One time

      Очередной рабочий день стриптизерши — проститутки. Ничем не примечательный. Очередной, потому что они все они одинаковые, будничные. Иногда меняются костюмы и декорации в танце, который все равно остаётся тем же, просто заворачивается в разные цветные обертки.       Гермиона сидела перед зеркалом в гримерке после выступления, устало себя рассматривая, и курила. Сигаретный дым клубился вокруг лица и щипал глаза. Очень удачное стечение обстоятельств. Возникнувшие из неоткуда предательские слезы можно было объяснить раздражением глаз.       Могла ли она прожить другую жизнь?       Другую, это не значит более счастливую, а другую более… правильную. Где не было бы её грязной работы с похотливыми мужиками, небрежно брошенными, смятыми деньгами. Где был бы дом в котором пахло бы выпечкой и жженым сахаром, а не разило из каждого угла пустотой и одиночеством, дом где её кто-то ждал и где она по кому-то скучала от недолгой разлуки и предвкушения скорой встречи.       В гримерку вошёл Майк, показывая всем своим видом раздражение:       — Я миллион раз говорил не курить в помещении!       Его маленькие зеленые глаза бегали по небольшой комнате, выбирая на ком выместить своё недовольство. На лбу выступила испарина. Майк был тучным, мерзким ублюдком, похожим на поросёнка. Безусловно он бывал и милым, с теми, кто приносил самый большой доход. Он принимал в клуб на работу девочек очень доброжелательно (лицемерно) будто в большую семью, а относился как к дойным коровам. Никто не знал есть ли у него семья, но хотелось верить, что его неутолимая жадность имеет причину и он просто многодетный отец, зарабатывающий деньги на колледж для своих чад. При таком раскладе, можно даже пофантазировать что проститутка делает благое дело — губит свою жизнь, ради того, чтоб кто-то получил шанс на светлое будущее.       Гермиона лениво затушила сигарету и шмыгнула носом, чем привлекла внимание сутенера.       — Я надеюсь дорожками тут никто не балуется?       — Угомонись Майк, — устало, — дым в глаза попал, потекли слезы.       — Вон на улицу! И чтобы я это видел в последний раз!       Девушка молча взяла пачку и в компании другой курильщицы вышла из клуба через чёрный ход на ходу подкуривая сигареты.       Джинджер, её коллега, тараторила о том какой Майк козел, эмоционально вскидывая руками, замолкая только чтобы сделать затяжку. Грейнджер не слушала ее, испытывая безразличие к теме разговора. О кирпичные стены ударился хриплый сдавленный кашель. Девушка нахмурила брови, не понимая природу этого звука и обернулась. Рядом с мусорными баками, на асфальте сидел человек, оперевшись о кирпичную стену. Его голова была запрокинута набок, пепельные волосы спадали со лба и скрывали, отброшенной ими тенью, лицо.       Кончики пальцев будто кололи маленькими иголками от ниоткуда взявшегося волнения. Ноги решительно понесли к её блондину, который казался ей невероятно знакомым. Это было почти невозможно, но она была должна убедиться.       Стук каблуков разбивался эхом о стены, будто раскаты грома в ночном небе. Чем ближе она подходила, тем больше не верила своим глазам. Оказавшись рядом, она присела на корточки и сердце пропустило удар. Он неподвижно сидел на асфальте спиной к кирпичной стене. Голова запрокинута назад, глаза закрыты. Рот приоткрыт и на сухих губах кровь затекла в трещинки. На белой рубашке капли крови мелкой россыпью. Грудная клетка поступательно двигалась, выпуская очередной хриплый кашель из горла. Гермиона коснулась его плеча.       — Малфой?! С тобой все в порядке? Можешь встать?       Не реагирует. Голова вяло подаётся вперёд и медленно открываются глаза. Взгляд мутный и пустой. Он явно старается сосредоточиться и понять кто перед ним.       — Опять ты, Грейнджер? — на его лице растягивается фирменная кривая ухмылка. Выглядит жутковато, учитывая, что у него рот в крови.       — Если хочешь, можешь называть меня Изабеллой, — иронично, — я вижу кто-то получил по заслугам за свой грязный язык.       — Если среди нас и есть кто-то «грязный», то это точно не я.       Ах, ну да. Малфой даже с разбитой рожей, остаётся Малфоем. Хорошо, что напомнил, вдруг я начну об этом забывать.       Гермиона тяжело вздохнула понимая, что так же сильно, как он её сейчас раздражает, ей также сильно его жаль. Он явно сильно пьян и беспомощен в своём положении. Наконец-то он получил по заслугам и было бы правильным бросить его здесь и уйти, но она не могла.       — Где твои вещи?       — Иди к черту, Грейнджер, если ты вдруг решила, что мне нужна твоя помощь, — он сощурил глаза и громко выдохнул, видимо от боли.       Девушка проигнорировала его колкость. Она встала на ноги и пошла обратно к подруге. Нужно забрать свои вещи и отвезти самовлюбленного хорька домой.       — Проваливай и постарайся больше не приближается ко мне! — бросил ей Драко в спину. Звучало жалко.       Джинджер взволновано спросила, кто там и что произошло. Гермиона предпочла не посвящать болтливую стриптизершу в подробности, сказала, что человеку плохо и она хочет отвезти его в больницу. Она забежала в клуб, взяла плащ и сумку, сказав Майку, что она уезжает. Конечно, он был недоволен, но ей было плевать, рабство давно отменили, как форму взаимоотношений и она приносит ему неплохие деньги, может себе позволить небольшую наглость.        Когда она вернулась на улицу, Малфой встал на ноги, оперевшись о стену. Упрямый хорек, он нуждался в помощи, но не мог признать этого и уж тем более попросить. Да и Гермиона была явно последним человеком, к кому бы он за ней обратился.       Она молча подошла к нему и закинула его руку к себе на плечи.       — Облокотись на меня, я вызвала такси.       Драко лишь брезгливо скривился и попытался выдернуть свою руку.       — Я кажется уже сказал, чтобы ты отвалила.       Упрямый осел!       — Может хватит вести себя как придурок и наконец позволишь мне помочь тебе!       Гермиона с раздражением дернула его руку и вернула её на прежнее место. Как же её злило его упрямство. Неужели его презрение к ней сильнее боли которую он испытывает? А может это было плохой идеей помогать ему и стоит его бросить здесь?       Кажется, он опешил от её резкости или она слишком больно дернула его руку, но он поддался. Когда его тело облокотилось на девушку, как она того просила, она немного пошатнулась.       Тяжелый гад.       — И сколько в этот раз будет стоить твоя жалость? В последний раз она обошлась мне не так уж и дорого.       — Малфой, просто прими как факт, что я помогаю тебе. Мне от тебя ничего не нужно.       Они шли к такси крайне медленно. Драко вяло передвигал ногами и Гермиона изо всех старалась ему помочь, покраснев от усилий и, кажется, на лбу выступил пот. Она чувствовала, как напряжены его мышцы и постоянно повторяла про себя, что осталось совсем немного и нужно потерпеть, но не решалась произносить это вслух. Это стало бы поводом для его издёвок. Она и сама не верит, что делает это. Водитель бросает в зеркало заднего вида озабоченный взгляд. Девушка делает вид, что не замечает и на автомате называет свой адрес. Наверно, следовало бы отвезти слизеринца в его квартиру, но Гермиона сомневалась есть ли у него ключи и ему явно нужно обработать ссадины, поэтому единственно верным решением было везти Малфоя к ней домой.       Когда они наконец пересекли порог квартиры, Гермиона посадила Драко на диван. Он откидывается назад в полудреме.       — Куда ты меня притащила? — не открывая глаз.       — К себе домой, — девушка присела рядом, держа в руках миску с тёплой водой и аптечкой, — посажу тебя в подвал и буду пытать. Будем квиты.       Малфой усмехнулся. Кажется, он уже начал трезветь и более осознано воспринимать окружающую действительность.       — Я не пытал тебя, Грейнджер.       — Тогда я тоже не буду, уговорил.       В комнате было тихо. И эта предательская тишина переполняла спокойствием и умиротворением. Будто время остановилось и все вокруг замерло в ожидании. В этой тишине было что-то особенное, что-то, что может все изменить.       Гермиона отжала ткань в миску и нерешительно коснулась скулы Драко, чтобы отмыть лицо от крови и грязи. Он не сказал ни слова и это вызывало нервную дрожь. Совсем на него не похоже. В школе он орал как мандрагора, чтобы она убрала свои грязные руки и не пачкала его. Она никогда бы не приблизилась к нему и не подумала помогать. А сейчас он беспомощно сидел на её диване и молчал, пока она обрабатывала его раны.       Слева на подбородке уже наметился синяк, губа разбита и кровоточила, но несильно. Он мог разговаривать, значит челюсть не сломана, кровь шла из дёсен, максимум выбит зуб. Мелкие царапины и губу девушка обрабатывает перекисью.       — Ай, — Драко шипит и кривится, — вообще-то щиплет!       Гермиона закатывает глаза и дует на рану.       — Ведёшь себя как мальчишка! Ты терся о кирпичную стену и валялся рядом с мусорными баками, в кровь может попасть инфекция! Терпи!       — Да я умру от боли раньше, чем от инфекции!       — Тебе что, пять лет! — девушка недовольно посмотрела на слизеринца. Как глупо так себя вести! Ему только что надавали по рёбрам, а он стонет из-за того, что на ране щиплет перекись!       — Хватит, ладно? — верхняя губа дрогнула и приподнялась с раздражением.       — Ладно! Сними рубашку, — Гермиона убрала лекарства обратно в аптечку.       — Тебе не кажется, что сейчас не время для этого и я не собираюсь платить тебе за секс сегодня.       — МНЕ НУЖНО ОСМОТРЕТЬ ТВОИ РЕБРА, ПРИДУРОК! — Грейнджер вспыхнула как спичка. Она стала часто дышать от волнения и негодования. Её карие глаза стали почти чёрными и сверлили в глупом хорьке огромную дыру.       — Все, все, — Драко не смог сдержаться и засмеялся, — угомонись. Это вообще-то шутка, видела бы ты своё лицо сейчас.       Девушка сщурила глаза и сложила руки на груди, чтобы не ударить его по ушибленным рёбрам. А лучше ещё раз сломать нос. Ещё немного и её терпение точно лопнет. Малфой зажмурился от боли, которую видимо спровоцировал его смех.       Так ему и надо.       Когда он расстегнул рубашку Гермиона заметила кровоподтеки и небольшую припухлость в районе поясницы. Она коснулась этого места пальцами и услышала свист боли, вырвавшийся из груди слизеринца. Ребро все-таки сломано, тут не поможет маггловская аптечка, придётся лечить заклинанием. Девушка призвала палочку и чуть касаясь раны произнесла: «Эпискеи». Драко громко выдохнул от облегчения и откинул голову назад.        Гермиона смотрела на него и ловила себя на мысли, что видит какого-то другого Малфоя. Не было его высокомерия, которое всегда занимало половину комнаты, вокруг него, как бы намекая, что таким как она рядом нет места. Не было брезгливого, вечно недовольного лица и холодных глаз, четко отчёркивающих дистанцию. Он всегда был для неё словно глыба льда. Её укололо скрытое потаённое чувство, что это тот самый айсберг для её с таким трудом выстроенного спокойного мира, который словно Титаник уверенным курсом идет к нему.       — Тебе нужно отдохнуть, утром наговоришь мне гадостей, а сейчас молча ложись спать, — она быстро отвела от него взгляд, прогоняя прочь любые мысли из своей головы.       — Ну если ты просишь, не могу тебе отказать.       Не может ей отказать. Серьезно? Похоже у кого-то сотрясение. Он же, конечно, имел ввиду, что с утра неприметно наговорит ей гадостей, какой бы оборот речи он не использовал.       Гермиона отнесла аптечку на кухню. В спальне в шкафу достала одеяло и подушку. Когда она вернулась к Малфою, он уснул сидя, облокотив голову о спинку дивана. Лицо спокойное и умиротворённое, синяки на бледной коже начинают приобретать синеватый оттенок подсвечивая сине-зеленые сосуды под кожей. Ресницы чуть подрагивают во сне, длинные и изогнутые. Грудь спокойно поднимается вверх-вниз в плавном вдыхании, выпуская воздух через высокие ноздри. Девушка пытается аккуратно снять с него брюки. Щеки краснеют будто в первый раз. Несмотря на худобу у него красивое мускулистое тело. Это нужно признать и прекратить смущаться.       Ведёшь себя как девственница, хоть и шлюха.       Драко хмурит брови и Гермиона замирает, моля всех богов, чтобы это было во сне.       Спит. Девушка аккуратно обхватывает его под грудью и переводит его тело в горизонтальное положение, кладёт под голову подушку и укрывает, оставив стакан воды на столе рядом.       До тошноты милая сцена.       Запомни её Гермиона, утром вы снова будете друг друга ненавидеть.