One time

      Кажется, Гермиона стала слишком много курить. Да и откуда вообще у неё взялась эта привычка?       В стриптиз клубе, где она работала, курили все девочки. Сигаретный дым всегда стоял столбом в гримерке и какое-то время назад, Майк, хозяин заведения, он же по сути сутенер, пытался заставить либо всех бросить, либо курить вне помещения. Он считал, что запах табака отбивает у посетителей желание снять проститутку.       — От вас должно пахнуть сексом! А воняет как от пепельницы!       Возможно он был прав, но тогда танцовщицы начали в гримерках выпивать. Если кто-то считает, что проститутки в большинстве своём страдают эксгибиционизмом и получают удовольствие от своей работы, то это не совсем так. Сомнительное удовольствие продавать себя как кусок мяса. Хотя, безусловно, всем им нравится секс и чувство, что тебя вожделеют. Однако, обстоятельства заставляют вырабатывать обезличивание мужчин. Они все одинаковые. Они все должны нравится тебе. Они все должны хотеть тебя. Без каких-либо привязанностей.       Иногда мозг отторгает такой образ мышления, пытаясь бороться. Это рождает крайне мерзкое ощущение отвращения к себе. Избавиться от этого навязчивого чувства помогает никотин и алкоголь, в тяжёлых состояниях — наркотики. Подсевших на запрещённые вещества, кстати говоря, Майк выгонял из клуба безапелляционно. Это была высшая форма казни. Проститутки наркоманки, как правило, заканчивали свою жизнь в самых дешёвых борделях.       Гермиона считала, что сигареты и алкоголь это такая же зависимость, как и наркотики. Только легализованная. Больше всего она боялась дойти до грани, когда никотин перестанет оказывать на неё успокоительный эффект и ей придётся искать другие методы.       Сидя на кровати в свой пустой квартире, она сделала очередную затяжку и выпустила дым тонкой струйкой через рот.       Не успокаивает.       Нервно делает следующую затяжку, тлеющий табак чуть слышно трещит и по телу вместе с выдохом проходит лёгкая волна облечения.       Третья сигарета.       Только сейчас она смогла начать расслабляться.       Девушка взглянула в окно. Гермионе нравилась осень. Холодный, влажный ветер, бесконечный дождь, желтая листва под ногами и серое низкое небо дают прекрасную атмосферу для того, чтобы наматывать сопли на локоть от собственной никчемности и слабости, оправдываясь осенней хандрой и апатией.       В школьные годы осень была началом чего-то нового для неё, светлого. Она ждала её с нетерпением, как и начала нового учебного года.       Что же, началась очередная осень её новой бесполезной жизни.       В пачке почти не осталось сигарет. Это серьезный повод для беспокойства. Табак её анестезия, облегчающая жизнь. Сегодня у неё свободный день и остаться с ним наедине, без никотина, она не хотела. Оставаться дома в давящей тишине Гермиона также не хотела, поэтому решение пойти прогуляться до гипермаркета было принято молниеносно.       Прохладный влажный поток воздуха окутал её, как только она вышла из здания. Улица была оживленной, машины и люди, в два потока, по направлению вперёд-назад, двигались по дороге. В Лондоне чертовски много людей, все постоянно куда-то торопятся, глядя себе под ноги или нервно разговаривая по телефону и испытывают искреннее безразличие к окружающим. Наверно, поэтому Гермионе нравилось здесь жить. Она умело влилась в поток людей и отправилась в привычный небольшой магазинчик, где можно было бы купить сигареты.       Совершив свою покупку, девушка отправилась гулять к Темзе. По пути она купила кофе — чёрный, без молока и сахара. Идеальный способ медленного самоубийства — кофе с сигаретой. Остаётся просто ждать, когда сердце остановится.       Прогуливаясь по набережной, девушка остановилась и присела на скамейку. Через реку тянулся знаменитый Тауэрский мост, который если верить известной детской песенке «падает, падает, падает». Но по иронии судьбы, мост стоит на своём месте, а вот люди наоборот нередко приходят к нему, чтобы в свободном падении закончить свою жизнь в воде Темзы.       Примерно три года назад Гермиона с галькой в карманах плаща пришла на мост, чтобы утопиться. Сейчас она вспоминает об этом, как о наивной глупости, но тогда ей казалось, что это единственный способ справиться со своей болью.       После того, как война закончилась, она продолжила бороться за справедливость, в которую верила, в Министерстве магии, готовилась стать частью семьи Уизли. После того, как она стёрла память своим родителям, сделав себя добровольно сиротой, Молли и Артур Уизли заменили ей родителей. Гермиона всей душой полюбила их и Нору. Любила, когда вся большая семья собиралась в небольшой столовой, любила семейные праздники и вечера, любила Рона и мечтала, что они создадут такую же крепкую и большую семью. Она мечтала, что у неё обязательно будет сын, такой же забавный и рыжий, и обязательно дочь, с очаровательными конопушками.       А Рон мечтал о шлюхах.       Рыжий кусок дерьма. О том, что он ей изменяет он ей рассказал сам, вот так вот просто, как плевок в лицо.       И все об этом знали. Все, кроме неё. И никто ей не рассказал, даже Гарри и Джинни. Они видеть ли не хотели её расстраивать!       Друзья херовы!       Наспех собрав свои вещи и покинув Нору, Гермиона не сразу осознала, что ей просто некуда идти и не к кому обратиться за помощью. В Министерстве все косились на неё, жалели бедняжку, которая все-таки узнала правду. Находились добрые люди, которые поведали ей с кем именно трахался Рон, а самые добрые даже уточнили сколько раз!       И тогда она оказалась на Тауэрском мосту. Боль была такая сильная, что будто парализовало сердце и оно перестало качать кровь. Да и какой теперь в этом смысл. Дыра. Большая чёрная дыра будто поглотила всю её жизнь. У неё никого нет, ни родителей, ни любимого, ни друзей. В Министерстве она не сможет больше появится никогда, потому что эта всеобщая жалость и сочувствие её убивает. Да возможно, скоро все забудут об этом, но как её забыть, когда половина сотрудников раздвигали ноги перед её дерьмовым женихом.       Забавно, в эту секунду её в меньшей степени волновало, кто вместо неё позаботиться о несправедливой судьбе домашних эльфов и прочих волшебных существ. Даже эта наивная жизненная цель, отстаивать чужие права и бороться за справедливость, не могли убедить её, что жить дальше имеет хоть какой-то смысл. Она ведь сама в погоне за сомнительными идеалами вычеркнула из своей жизни все, за что она могла бы сейчас ухватиться. Нельзя быть глубоко разочарованным в жизни и пытаться при этом добиваться справедливости.       Она вдыхает полной грудью, возможно последний раз. Какого долбаного хрена они так поступили с ней? Неужели она не заслуживала знать правду?       Внутри все будто обожгло, от волнения она часто дышит и это доставляет физическую боль. Кислород будто серная кислота выжигает органы и кости.       Больно. Нестерпимо больно и…       Шаг… она летит…       Удар.       Её тело упало в воду. Она чувствует как теряет сознание. Ну вот и все. Какой эпичный конец. У неё осталось последнее желание, чтобы её тело не достали, какой позор, что она это сделала.       Трель телефона вернула Гермиону из воспоминаний к реальности. Пришло смс от Майка.        «Ты сегодня свободна? Есть работа, платят по двойному тарифу».       Ну вот, жизнь налаживается. Ей не придётся одиноко проводить вечер наедине со своими воспоминаниями и тоской по мечтам, которым так и не суждено сбыться.        «Пиши адрес». ***       Голова Драко раскалывалась на тысячи маленьких осколков от боли, которая была расплатой за вчерашнее веселье. Дневной свет, пробивающийся через шторы, действовал на него будто заклятье Круциатус, от чего Малфой спрятал голову под одеяло.       В последнее время он слишком редко был трезв и как правило это было вот как сейчас, когда он отходил от очередного запоя. В голове пронеслись картинки вчерашнего вечера.       Какой-то наркоманский клуб, очень много людей, громко играет музыка, пахнет чём-то сладковатым, видимо это веселящий дым, которым откутан зал, и потом людей, двигающихся под ритмичные звуки. Драко в баре заказывает выпивку на большую компанию, в которой нет не одного знакомого ему лица и они восторженно кричат, довольные тем, что он за все платит. Какая-то девушка тянет его в туалет. Он смутно помнит её, только мерзкий запах её тошнотворных сладких духов. Она затащила его в кабинку и усадила на унитаз, игриво расстегнула ширинку. Минет она делала довольно неплохо, Малфой кончил ей на лицо. Пока она приводила себя в порядок перед зеркалом, он засунул ей купюру за шиворот. Кажется она что-то ему крикнула в спину. Потом были коктейли, одни за одним, он помнит тост за того, кто оплачивает веселье, потом кажется были ещё пару шлюх, одна дала себя трахнуть за бесплатно. Очень мило с её стороны. Дальше ещё коктейли и чёрное пятно.       Слава Мерлину, что проснулся в своей квартире. Один. Больше всего он ненавидел обнаруживать в своей постели с утра девушек, чьи имена ему были неинтересны, приходилось их будить и выпроваживать на хер. Он же вроде как джентльмен, а будить даму словами «Свали отсюда и побыстрее», звучит не очень вежливо.       Драко вспомнил, что обещал навестить мать на выходных. Это значит сегодня нужно воздержаться от пьянки. Нарцисса учует запах его веселья, как только он перешагнет порог Мэнора. Ему не нужны лишние вопросы, их встречи и без того достаточно напряжённо проходят. Что же, значит сегодня он просто вызовет шлюху. ***       Она сошла с ума. Просто как иначе объяснить, что она снова приехала сюда.       — Блять, Грейнджер! У тебя что монополия на проституцию в этом районе?       Малфой стоит напротив панорамного окна, руки убраны в карманы. Возможно он сжал их в кулаки. Может это некстати, но белая рубашка, с небрежно закатанными рукавами, и чёрные брюки определенно были ему к лицу.       — Какого хера это опять ты?       — А кого ты хотел увидеть?       — Блять, типа ты Изабелла?       — Если тебе нравится меня так называть, то я могу быть Изабеллой, — Гермиона закатила глаза.       — Отлично, просто охуительно, у меня скоро стоять перестанет от страха, что любая шлюха в Лондоне это херова Грейнджер!       — О, если у тебя с этим проблемы я могу помочь, знаешь такие проблемы не стоит замалчивать и стесн…       Драко в несколько шагов оказался рядом с ней. Его лицо было искажено злостью и лицо Гермионы обжигало его порывистое дыхание.       — Лучше закрой рот, Грейнджер.       Удивительно, она всего пять минут как зашла в квартиру, а он уже чертовски взбешён. Гермиона попыталась проглотить острый комок испуга от его неожиданного выпада, который будто застрял в горле. Ей казалось, что она поступила глупо, решив снова придти сюда, уже зная и осознавая кто её клиент. Его раздражение было вполне объяснимо. Но сидя там, на берегу Темзы, ей было так паршиво, что каждой своей клеточкой ощущала необходимость оказаться рядом с кем-то, чтобы не утонуть в своей тоске. Судя по тому, что Малфой пользуется услугами проституток, он тоже не вполне счастлив и, видимо, одинок не меньше, чем она сама.       — Знаешь, если хочешь, я могу уйти. Но за вызов ты все равно должен заплатить.       Он недовольно кривится. Видимо пытается решить как поступить. Гермиона искренне надеялась, что он её не выставит, сегодня либо ночь с Малфоем, либо воспоминания о том как она прыгнула с Тауэрского моста. С Малфоем она хотя бы надеялась получить оргазм и деньги, а от воспоминаний она получит только одно — депрессию.       Интересно, как давно она стала такой циничной?       — Ладно, нахер, — бросил Малфой, позволяя ей остаться и ушёл на кухню.       Гермиона облегченно выдохнула, искренне надеясь, что он не заметил. Она села на уже знакомый ей диван и достала сигареты. Надо разрядить обстановку. Ей попадались клиенты, которые испытывали неловкость в её компании, безусловно слизеринец не из их числа, но снять повисшее напряжение было просто необходимо.       — Я могу закурить? — Гермиона уже поднесла сигарету к губам, когда поняла, что не у себя дома и должна спросить разрешения.       — Валяй, — безэмоционально.       Драко сел напротив и поставил бутылку текилы на стол. Взглянув на стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью, у Гермионы появилась идея.       — Знаешь, когда я получила вызов на твой адрес, я сидела на берегу Темзы и вспоминала, как пыталась утопиться.       Малфой удивленно поднял брови, она реально это сейчас сказала? Гермиона сделала затяжку, чтобы не нервничать.       — И тогда я поняла, что из всего дерьма, что случилось со мной, ты не самое большое. Поэтому я здесь.       — Это комплимент, Грейнджер? — серые радужки впились в её лицо, словно иголки.       — Вроде того, — она медленно выпустила дым через рот, — Плюс в прошлый раз, все было не так уж и плохо, — он довольно усмехнулся, — только быстро.       Вот сучка.       — Нарываешься, грязнокровка?       Странно, это прозвище не звучало так же обидно из его уст, как в школе. Возможно потому, что она и сама себя считала… грязной. Не только из-за крови, но и по своей сути.       — Предлагаю игру, — Гермиона потушила сигарету, — правда или действие.       — Детская игра, ты серьёзно? — Драко ухмыльнулся.       — Игра может и детская, а играть будем по-взрослому. После каждой правды или действия пьём текилу.       Малфой внимательно изучал Грейнджер, пытаясь понять, что она задумала.       — Ну так что, играем? Или боишься разболтать мне свои секреты?       — Играем, Грейнджер, — ответил Драко и разлил текилу по рюмкам.