Одержимость

      Что чувствует человек, когда находится между жизнью и смертью? Возможно, кто-то испытывает неимоверный страх или ужасную боль, а другие – большое сожаление из-за недолго прожитой жизни или незаконченных дел. А Лиён чувствовала счастье. Да, она была рада, что, наконец, все её мучения закончились.        Она с улыбкой на устах смотрела в лицо смерти, как будто не боялась её. Дразня, крича ей в след: «Я жду тебя». Лиён надеялась, что всё уже закончилось, а значит была рада такому исходу событий. Сейчас Пак ни о чём не думала, не сожалела, даже не чувствовала боли – она привыкла к ней. Как будто была повенчана с ней. Но, увы, иногда судьба бывает слишком жестока.

***

       Молодой мужчина провернул ключ в замочной скважине, на что дверь с лёгкостью поддалась, запуская его в дом. Его обитель, где он был хозяином во всех смыслах. Чон привык чувствовать превосходство над людьми. Это было у него в крови. Он впитал это в себя ещё с детства, вкушая его с молоком матери.        Зайдя в тёмную гостиную, Хосок подчеркнул для себя, что его любимая жена снова не встречала и не ждала его дома, не подходила и не узнавала, как дела на работе? Устал ли он? Голоден ли? Брюнет привык к этому, сам же знал, на что шёл. Мужчина любил её и ему было этого достаточно, его чувств хватило бы им двоим сполна. Он бредил этим влечением, был одержим ей, как сильно действующим наркотиком. Хосок упивался этими эмоциями. Лиён была его смыслом жизни, она – его цель. Он понимал, что девушка не любила его, но Хосок не принимал этого. Он обязательно добился бы своего. Он не привык слышать отказа. Он вспыхивал жутким гневом, когда видел в её глазах ненависть и отвращение, а ведь в них должна была быть любовь. Пак была его должницей, она была обязана любить его. Лиён должна была быть его навечно: душой и телом. Хосок даже был готов убить её, чтобы она оставалась только его. А любовь… Он заставит её полюбить его. Обязательно заставит.       Пройдя в их общую спальню, где обычно Хосок встречал Лиён каждый день, он застал лишь тишину и пустоту. Её не было. Где она? Бросила его? Сбежала?        — Дрянь! — моментально внутри Чона вспыхнула злость. — Как она посмела?       Обойдя все комнаты в доме одну за другой, мужчина снова нигде не застал жену. Последнее место, куда пошёл Хосок, это ванная. Но он уже и не надеялся увидеть там Лиён. Ведь во всём доме стояла оглушающая тишина, это злило его ещё больше.        — Если ты тут, то тебе лучше выйти сейчас же, и возможно тогда всё будет хорошо, — небольшая пауза, чтобы унять свой гнев. — Ты слышишь меня, Лиён? — стучал в дверь, но ответа так и не последовало.        Чон со всей силы толкнул неподдающуюся дверь, но только с третьей попытки замок сдался и впустил его внутрь.        Ужас – это первое, что охватило мужчину. Он впал в замешательство. Перед его глазами была полная ванна красной воды, и его жена лежала в ней совсем без движений: глаза закрыты, а на устах застыла пугающая улыбка. Взгляд Хосока скользнул ниже и он увидел её руки. Они все были в порезах и царапинах, а из ран до сих пор ещё бежала густая кровь.        — Дура! — крикнул Чон и бросился к любимой.        Пытаясь вытащить худое и обездвиженное тело из ванны, Хосок хватался за возможность спасти Лиён, марая при этом свою белоснежную рубашку. Ещё пара движений и у него, наконец, получилось достать жену. Он порвал свою рубашку и перевязал ей запястья, надеясь хотя бы так остановить кровотечение. Закончив с этим, Хосок проверил наличие пульса. Он был, но едва заметный и очень слабый. Она умирала, была совсем на грани. Любимая бросила его. Нет, она не посмеет! Она так легко не избавится от него!        — Ю Ми, скорую! — крикнул во все горло, но в ответ тишина. Чон забыл, что сам вчера отпустил домработницу на выходные.        Взяв свой смартфон, Хосок дрожащими от волнения и злости руками набрал номер неотложки, быстро продиктовав адрес.        Минуты до приезда бригады длились мучительно долго. А мужчина впервые плакал, но и одновременно смеялся. Чон не верил в происходящее, словно это был сон, страшный кошмар. Он не был готов отпускать свою жену, не сейчас, не в этой жизни. Лиён же дала ему клятву быть с ним и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит их.        — Ты не посмеешь, любимая! — в бреду повторял он снова и снова.       Чон любил её больше жизни. Он был одержим ей.