его Высочества. Принц считал всё это чушью. Дайте ему послушную крепкую кобылицу и мешок золотых гимнов – он  уедет в путешествие без лишнего груза и с ветром в кудрявых волосах. Но дороги опасны, а на окраине страны родился кровопролитный бунт. Исвальд Годелот никогда не смог бы отпустить сына одного, зная, что его родному брату отрубили голову и отправили в промасленном мешке прямиком в столицу.   Осгод уедет и станет видеть Мэри во снах, желая узнать, что до его возвращения принцессу ещё не успели выдать замуж. Он хотел бы остаться с ней, сил нет, но как он мог? Осгод её замарает. Он сломает её пальцы, взяв их в руки и станет для Мэри проклятьем. И, о великие боги, это было так. Он желал уехать так же сильно, как и желал остаться рядом с ней и заставить сгинуть Линдареса Вальда в одном из болот Ракши, а также его мерзкого дядюшку и Элиаса вслед за ними, во имя большой страсти того ко грехопадению. Осгод желал смерти единокровному брату. Ему и его матери, а иногда думал о гибели их короля-отца, как о лестнице в небеса. Тогда Мэри бы осталась только с ним и Осгод не выдал её за мужчину. Он бы просил её руки сам, сжёг города и храмы со священнослужителями, если бы они пошли против своего короля. Он бы утопил страну в крови ради неё. Если Мэри только согласится стать королевой и полюбит его в ответ, так же сильно, как и он её, пока в Иорате не останется никого кроме них и их детей. Его несбыточная мечта – самая большая роскошь в жизни молодого принца.   Наступало утро. Солнце ползло вверх, как красное яблоко, которое медленно катится по подносу. Под окнами его покоев лаяли гончие псы и ржали лошади, которых седлали ранние ездоки. Он уедет и каждый лорд королевства присягнет ему на верность, встретившись с наследником лицом к лицу.   За завтраком к принцу присоединился сир Армон Крюс, чьим сквайром в мальчишестве являлся Осгод. Мужчина тридцати лет, с волосами цвета зрелой пшеницы, настолько красивый, что с него могли бы писать лики праведников на стенах храмов Атронигора. Однако, он был знатным развратником, пьяницей и гулякой, единственным сыном одного из сильнейших Властительных Домов и бездетным вдовцом, нежелающим жениться снова. Осгод не видел его с прошлой весны и был рад принимать у себя человека, на которого хотел быть похож всё своё отрочество. Лорд Армон принёс с собой два бочонка ладонийского вина рубинового цвета и флягу эля, с которой он начал завтрак. К столу были поданы: свежеиспеченный белый хлеб, ветчина, персики и апельсины из Арши, орехи в меду, пироги с луком и куропаткой, а также баранья нога со вчерашнего ужина, разогретая на углях. –  Скажите мне, сир, Вас прислал сюда наш король? – спросил Осгод, отделяя мясо от кости.  –  Совершенно так, мой принц. Дело касается предстоящего путешествия по стране. Если я привезу Его Высочество невредимым, то Ваш венценосный отец подарит мне половину леса в тридцати лигах от Стального Рога.  –  Наш король щедр к Вам, – Осгод жестом велел отрезать для него кусок пирога, – вырубите и отстроите замок? Кажется, Ксадафорт вы проиграли в кости. Или в ларак? Исправьте меня, милорд. Армон Крюс расплылся в улыбке: Слухи неверны, я обменял его на бордель. Знаете тот, что на Карманной улице с сияющей крышей из ракушек? Уверен, что знаете. А лес... Свою половину буду сдавать в пользование для охоты и считать монеты, это гораздо приятнее, чем каменная глыба в самой глуши.  –  Получается Вы остались без своего наследства, лишь с борделем за спиной? Как и в юности, Вы непонятны для меня, сир.  – Бордель приносит наслаждения и доход. Жизнь так коротка и несправедлива, я люблю красавиц, а не замки и территории. – Армон Крюс вальяжно раскинулся на подушках, вращая пальцами кубок с вином, – Сколько земельных наделов у Арута Вальда с его победами, но ему все же не помешало бы любить женщин. Хоть иногда. Осгод рассмеялся и сам налил им ещё крепкого вина, чувствуя, как пьянеет. –  Вы взяли с собой игральную доску? Конечно же взяли, сир, что за путешествие без ларака! Доставайте её и кладите на стол. – Осгод освободил место перед собой, сбросив на холодные каменные плиты поднос с аршийскими фруктами. Они рассыпались по всему полу и одна из девушек стала собирать персики в свой голубой передник.  –  Ставлю эту девицу! Если выиграете, то заберёте её в свой новый бордель, сир. Ваш принц будет играть золотыми фигурами. – Осгод довольный собой, откинулся на спинку кресла из красного дерева. Глаза девушки налились слезами, а персики снова упали и покатились туда, где только что она их поднимала.  – Весьма пригожа, –  Кивнул ему сир Армон, – по рукам! Я буду ставить свой меч. Его выковали для моего деда и тот назвал его Неколенопреклонным. Сущая глупость, но эта сталь хороша! Почти так же хороша, как девица за Вашей спиной, принц Осгод.  –  Выбирайте фигуры, сир. – Пусть будут зелёные, под цвет моих глаз, – лорд Армон повернулся к напуганным служанкам и подмигнул, – женщинам они нравятся. Так какую монету бы нам бросить? Сегодня –  большой день, думаю, мы разыграем золото. Эй, девчонка, подойди! Ты хоть раз видела золотые гимны вблизи? Смотри пока я щедр, может быть я подарю тебе один если ты залезешь ко мне под стол. – Ну-ну, сир, сначала Вам нужно меня выиграть. Эдак и я, получается, могу без спроса забавляться с Вашим фамильным мечом. А в чем же тогда азарт?  – Прошу меня простить, Ваше Высочество, я оставляю первый ход за вами. Бросайте золото, пока я любуюсь на новую работницу своего заведения. Скажи, девочка, как тебя зовут?  –  Илат, милорд.  – Значит мою новую шлюшку будут звать, Илат. Апельсиновый Остров?  –  Моя мать оттуда, милорд. Я родилась здесь, в столице. – девочка была лет шестнадцати, с медной кожей и рыжими волосами, заплетенными в тонкие косы. Осгод не помнил откуда она взялась, Илат просто однажды привели к нему в покои и она в тишине исполняла свои обязанности, никогда не приближаясь к нему достаточно близко чтобы он мог хорошо её разглядеть.  –  Мне плевать, дорогуша. На твоей двери будут проклятые апельсины. Мужчинам по вкусу экзотика.   Девочка больше не сказала ни слова, она замерла и тихо глотала слёзы, стараясь не кривить лицо.  – Ларак – игра богов, мой принц, не забудьте помолиться об удаче.  – Я не молюсь об удаче, сир. Я забираю её, как и всё что моё по праву рождения.  –  Вы ещё мальчик, Ваше Высочество. Глупый мальчишка, которому не страшны, ни боги, ни злой рок. Им наплевать кто Вы, будь, то раб или сам король. За непочтительность боги карают. Так, что помолитесь, мой принц, за удачу и за их милость.  –  А если я не послушаю Вас, милорд? Что тогда? – Значит настанет день, когда Вы пожалеете, что не откусили себе язык. Делайте свой ход, принц, да надейтесь, что боги сегодня глухи к Вашим словам.  – Я и не знал, что Вы набожны, милорд. Кто бы мог подумать. – Осгод пьяно улыбнулся и сделал ещё один глоток из своего кубка. – Однажды пала Майцирь, и на её земли пришли чужие боги, что выросли из земли и пленили болотных духов. – Он подбросил монету и поймал её в ладонь. От резкого движения его кожа натянулась и язвы неприятно заныли под одеждой. –  Я буду двигать пять фигур разом, сир! Никаких молитв, я забрал всю удачу себе. Лорд Армон скрипнул зубами и недовольно выдвинул пять фигур навстречу золотым фигурам принца. –  Три всадника и два пехотинца.  – У вас ещё будет время в дороге, чтобы отыграться милорд! Для нас это будет быстрая партия. – Осгод осушил свой кубок залпом и зелёные фигуры упали на пол, будто фрукты.   Когда солнце стояло уже высоко в небе, Его Высочество с сиром Армоном Крюсом выбрались из покоев кронпринца. Пьяные, довольные и крепко держась друг за друга, чтобы не упасть. Второй рукой Осгод придерживал Неколенопреклонный – фамильный меч Властительного Дома, который он заполучил, обыграв высокого самонадеянного лорда, десять лет назад обучившего совсем юного принца, как же, тот стоит правильно держать. У меча был широкий старомодный клинок и круглое навершие, украшенное бронзовым бычьим черепом, с окольцованными рогами. Глазницы черепа были сейчас пусты, однако Осгод догадывался, что раньше в них сверкали рубины, которые лорд Армон, должно быть, проиграл в первую очередь в одном из весёлых домов столицы. У стен Стального Рога уже стояли король с его сукой-королевой, Фебб Околле, да развалина Нифхилд в белой с золотом парче. Должно быть утро, в отличие от Осгода, тот провел в храме Хитхи, стоя на коленях перед его гранитными бездыханными статуями. Осгод оттолкнул лорда Армона и оглянулся по сторонам. Мэри нигде не было, лишь серые крепкие стены, сложенные из известняка и бурого песчаника. –  Ты, что пьян? – среди пелены разочарования до Осгода дошёл голос его-короля отца. Принц грязно выругался и попытался обнажить меч в своей руке, однако он споткнулся о камень и едва не упал. Его поддержал Армон Крюс и с чужой помощью Осгод все же смог достать вековой клинок из его серебряных ножен. Принц преподнес, тот Исвальду Годелоту. – Ты пьян. – Сплюнул его король-отец и нахмурил свои густые с проседью брови.  – Да уж поездка будет не из простых. Вот вам прощальный дар, мой король. Держите крепче, мне сказали, что это прекрасная сталь. –  Осгод отвратительно улыбнулся. Он сам чувствовал, что сделал это отвратительно, но в нем уже кипела ненависть к сегодняшнему дню. Он уезжал и неизвестно, когда сможет вернуться, а Мэри к нему даже не вышла. Всю свою жизнь принцесса любила его больного и чужого, но сейчас он не смог разглядеть даже её тени в окне и кусочка шёлка от одного из её платьев. – Да хранит тебя Иот, юный принц, – склонил голову Нифхилд. Мод подошла сзади к своему мужу и взяла его под руку, посмотрев на пасынка.  – Это Неколенопреклонный? – задала вопрос королева. Осгод сделал вид, что доволен её вопросом. Известный легендарный меч, который принц на прощание подарил Трону Дареса. – Теперь его имя Коленопреклонный, раз лорда Армона было действительно легко одолеть. – Осгод посмотрел на мачеху и ему хотелось расхохотаться. – Моя королева, на солнце его клинок блестит прямо , как Ваши волосы.   Принц хотел сказать это Мэри. Он думал о ней, когда утренние лучи отражались от полированной стали, будто та была позолочена. Он думал о ней, когда возлежал с женщинами в их постелях, он целовал им руки, представляя только её одну. – До встречи, моя королева, надеюсь, когда я вернусь, то Вы уже будете няньчить новое дитя, – Осгод взял лицо мачехи в свои ладони и поцеловал её в губы. Мод ненавидела его с самого детства. Но дочери она подарила своё лицо, которого нет прекраснее на всём свете.Как только Осгод отвернется, то тут же утрет рот рукавом. Этими губами Карванельская Змея целовала своего мужа, своих любимых детей и этими же губами она поливала Осгода грязью, даже не пытаясь скрывать, чтобы принц того не узнал. Он распутник и пьяница. Он болен. Он выродок сумасшедшей зиратки, никогда не носившей корону его царственной бабушки. Матери, которая пыталась утопить своё чадо из-за вереницы волдырей, сочившихся кровью. Королева говорила это всем вокруг, но король так и не отвернулся от сына. Осгод все ещё его первенец, который взойдёт на трон Дареса, в год когда придёт Смеракдарес и страну накроет великий траур. Фебб Околле молча смотрел на принца, не желая сказать даже доброго слова в дорогу. Осгоду он был безразличен, так что он охотно решил с ним не прощаться. Этот ублюдок нравится королю, но не значит, что должен нравиться ему самому. – До свидания, отец. Надеюсь боги даруют Ису здоровья и благодати! Не серчайте на меня, я и сам знаю, что для вас был полным разочарованием. Осгод развернулся к крупной палевой кобыле и избавился от вкуса губ своей мачехи, а закрыв глаза, успел позабыть огорчение, которым одарил его отец при прощании. Принц сел верхом, осмотрел наконец родной девятиглавый замок и с громким «Пошла» ударил шпорами по нежным бокам новой лошади. За воротами все так же лаяли гончие псы, женщины провожали мужей и сыновей в его путешествие. Осгод больше не оглядывался назад, он слышал, как к нему приближается лорд Армон на своём черном жеребце, с длинным плащом из алой парчи. Как скрипят повозки с провизией и, как трещат спицы в колёсах, которые едут по гальке к подъемному мосту у грязного рва, охраняющего Стальной Рог. Он и его сопровождение проедут по Кратерной улице к Вратам Гимна, а дальше через Красный Лес в сторону Истоков. Однако подъёмный мост не опустили и принца попросили подождать, пока неисправность будет устранена. – Ваше Высочество, пройдёмте в карету! Там гораздо приятнее выпить эля в столь погожий день. – Лорд Армон уже спешился и взял под узды его палевую колылу. – Они заставляют меня, своего принца, ждать! – Ну-ну Ваше Высочество, заставляют Вас ждать заржавевшие гайки, пройдёмте со мной, что за дивную карету для Вас подготовили! Осгод был раздражен, он был готов броситься галопом, чтобы только Стальной Рог скрылся наконец за холмами и деревьями, а вместо этого он даже не мог покинуть его двора. Осгод подошёл к карете, украшенной медным солнцами, широко отворив дверцу, он уставился на прелестное личико в ее глубине.   Мэри.   Она все-таки вышла проститься с ним. Мэри одурачила его, но всё так же любит Осгода больного и чужого. – Оставлю Вас с братом и сестрой, но знайте принц, все с мостом хорошо, это принцесса велела нас задержать. Так что будьте благоразумны. Элиас сидел вместе с сестрой, подперев голый подбородок рукой и смотрел на Осгода пустыми серыми глазами. – Быстро пролетело время, ты и впрямь уезжаешь. – Без меня тебе будет спокойнее, братец, так что развлекайся. Говори обо мне всякий вздор, да суди высокородных мерзавцев сколько тебе влезет, а лучше всего слушай, младший брат, мой совет: найди-ка жену, раз мачеха тебе её искать не торопится. – Разве я могу, если ты ещё не женат? Покажи пример, как нужно служить своей семье, потому что пока  твои младшие видят только, как трахать шлюх, пить брагу с утра и пускать кровь оруженосцам. Достойный будущий король, не находишь сестрёнка? Прекрасная улыбка принцессы сошла с её лица. – Эли, только что я очень сильно пожалела, что взяла тебя с собой. Неужели Вам сложно сказать друг другу что-то хорошее на прощание?! Наш старший брат уезжает на год, а то и больше, а вам лишь бы поцапаться. Я люблю вас обоих, давайте мы обнимемся и благословим Осгода на славное путешествие. Мэри поправила полы своих воздушных розовых юбок и подала руку Осгоду, чтобы он помог ей выйти из кареты. Осгод взял её мягкую белую кисть в свою и потёр пальцами тыльную сторону нежной ладони принцессы. Он смотрел в её глубокие голубые глаза, на её изящные плечи и золотые кудри с заколками из речного жемчуга. Как же она была хороша! О великие боги, как она была хороша, когда смотрела на него, держась с принцем за руки. Осгод был все ещё пьян, а ещё так влюблен, что чесались ребра под его больной и несчастной кожей. Принцесса ступила на мелкую гальку, рассыпав по ней розовый шёлк с вышитыми на нем хрупкими оленятами. – Я хочу запомнить тебя таким, мой драгоценный брат. Пусть Хитха охраняет твой путь, я буду молиться в его храме за тебя и твоё скорое возвращение домой. – Ты ненавидишь молиться, – Осгод ласково взял её вторую руку, – я обещаю, что вернусь к тебе.  – Это большая честь и огромное доверие, которое наш король-отец тебе оказывает. Ты должен быть благодарен ему. Осгод ненадолго взглянул на сводного брата и расплылся в блаженной улыбке – Этим я обязан богам, а не нашему старому подонку. Быть может, я даже выучу одну молитву наизусть. Как бы то ни было, – кронпринц сделал паузу, – в Священной Юдоли от меня без ума! Элиас хмыкнул и закатил глаза. Мэри же уставилась на него в оба: Ты действительно бесстрашный, братец! – Что вы пили? Майкарское вино или пойло из Кираса? – Задал вопрос Элиас. – Медовое ладонийское, брат. Спроси у главнокомандующего, может хоть у него есть вкус к выпивке. – Сир Арут Вальд не пьёт вина, – ответила ему Мэри, – он добрый защитник королевского покоя. Осгод изогнул бровь. – Какая досада, ни женщин, ни выпивки... Скажи-ка мне, Элиас, вы с отрочества только твои пыльные книжки читали? – Лучше бы это было пойло из Кираса, а так ты только к вечеру вернёшься в трезвый разум. Лёгкой тебе дороги, Осгод, я помолюсь за твоё скорейшее возвращение домой. – Вопреки словам Элиас скорчил гримасу отвращения и сжал зубы. Он положил руки Мэри на плечи и наклонился к уху принцессы: Прощайся с ним, сестрица, не будем надолго задерживать шествие. Мэри сняла розовую ленту со своих волос. На ленте гладью были вышиты королевские розы и их острые шипы. – Это тебе на память! Когда вернёшься повяжи мне её и благослови на замужество, я буду ждать тебя обратно, а выходя на балкон смотреть в сторону Красного Леса, ожидая дня, когда ты снова вернёшься к семье. До свидания милый брат, да хранят тебя боги и моя любовь! Осгод обнял Мэри и поцеловал её в лоб под лучами Иоратского полуденного солнца.   На девятый день первого осеннего месяца юный принц покинул столицу, будучи двадцати лет отроду.