Годелот

      «Лики северных божеств опалили варвары и раскрасив кровью майцирских жрецов, с отвесных скал бросили в море. От городов остался только пепел на гранитных руинах, погибшая вечность, требовавшая поклонения.  Той горькой участи подверглись и южные боги. Веки Вхозарама на пять веков заволокло ольхой и мшистой коркой, пал лесной идол, как все предыдущие. Пал и белоокий смертьнесущий Смеракдарес, златоогненный могучий Атронигор и жена его — Илларда-лунотворица.          Их каменные туловища спят в могучем кипящем море, в коронах из кораллов, да актиний, которыми русалки и водяные чудища украсили их головы. И казалось бы, спать им вечно, так как божества сгинули с этой земли, на которую ступили другие, да склониться, как побежденным в эту холодную зиму...»  

***

      В покоях королевы поднимается розовое осеннее солнце в клубьях тумана, цветом, как разлитое молоко. Она проводит рукой по своей постели с покрывалом из беличьих шкурок и гладит его, смотря в узкое окно, где солнце лениво ползёт вверх, а листва деревьев становится жухлой и летит по ветру, покидая родные ветви.        Её сны хуже яви, там нет розового солнца и мягкого покрывала. Она видит день, когда пал Карванель. Мод целует бог-кошмар, желая взять её в жены, когда наконец она покинет своего короля-мужа и этот злосчастный Ис. Она видит огонь и своих мертвых детей, слепленных из грязи, в плёнке из черной крови. Королева предпочла бы узреть Великую Матерь, а не чужих богов, которые уже двадцать лет кажутся ей безобразными.        В Карванеле не поклоняются ни кошмарам, ни богам войны, ни исполинам с сожжёнными ладонями, ни морскому чудовищу с крокодильей головой.        Мод свернулась калачом и обняла свои колени, накинув на себя мягкое покрывало из беличьих шкурок и парчовое одеяло. К осени холодает, и Мод кажется, будто близка гибель мира в нутре Великой Матери.        Она проводит пальцами по голеням, а потом начинает растирать замерзшие ступни, пока солнце все ещё медленно и тягуче занимает место на белом небосводе, а полумесяц светлеет и светлеет, чтобы наконец исчезнуть к полудню.   — На дне моря птицы плюются ядом, а цветы вырастают, покрытые чешуей.  — Мод вспомнила сказки, которые в детстве рассказывала её матушка. Она закутывала её и брала на руки. Мама целовала её и укачивала на своих коленках. — Ах, моё единственное сердце, — Мод поцеловала кисти рук, представляя, будто это не её губы вовсе, а губы погибшей Карванельской царицы. Когда королева уже хотела заплакать, первые яркие солнечные лучи коснулись её волос.        У неё остался только отец, которого она видела в последний раз около пяти лет назад. Когда он умрёт, кто-то другой займёт место в её ласковом белом замке с разноцветными дорожками и айвовым садом. Все люди хотят вернуться домой. Кого-то дорога ведёт на юг, кого-то на север, а кого-то далеко в прошлое, обратно в воспоминания.  — Моя драгоценная доченька, моё единственное сердце, — в конце концов Мод разрыдалась, лёжа в своей холодной постели на пороге тоскливой и мокрой осени, когда всё живое уходит на покой, а зимой дохнет от голода.     — На дне моря птицы плюются ядом, а цветы, вырастают покрытые чешуей, там блестят сапфиры и алмазы в глазах у статуй, что поглотила пучина, а водяные цари запрягают в кареты коней с рыбьими хвостами. Там акулы по ночам мяукают, как кошки, а морские ежи воюют с медузами за потонувшие сокровища...На морском дне... На дне морском.... Как же там было дальше?        С годами Мод забывала сказки, которые слушала в детстве. Она забыла была ли у её матери родинка на щеке или откуда взялся шрам на плече у её старшего брата. И однажды всё сгинет, как сгинул Карванель двадцать лет назад, и как пропал вкус губ девочки, которую она впервые поцеловала в детстве, когда, та заплакала от холода. Лишь на морском дне никогда не бывает зимы. Там таятся обломки кораблей и потонувшие статуи в коронах из кораллов и актиний.  — Моя королева, просыпайтесь, моя королева! Этим утром нестерпимо холодно, я принесла горячей воды для омовения, — шаркая, дверь открыла рослая старая зиратка Вимма с чёрными вихрами, убранными в сетку и с сухими, отжившими чертами лица. За ней плелась девочка шестнадцати лет с бронзовой кожей, опустив голову и скрывая миловидное лицо за рыжими тонкими косами, на кончиках, которых висели колокольчики и пустые монеты.  — Где мой король-муж? — Мод провела рукой по пустующей половине её кровати, будто бы она сожалеет о том, что Исвальда нет рядом.  — Его Величество не возвращался в покои, он провел ночь в бодрствовании вместе с сиром Феббом Околле и Мудрейшим-из-отцов, они заперли двери в Башне Вальдареса, куда не пускали, ни слуг, ни прочих рыцарей.        Больше, чем делить с Исвальдом ложе Мод ненавидела только, когда он не был у неё на виду. Её король порочен, горяч и самонадеян, а ещё считал себя настоящим мудрецом и божьим послушником. Что говорить, если в Иорате даже боги порочны и жестоки, куда сильнее, чем знатные люди, которые приходят молиться в их храмы.        В Карванельском Святилище стоит прекраснейшая статуя, которая окружена орлами, вырезанными из горного хрусталя и бронзовыми тиграми. Там Великая Матерь сидит на троне из морёного дуба, а из лона её виднеется человеческая голова. Будто богиня-мать сотворяет жизнь или же наоборот забирает умершего обратно в свою утробу.       В Иорате верят, что Иот сотворил мир, разрезав свои щеки, когда небо треснуло и на пустоты полилась его кровь. Но ни один мужчина из крови новую жизнь не сотворит. Все люди приходят в этот мир из женского лона, все они — дети Великой Матери, которая однажды снова заберёт их обратно, туда откуда они пришли, простив за все их прегрешения. И её милосердие — это высшее благо. — Моя королева, позвольте мне помочь Вам одеться, Вимма дотронулась своими шершавыми ладонями до плечей королевы, снимая её ночную сорочку из плотного гладкого шелка цвета слоновой кости. Мод встала с кровати и убрала волосы с груди и ключиц, полностью обнажив их, а потом повернулась спиной для того, чтобы на неё надели платье из темно красной парчи, с золотистыми узорами колючих роз. — Илат, затяни его потуже, будь добра, есть ещё место. — Мод повернула голову назад и взглянула в лицо девочки с рыжими косами. Илат кивнула, но расстроено скривила губы.  — Вы похудели, милейшая. Хоть это платье сшили лишь месяц назад оно уже совсем Вам не подходит.  — Я некрасива? — Мод улыбнулась и сжала руку Илат.  — Вы прекраснейшая женщина во всем Иорате, но разве Вы не больны?  — Дорогая, Илат, у меня всего лишь нет аппетита. А у тебя я вижу он появился, когда мой пасынок наконец-то покинул Ис. Прости меня, несладко тебе пришлось.  — Мой принц... Он был не так уж плох и чаще всего не смотрел на меня кроме того дня, когда он уехал.  — Когда Осгод предложил продать тебя в бордель? Ах, дитя, он тот ещё подонок. — «как и его отец» подумала Мод.        Королева увидела Осгода полугодовалым младенцем и ей он показался уродливым. Ни его язвы, а само его существование, как существование династии, что сожгла Карванель и пленила её. Осгод был внешне похож на своего отца-короля, он был капризным и громким. Однажды, когда Мод взяла этого ребенка на руки ей захотелось его придушить, она щипала его и дёргала за чёрные волосики, пока принц рвал свою крохотную глотку от плача. Больше она никогда не брала его. В конце концов её пасынок был всего лишь ребёнком, который не совершал зла. Он только плакал, да кричал, как звереныш, который не мог уловить запах матери. Осгод тянулся к ней, просил снова взять его на руки, а Мод думала о том, как сжать пальцы на мягкой больной шее этого маленького принца и наконец пролить по нему слёзы, чего она не могла себе позволить в Иорате.         Что ж, потом Мод подарила жизнь ещё одному принцу, а Осгод постепенно крепчал и забавлялся с игрушечной деревянной саблей. Он не умер в первый год своего рождения, как предвещали целители да гуннарки, не умер и на второй от глухого кашля. В пять лет Осгод сел на пони верхом, а в девять уже ездил на молодой быстроногой кобыле. Элиас не забавлялся с саблями, а большим лошадям, предпочитал котят, живших за кухонной печью.        Ее сын никогда не любил больших сборищ мальчишек и их активных игр. В возрасте двенадцати лет он наконец сел на свою Химеру, которая досталась ему совсем ещё жеребенком и кроме неё не объездил ни одной лошади.         Илат надела на ноги своей королевы шёлковые туфли черного цвета, а после украсила её чело плоским и золотым иоратским венцом. Когда Мод покидала свои покои у её дверей сидела старая слепая собака мелкой породы по кличке Ложечка, которая всюду следовала за её служанками.          Этим холодным утром приплыл корабль из Кираса, который вместе с собой привёз богатства и дочь лорда Теффорда Вальда вместе с её лордом-мужем Оллой Костером и двумя их общими детьми.  Сидя в малой зале Королева принимала у себя гостью, крепко её обняла и посадила подле себя в кресло с бархатной спинкой.    — Когда мы впервые увидели друг друга, то были совсем девочками. Однако тогда моя королева уже выходила замуж, а я стояла на вашей свадьбе и держала свою леди-мать за руки. Знаете тогда я спросила, когда наш отец найдёт для меня жениха, а матушка ответила, что мой младший братец постарался, чтобы ко мне не сватались ближайшие несколько лет. — Ах, я помню, миледи, вы были коротко стрижены. Посмотрев на Вас, я не понимала почему сын Теффорда Вальда стоит в платье. — Арут был милым и нежным ребенком, однажды он принёс корзину луговых цветов, которые с рассвета собирал с нянечками у Красного леса. Он посадил меня и сказал, что сам заплетет мне волосы, украсив их цветами. Он правда очень старался, серьёзно пыхтел над моими волосами и, знаете, королева, получилось вполне сносно. Мы вышли на тренировочное поле, где сир Фебб Околле учил сражаться Эддрика и Реса, пока мой отец находился в Огненном Крыле. Они побросали деревянные мечи, и мы бегали друг за другом до позднего вечера, пока не узнала наша леди-мать. Она забрала меня, повела отмывать от пыли и расплетать гнездо на голове. Тогда оказалось, что среди цветов, которые собрал Арут по меньшей мере треть были репейником. Вместе с жухлыми лепестками мои же волосы сыпались мне на колени, и я не понимала, почему матушка плачет. У Ресфорда тоже были короткие волосы, потому что он подхватил лишай от бродяжки в порту, однако, тогда она вовсе не плакала. Зато нас с ним после было не отличить. — Это правда, я не осознавала в чем дело пока вы не встали рядом. Как две капли воды, но Ресфорд стоял в комзоле с фениксом, расшитым золотой нитью, а вы миледи в платье с белыми розами и... Кажется с разбитой губой. Я надолго запомнила это. Честно говоря, на свадьбе было не так много интересного, чтобы смотреть по сторонам. Впервые я подняла голову от своих ног, когда пред ликом Гуннажи закричал мой полугодовалый пасынок. — Всё это – дела давно минувших дней. Ресфорда забрал Смеракдарес десять лет назад, а мы с Вами сами стали матерями. Эддрик заседает в Большом Совете, а Арут, да простят меня боги, Арут так и остался сорванцом. Горазд учить чужих детей плохому. — Любовь – это не плохо, он опора для моего сына. — Элиас уже взрослый, у него есть своя голова на плечах. — Отрезала леди Инре и поправила свои длинные каштановые волосы. — А вот сегодня, как только мы прибыли в Ис, посидев всего час со своим младшим дядей, дети подожгли плащ Орвэлла Тридента в Зале Дареса. И только боги знают, кто посмел им дать грёбаный горящий факел. — Леди Инре устало потерла морщину между бровями. — Моя королева, дайте угадаю, принц в плохих отношениях с лордом Орвэллом?  — Тридент нахал и самодур.  — «Да»? — Леди Инре прищурила свои фисташковые глаза.  —Да. — сдалась Мод и взяла в руки ореховое пирожное.  — Что ж, благо это был не плащ короля, остальное можно решить мирно. А со своим братцем я разберусь сама, мне надоело, что ему всегда всё прощается.  — Будьте мягче, мой король-муж его обожает.  — Моя королева, Арут не ябеда, а я бью не так уж и больно. Это наши с ним семейные дела. — Леди Инре засмеялась и жестом кисти подозвала молодую чашницу, — Душенька, налейте нам ещё вина, которое мы с мужем привезли, королева обязана его попробовать! То, что из Кираса, с синей пробкой.  — Ты только и умеешь, что пить вино, да есть сладости, дочка. Лучше встань и наконец поцелуй свою мать. — Леди Альдара вошла в малую залу совсем одна. Она никогда не была красива: с маленьким серыми глазами, тонкими губами и широкой талией. Леди было уже за пятьдесят, но одевалась та роскошнее, чем сама королева. Её русые с проседью волосы были убраны в изумрудную сетку, а на всех своих пальцах она носила золотые перстни, каждый ценой в половину корабля.  — Матушка, старая ты язва, я рада наконец тебя увидеть, — Инре встала, коснулась лица матери подушечками пальцев и поцеловала её трижды.  — Инре возьми своих куриц и выйди за дверь, возвращайся только тогда, когда бесята перестанут крушить замок, который даже в огне не сгорел. Я останусь с королевой и вместо тебя развлеку её. — Альдара села в её кресло, а леди Инре скорчила недовольную гримассу и с сожалением посмотрела на королеву.  — Близнецы опять играют с огнём, мама? — Инре взяла подол своих юбок в руки, поклонилась Мод и своей сварливой матери, а потом бросилась к дверям, увлекая за собой служанок.  — Вы уже слышали, моя королева? Дети перепутали плащ лорда Орвэлла с фитилём. Только боги знают кто им дал грёбаный горящий факел, — Леди Вальд взяла в руки кубок, сама налила себе вина и вальяжно раскачивала его в своих нежных и мягких руках с небольшими морщинами.  — На то они и дети, им всего по семь лет. — Мод тоже взяла в руки пустой кубок и покрутила его в руках. — Однажды они повзрослеют, Иса станет женой высокого лорда, а крошка-Рогир знатнейшим рыцарем во всем Иорате. Если Вы дадите добро, то я сама однажды подыщу для вашей внучки жениха.  — Лучше ищите жениха для своей дочери, да получше. Эта красавица уже расцвела, везде и всюду только о ней и говорят. Иса уродина, вся в своего отца. — Леди Альдара отпила из своего кубка и скривила губы: «Ну и кислятина!»  — Ну-ну, миледи, что же вы так, — Мод была знакома с ядовитым языком жены лорда Теффорда, которую тот всем сердцем обожал. — Я наслышана о том, что вы делаете, пытаясь снова возвести вокруг себя, стены карванельского замка. Однако забываете, что при дворе живёт женский призрак, с которым вы привыкли бороться, скорее считая её врагом, чем сестрой по несчастью.  — Леди Альдара, перестаньте говорить загадками и назовите её  имя. — Мод вежливо улыбнулась, но пальцы её ног напряглись и сжались внутри мягких шёлковый туфель.  — Принцесса Эдита Архэ, первая покойная жена Вашего царственного супруга. Славная девочка прекрасной наружности. — Леди Вальд посмотрела сквозь королеву, предаваясь воспоминаниям. — Она была создана для песен, а не для материнства. Принцесса щебетала, как синичка, любила наряжаться и везде таскала свою маленькую лохматую собачку, которую кормила с рук. Когда её карета прибыла к воротам Стального Рога, Эдите едва ли исполнилось десять лет, а её суженому принцу — почти пятнадцать, тот возраст, когда мальчишки уже охотно сношают шлюх в публичных домах. — Исвальд трогал её? — Мод больше ничего не могла произнести. Её язык, будто свернулся в тугой клубок.  — Трогал ли? Он игрался с ней, как с мешком, набитым соломой. Наш юный король сам бил её палками и щипал за соски при прочих придворных, так что она ревела. Разгоралась война Молочных Братьев, а девочка день ото дня становилась только несчастнее. Я не знаю в какую из ночей она потеряла свою добродетель. В брачную или же в какую-то из тех, когда зираты двинулись в Шелинские Сады. Одно могу сказать точно: на родильном ложе она оказалась ещё раньше Вас. Принцессе Эдите было тринадцать лет и два месяца от роду, а следа от прежде хорошенькой девочки не осталось. Она была таким прелестный ребёнком: с оливковой кожей, гладкой, как сливочное масло и с пышными иссиня-чёрными вихрами от зиратской крови, в конце концов она запомнилась, как безумица. — Исвальд даже не вспоминает о ней, у него больше нежности к старой шлюхе, с которой он стал мужчиной, чем к женщине, которая подарила ему первенца. Однако почему же она хотела Осгода утопить, если не была безумной. Он же плоть её.  — Принц Осгод стал последним её наказанием, когда наш Король казнил Вилана Архэ — её деда, принцесса разрешилась от бремени. Она подарила Иорату наследника, лишившись половины зубов, которые раскрошились во время схваток. Однажды я держала её за руку, желая принести ей свои поздравления, но принцесса остановила меня и назвала своего сына отродьем. «Он рос во мне, раздувался, как опухоль, в моем бедном хилом теле, которое едва ли могло его выносить. Выродок съедал меня заживо и разорвал, когда появился на свет.»  — это были последние слова, коие я слышала от зиратской принцессы, которой не хватило лишь пары месяцев до коронации. Её выловил из воды сир Герард Манри — дворцовый стражник, который нёс бдение у чёрных ворот. Он же и спас кронпринца из объятий Смеракдареса, моя королева.  — Я не слышала о сире Герарде, он ещё при дворе?  — Ваш муж велел ему отрубить обе руки и сослал в родную резиденцию в Хор-Аруне, на Юго-Западе Лаиса. Он стал калекой, толку от него больше не было. — Лорд Манри нырнул в дворцовый пруд за Эдитой, что так не понравилось моему супругу?  — Его слова, ваша светлость. Герард сказал, что принц Исвальд виноват в смерти этой девочки и никто иной. Он подверг сомнению их брак перед ликами богов и господ, ведь принц не сдержал своей клятвы защищать жену. После его восшествия на трон, лорд Манри был изувечен и сослан со двора, а покойная принцесса названа безумной. В этом сером замке все ещё служат зиратки, что сопровождали принцессу, как только её смуглая венценосная ножка ступила на иоратскую землю. Правда, сейчас все эти женщины немы, словно рыбы в том пруду, где их госпожа утонула, окончив свои мучения. Одна из её служанок даже служит вам.  — Вимма, её зовут Вимма. Она служит мне уже двадцать лет, у неё две дочки и ещё одна девочка на воспитании — рыженькая Илат, которая родилась в доме на Карманной Улице.  Я люблю Вимму, эта женщина так ласкова и так сострадательна, даже удивительно, как её тело способно вместить это огромное сердце.  — Даже удивительно, как ни она, ни кто-то из её дочерей и вовсе не отравили еду Его светлости. Эта старая зиратка никогда не была замужем, а её родные дети — ублюдки от солдат, которым её отдавали. Она грудью кидалась на Исвальда, когда, тот был юнцом, дабы защитить свою княжну. Но то, что позволено принцам, никогда не будет прощено рабыне. Как там говорят на юге: «гнев женщины опаснее меча»?, лучше бы это действительно было так. Мой Теффорд бы уже давно вернулся в нашу постель.  — Вы не опасаетесь говорить такое мне?  — Вам? Моя королева, вы стойкая и храбрая женщина, но не думайте, что я куплюсь на ваши сказки о супружеской любви. Ею у вас и не пахнет.  — Леди Инре повезло выйти по любви.  — Инре? В свое время я думала, что выносила в себе четверых мальчишек. Она была, как облезлая зубастая шавка, один в один, как её брат Ресфорд. А Олла старый дурак, который слишком уж её балует, давая столько свободы. Одним богам известно, точно ли мои внуки от него.  — Леди Инре благодетельна, у вас прекрасные дети, опора короны. Молодой Линдарес тоже однажды покажет себя, как героя.  — Линдарес... Линдарес...Милостивые боги, перестаньте быть к нему снисходительны! Он ужасный пройдоха, пакостник и негодяй, который с детства видит лишь золотые горы. Эддрик в его возрасте был рассудительным, как будущий ракир. Ресфорд и Инре вояками, а Арут добрым и нежным мальчиком, который однажды залил кровью созгарский мыс. Единственная заслуга Линдареса — это то, что он сумел не утонуть в плавании, которое сам себе назначил. Храни его Шижелги, он больше не суется в море, которое явно к нему не благосклонно.  — В ваших словах столько же любви, сколько иголок. — Линдарес первенец моего первенца, он любимчик обоих моих сыновей и наследник моего лорда-мужа. Хоть от кого-то в нашей большой семье, он не должен получать всего чего хочет.       Снова скрипнула дверь и леди Инре вернулась с близнецами, которых крепко держала за уши.  

***

  — Элиас, как бы ты поступил с Гаакой? Что делать с краем, кой с незапамятных времен жил по собственным законам? — Будь я королём, то позволил бы им жить по своим законам дальше, но зарекся поддержкой здешней знати.         Мод охватила ярость.   — Единственный верный выход — это его разрушить! Ни переселять туда часть королевской семьи, ни брать в жены их немытую шлюху-царевну, а уничтожить всех, кто знали вкус, той свободы, которой они располагали. Потому что сколько бы лет не прошло, те с кем ты заключил договор и думал, что они на твоей стороне, настанет день, когда они тебя предадут. — Я лишусь налогов, Гаака далеко и никто не захочет в своём уме перебраться туда жить — Значит король должен туда людей сослать. Пусть роют эту мертвую землю и ищут себе еду, раз, те дикари смогли выжить на голой пустоши, значит и они однажды смогут. Элиас, я не учу тебя быть тираном, мой милый мальчик, оставь свою добросердечность пока не получишь власть. А там будь милостивым настолько, насколько тебе позволяют условия. — А как же Карванель? Матушка, его выжгли и убили почти всю твою семью, оставив слабоумного отца. А вместо мести, ты рожала иоратскому королю детей. — Моя жизнь была бы в сотни раз хуже, если бы вас с сестрой не было у меня. Я живу ради вас и все, что я делаю лишь из огромной любви. Кто ещё научит тебя править? Мой своенравный сын, однажды твоё чело украсит иоратский венец и настанет время принципиально нового правления. Люди, как правило, противятся переменам и моя задача научить тебя не только власть получить, но и удержать её в твоих руках. Так, что же ты сделаешь с краем, который с незапамятных времен живёт по собственным законам?  — Я уничтожу его, если эта земля не сдастся мне добровольно.  — А кого ты пощадишь?  - Всех, кто не брал в руки меч.  — Элиас! Кого ты пощадишь?!  — Никого          Элиас опустил голову и кивал, как кукла-неваляшка, сжав зубы