Реквием по счастливым дням

      Понедельник — это, безусловно, день, обладающий настолько сильной и удручающей аурой, что притягивает к себе весь негатив вселенной, а потом, смеясь, бросает его на каждое живое существо. Люди быстро это смекнули, поэтому, заснув в воскресенье вечером, просыпались озлобленными на весь белый свет. Ну, или всего лишь с тревожным предчувствием чего-нибудь скверного.       На человекоподобных роботов почти не распространялась общая будничная хандра, но в настоящий момент это относилось только к игрушкам. Все остальные аниматроники сейчас ничем не отличались от студентов в период сессии — сидели за столом в общей комнате, пытались не смыкать глаз и при этом усиленно вспоминали дату окончания срока их эксплуатации. Работа, что поджидала их, была им более не в радость, но они не могли уйти от неё. Впрочем, старые аниматроники были рады тому, что кантри отыгрывать им придётся в утреннюю смену, а потом их будет ждать отдых.       Как бы то ни было, Фокси было всё равно. Очередной день, ничем не отличавшийся от других, завтрак, протянутый через занавески, и цепь, натиравшая шею. Фокси опять сидел в полутьме, сводя всякую деятельность на минимум. Стоило ему пошевелиться, и тут же на всю каморку раздавался скрип эндоскелета. Думать или размышлять о чём-либо лис тоже не хотел. С учётом его ужасных сновидений, словно посылавших предупреждения, Фокси мог бы понять, что именно ему нужно было сделать. Он бы уже давно рассказал друзьям о своих кошмарах, но что-то всё время останавливало его. А после вчерашнего происшествия Фокси твёрдо понял, что он ровным счётом ничего больше не понимает. Уж от кого, а от Той Бонни лис такого не ожидал. Нет, он не задавал себе вопрос, почему крольчонок так интересовался его сном. Но вид у Той Бонни был бледнее обычного, а то, что он говорил, не было похоже на его обычные речи. Значит, с ним тоже произошла какая-то странность, о которой он, скорее всего, также никому не рассказал. «Но почему Той Бонни подошёл именно ко мне? — подумал Фокси. — Ни к Фредди, ни к Бонни, ни к Чике. Не потому ли, что он… Точно, он сказал, что верит мне». Именно слова про веру и не давали лису покоя. Они относились к чему-то конкретному? Или это было очередное расплывчатое вбрасывание, как в пророчествах? Судя по тому, что Фокси ничего не понимал, он был склонен больше ко второму. «А зачем Той Бонни говорить загадками? Он довольно прямолинеен, когда говорит о чём-нибудь. Уж тем более, если бы хотел предупредить об опасности…» Страшная мысль прокралась в голову Фокси: вдруг его маленького друга кто-то контролировал?       Нет, это было маловероятно. Той Бонни, если бы хотел предупредить об опасности, то сделал бы это несмотря ни на что, никакая подоплёка от других ему не нужна была. Окончательно запутавшись в своих умозаключениях, Фокси зарылся пальцами левой руки в алые лохмы, а крюк прислонил к голове. Лис пока терпел поражение в этой дурацкой игре.       Вдруг вдалеке послышался шум семенящих шагов и нескольких голосов. Фокси мигом притих. Снаружи он услышал следующее:       — Эй, Мангл!..       — Но-но! Капитан Мангл.       Лис сразу понял, что это была его «замена». Но он не понял, почему Мангл повела детей в такое отдалённое место, да ещё и близкое к старой «Бухте приключений».       — Капитан Мангл, а Фокси и в самом деле умер? — спросил кто-то из ребят. Над ответом Мангл думала недолго:       — Да. Он умер.       — А почему? — воскликнул кто-то из детей. — Папа говорил, что вы роботы. Но разве роботы могут умереть?       — Никто не вечен, юнга, — глубокомысленно произнесла Мангл. Фокси раньше не замечал того, как лисичка, не меняя тембр голоса, могла серьёзно говорить. — Это знают все, но не все понимают, не до конца осознают это. И вот, Фокси мёртв. Он больше не выйдет на палубу, не топнет ногой, не скажет «Йо-хо-хо!»       — Раз он умер, у него есть могила? — спросил тот же любознательный ребёнок. — Он на кладбище?       — Все аниматроники, у которых вышел срок эксплуатации, должны оставаться в пиццерии, — отчеканила Мангл.       — В пиццерии? Значит, Фокси здесь?       — Конечно, здесь!       — А можно, ну… Как его…       — Почтить память о нём?       — Да, можно ведь?       — Только не заходить вглубь его склепа! Вы же не хотите потревожить его душу?       — Нет!       Фокси всё прекрасно слышал. И от этого ему стало лишь хуже. Именно от от того, что он слышал всё от первого до последнего слова, ни единого не пропустив. Мангл неплохо справлялась с горсткой детишек, но не это расстраивало Фокси; даже его мнимая смерть не казалась такой удручающей. Его досаду вызывало лишь то, что он не мог выйти к детям, не мог почувствовать на себе их восхищённые взгляды. А так ведь хотелось повторить своё фирменное приветствие. Хоть один раз. Легонько отодвинуть шторки, аккуратно выглянуть, подмигнуть, а потом выскочить с грохотом и пафосом под весёлые крики детей. Девчонки просили каждый раз покатать их на спине, мальчишки — покидать вверх. Фокси каждый раз исполнял желания своих «подопечных». Придумывая всё новые байки и квесты, старый лис словно знал, что понравилось бы детям. Но суть ведь даже была не в том, что когда-нибудь идеи у Фокси закончились бы, и детям наскучили бы пиратские игры, нет. На момент своего отстранения аниматроник не использовал и половины того, что мог. Фокси был далёк от кризиса, как никто другой. Сейчас же лис испытывал небывалую прежде горечь от осознания того, что ни один ребёнок больше его никогда не увидит, а все его планы и задумки воплотит не он сам, а внезапно объявившаяся, словно насмешка судьбы, Мангл. «Раз у вас появилась такая превосходная замена, тогда почему бы вам не похоронить меня по-настоящему? — думал Фокси, словно обращаясь к друзьям. — Вы лжёте детям, как самые настоящие взрослые. Вот только неужели вам самим приятно это делать, а, черти?» Лис согнул колени и обнял ноги. Хотелось заплакать, но он не мог: с потерей глаза, Фокси потерял всякое на то желание.       — Вот, собственно, и могила нашего капитана Фокса! — раздался преисполненный драмой голос Мангл. Судя по звуку, та сняла с себя шляпу. — Здесь и нашёл своё последнее пристанище старый лис. Пусть он покоится с миром…       — Покойся с миром, капитан Фокси! — нестройным хором произнесли дети.       Буквально через пару мгновений по ту сторону послышались всхлипы, и знакомый Фокси голос принялся успокаивать ребёнка:       — Ты только не плачь, Эмма. Видишь, я тоже грущу. Но я же не плачу.       — Ко-конечно, ты не пла-ачешь, — сквозь слёзы пролепетала девочка. — Это по-потому, что т-ты ма-альчик!       — Вовсе не поэтому, — возразил Той Бонни. Фокси предположил, что пауза была сделана для того, чтобы вытереть слёзы ребёнка. — Просто, мне тоже больно. Но когда я пытаюсь спрятать это, то всё равно все сразу понимают, что я чувствую. Боль пройдёт сама по себе, надо лишь подождать немного, вот и всё.       Перед глазами Фокси была лишь тонкая светлая полоса. Стоило поднять взгляд чуть выше и можно было увидеть столы со старыми запчастями и масками. Права на то, чтобы увидеть что-то другое, у Фокси не было. Всё, что оставалось поломанному аниматронику, так это упиваться собственным опустошением. А ведь в нём что-то было, кроме искусственных внутренностей. Был какой-то сосуд, который можно было чем-нибудь наполнить. Что же было этим чем-то? Увы, за десять лет Фокси так и не смог понять это. А сейчас этого чего-то у него не было. Поэтому лис попросту понятия не имел, как ему думать о том, что он так безвозвратно потерял и что не смог осознать, прочувствовать в полной мере.       Краем уха Фокси понял, что Мангл и Той Бонни уже увели детей. Но вдруг лис едва не вскрикнул: тонкая полоса света вдруг стала шире. Переведя взгляд, Фокси увидел, как зашевелились портьеры. А на самом краешке одной из них сжалась маленькая тоненькая ручонка в чёрной перчатке без пальцев…       «Ты хочешь открыть её? Ты же знаешь, что даже если ты сделаешь это, то у тебя не будет сил, чтобы вытащить из оков тьмы её пленника. Зачем тогда искушаешь как себя, так и его?»       …       «А… ясно. Ты думаешь, что ты не один. Оттого и уверен, что сможешь помочь своему другу. Как удобно так думать! А спрашивал ли ты у остальных, хотят ли они возвращения старого плута? Особенно, когда у них появился новый».       …       «Ах, ты ещё и твёрдо в этом уверен. Просто умничка… Но… ты так только усилишь всеобщую боль. А они ещё меня обвиняли в жестокости…»       Луч света вновь стал таким же, каким был изначально: узким и тусклым, как последний спасательный круг, брошенный утопающему. Фокси всё никак не мог нащупать его. Возможно, тот голос был прав: лис уже никогда не выйдет из царства тьмы, даже если покинет эту набившую оскомину «Бухту приключений». Но тогда почему вокруг продолжали происходить вещи, делавшие лишь всё ещё хуже? Уж не значило ли это, что Фокси до этого не терял надежду?       Ручонка исчезла с портьеры. А Фокси вдруг пришла в голову любопытная мысль: «Вот подходит к тебе твой близкий друг, наверняка хочет что-то сказать или сделать. А потом берёт и ничего не говорит. И что же я должен в таком случае думать? Что он хотел мне сказать?»

***

      «Я хочу открыть этот занавес. И сделал бы я это не задумываясь. Но… один я точно не справлюсь. Я очень слабый. Но я…»       …       «Конечно, хотят. Фокси ведь не просто робот. Он наш друг!»       Той Бонни сжал портьеру в руке. «Какой нехороший человек со мной разговаривает! — подумал он. — Он говорит ужасные вещи! Не хочу его слушать!» Крольчонок неотрывно смотрел на деревянную дощечку с надписью «Простите! Вышел из строя». В одной этой фразе было столько лжи и правды одновременно. Той Бонни порой недоумевал: почему истина не может быть лишь одна?       — Эй, Той Бонбаросса! Ты чего там застрял? — послышался крик Мангл.       — Я-я? Я н-ничего!.. — Той Бонни резко дёрнулся. — Я уже иду!..       — Давай-давай, а то наткнёшься на призраков или скелетов — сам отбиваться от них будешь!       Той Бонни отпустил портьеру и отбежал от старой «Бухты». Невесело улыбнувшись, крольчонок подумал, что не так уж и плохо было иметь под боком товарища, который, не тратя лишних слов, мог подбодрить его. Именно таким напарником для Той Бонни стала Мангл. Помогая ей в реализации развлекательных программ для детей, крольчонок невольно ловил себя на мысли о том, что если бы лисичка умела по-настоящему улыбаться, то её улыбка была бы самой искренней. Но даже несмотря на это, Той Бонни был рад тому, что появился такой аниматроник, как Мангл.       Но что-то всё не давало крольчонку покоя. Сны Фокси, временами странное поведение товарищей. Даже старший брат себя вёл как-то по-другому, словно ему заменили настройки. Не мог же он только из-за тех случаев так обозлиться на Фокси. А Мангл? Они с Би-Би недавно очень странно себя повели… Да что это? Ещё вчера Той Бонни сам выглядел не лучшим образом! Да перед кем: перед тем, кому и так осточертели все эти странности и непонятные вещи!       Той Бонни пытался злиться на самого себя. Но отчего-то у него не выходило это. Словно его эмоциональный спектр не хотел выходить за рамки характера, прописанного в его материнской плате. Не в первый раз крольчонок уже замечает это. Он не мог плакать, не мог унывать слишком долго, не мог думать так много, чтобы осмыслить происходящее и разобрать всё по полочкам.       — Бон? Ты как?       Внезапный оклик Той Фредди отвлёк Той Бонни от раздумий и вернул в реальность. Крольчонок хотел было что-то сказать, но тут же осёкся. Он просто не мог найти нужных слов, чтобы объяснить то, что творилось в его голове.       — Я в порядке, — Той Бонни натянул улыбку. — Сегодня мы же выступаем после перерыва?       Той Фредди немного помолчал. На миг в его глазах, казавшихся стеклянными от незаинтересованности к чему-либо, мелькнуло что-то похожее на удивление. Только Той Бонни хотел было насторожиться, но тут же его друг непосредственно улыбнулся, что немного ввело его ступор.       — Ага, — просто ответил Той Фредди. — У старших опять возникли какие-то проблемы… Вон, слышишь, орут.       За стенкой и в самом деле были слышны громкие, вперемешку с ругательствами, голоса. Старые аниматроники после сегодняшней утренней смены, казалось, рассорятся окончательно. Той Чика, стоявшая у стены, прислонилась к ней и стала вслушиваться. Нахмурившись, она осторожно поманила друзей, показав им, чтобы они не издавали ни звука. Этот жест, в частности, относился к Би-Би, который очень редко вёл себя тихо.       — Какого хрена, Фредди? Ты хоть понимаешь, что за фарс сегодня устроила эта, прости Господи, лиса?       — Понимаю. Но с чего бы мне обращать на это столько внимания, сколько ты от меня требуешь? Мангл прекрасно справляется со своей работой, ты тоже прекрасно это видел…       — Может быть, может быть!.. Но тебя нисколько не смущает, что она сегодня повела детишек к этому поехавшему инвалиду? Да ещё и такую речь закатила, о-о-ой… Королева, сука, драмы, которую мы заслужили!..       — Бон-Бон, ну ты и дурак! Даже если Ман повела детей к старой «Бухте», то она же не повела их внутрь.       — Чика права, Бонни. Мангл показала себя профпригодной, нащупав грань между дозволенным и недопустимым, а…       — …а в этом случае это охуенно тонкая грань, знаешь ли!       — Да не кипятись ты так, Бон.       — А как я могу не кипятиться, когда она и моего непутёвого брата втянула в свою авантюру?! Я, знаешь ли, не такой мудак, каким многим кажусь!       — Верю-верю, убедил. Может, хоть к Фокси перестанешь так относиться, а?       — Д-да не в этом дело!..       — Действительно, дело-то не в этом. Мне вот больше интересно… Голден Фредди. Ты же должен был включить Мангл, не так ли?       Той Бонни дёрнулся и вместе с тем почувствовал, как-то же самое действие совершил Той Фредди. А разговор продолжился.       — Верно. Малышка Мангл прошла через мои руки прежде, чем оказаться в нашей коммуне.       — Ну тогда, какого чёрта ты не растолковал ей, что нельзя заходить так далеко?       — Подойти к опасной черте значит «заходить далеко»? Интересно, очень интересно, Фазбер. Но позволь мне кое-что объяснить тебе. Пиццерия нынче держится на плаву только потому, что ни один из её сотрудников более не повторял того, что случилось тринадцать лет назад. Не напомнишь ли мне, кто предложил тебе идею о заключении Фокси… к примеру?       — Ты.       — Во-о-т, рад, что ты помнишь!       — Я уже жалею о том, что принял такое решение.       — Ну-ну… А что бы ты тогда сделал?       Мягкий, но в то же время ядовитый голос Голден Фредди крался по тонким шерстинкам ушей Той Бонни, пробираясь под кожу. Голден Фредди мог беззастенчиво хитрить и юлить во время разговора, а потом внезапно поставить собеседника в тупик. Одной лишь фразой, одним лишь жестом выбить из колеи и приблизить к опасной грани с рассудком. Оттого крольчонок страшился когда-нибудь остаться с серым кардиналом пиццерии наедине.       — Я бы… я бы не дал почувствовать Фокси, что мы бросили его.       Скосив взгляд, Той Бонни увидел, как на лице Той Фредди расцвела улыбка, почти ликующая. А Фазбер-старший всё продолжал напирать:       — А что касается Мангл… Ты не думаешь, что она также может потерять рассудок? К тому же, она прототип ИИ. До сегодняшнего дня она не вызывала у меня подозрений. А сейчас я даже не знаю, что она задумает через пять минут, не говоря о завтрашнем дне!       — В таком случае ты будешь знать, что делать, а моя помощь тебе уже не потребуется.       Интонации в голосе Голден Фредди ясно давали понять, что аниматроник улыбался надменно и словно специально таким образом, чтобы разозлить своего начальника. Он прекрасно знал, что ему ничего не будет за свою выходку. «Ну и скотина!» — шепнул Той Фредди, ещё плотнее прижимаясь к стене. Той Бонни не знал, что ему и думать. «Что он имел в виду под «ты знаешь что делать»? Эти слова очень простые, но такие загадочные… Я не понимаю!» — крольчонок чувствовал, что, думая об этом, он начинал дрожать от страха.       — На твоём месте я бы лучше так не говорил.       — А я бы на твоём месте не устраивал сцен посреди рабочего дня, — Голден Фредди на секунду умолк. — Я могу тебе привести минимум десять причин, почему. Но тебя навряд ли волнует хоть одна из них, не так ли? Ведь из тебя управляющий, мягко говоря, никудышный.       — Ты думал о том, какой ты пример подаёшь игрушкам своим мерзким поведением?       В голосе Фазбера-старшего уже звучала неприкрытая злоба, несмотря на вычурную вежливость.       — Спроси у них, — последовал ответ. — Я даже гадать не буду, они наверняка сейчас слышат каждое наше слово. Дети такие любознательные… Особенно те, у которых большие уши.       Той Бонни резко отшатнулся и, споткнувшись о собственную ногу, упал и оказался под столом. Всё его тело сотрясала дрожь. Руки сами собой потянулись к ушам, прижимая их к лицу. «Я же ничего не сделал! Почему он обратил на меня внимание?» — в панике подумал Той Бонни.       — Ты чего, Бон? — выдохнула Той Чика. — Той Фредди, что с ним? Он весь дрожит!       — Не знаю, — растерянно произнёс Фазбер-младший.       Медвежонок подбежал к упавшему другу, сказав Той Чике, чтобы та вместе с Би-Би продолжала слушать разговор. Той Фредди потряс крольчонка за плечи, пытаясь привести его в чувство. Но тот лишь продолжал дрожать, спрятав лицо в ладонях.       — Бон, приди в себя, Бон! — Той Фредди пытался говорить не очень громко.       — Той Фредди, — шепнула Той Чика. — Они уходят. Разговор закончился…       — Да, закончился.       В тот же момент дверь в обитель игрушек распахнулась и на порог ступил Фредди Фазбер и компания.       — И как вы объясните это? — строго спросил Фазбер, устремляя свой взор прежде всего на младшего брата. — У вас есть чёткие инструкции: готовиться к вечерней смене. А что делали вы?       — Мы… — Той Чика попыталась найти слова оправдания, но не нашла. Тогда за неё высказался Би-Би:       — Нам было интересно, вот!       Той Бонни убрал уши от лица и посмотрел на старших товарищей, вторгшихся во владения молодёжи. Их лица были напряжены, как никогда прежде, даже у Чики, у которой обычно светилась беззаботность в каждой чёрточке, в каждом миллиметре радужки глаза. А сейчас каждый из старших аниматроников был мрачнее тучи. Той Бонни не мог сказать теперь, кто был страшнее: рассердившиеся Фредди, Бонни и Чика или неуместно улыбающаяся Мангл. Нет, не было сейчас для крольчонка ничего ужаснее чёрных проницательных глаз Голдена Фредди. Серый кардинал решил постоять в стороне, глумливо насмехаясь над происходящим. Той Бонни хотел было рассердиться на него, но не мог: страх брал верх над всеми остальными эмоциями. Целый ворох лихорадочно бежавших мыслей проносился очень быстро в голове крольчонка, устремляясь лишь к одному депо — к чувству необъятного страха. Той Бонни вновь зажмурился.       — Что это с Той Бонни?       Той Фредди вместо ответа крепко прижал к себе друга.       — М-м-мы не знаем, — замялась Той Чика, теребя юбку. — Он вдруг упал и затрясся.       — Скорее отскочил, — поправил Би-Би. Он встал к стене и повторил действия Той Бонни. — Как пуля!       Би-Би отскочил, но запнулся слишком поздно, а потому ударился затылком, закатился под стол и распластался на полу. Тот, впрочем, не унывал и, держась за макушку, неловко улыбнулся. Еле удержавшись от закатывания глаз, аниматроники дружно вздохнули. Бонни же подошёл к своему младшему брату.       — Ты чего испугался, Той Бонни? — спросил он у него.       Той Бонни открыл глаза и посмотрел на столь редкое в последнее время явление: обеспокоенного старшего брата. Бонни не кричал, не ругался, не пытался разнести всё в пух и прах как обычно. В алых глазах струилось беспокойство, которое кролик с трудом держал сейчас под контролем. Этот взгляд, полный сочувствия, внушал небывалое доверие, поэтому Той Бонни чувствовал, что мог бы рассказать брату о том, что его тревожило. Но… нет. Ни единое слово никак не хотело соскальзывать с языка крольчонка, ни единая частичка правды. Но и лгать Той Бонни не мог.       — Я, — выдавил из себя крольчонок, — я не понимаю, почему мне страшно. Я не знаю! — он едва сдерживался от того, чтобы не сорваться на крик.       — Успокойся, — Бонни-старший взял брата за руку. — Ты испугался наших криков?       — Я не знаю, — помотал Той Бонни головой. — Брат… почему у меня такое чувство, будто я… я даже не знаю как описать его!       Повисшая в воздухе тишина начинала давить на уши. Той Бонни верно чувствовал нависшую над ним опасность. Но невозможность определить источник ещё больше загонял его в угол, заставляя трястись от страха. Язык не желал слушаться своего хозяина неспроста: зашевелись он именно так, как от него требовалось, позволь он сказать крольчонку то, что тот хотел, и всё — невидимая удавка затянулась бы ещё туже. Той Бонни бы не погиб, нет. Просто с той минуты, когда он ещё раз повёл бы себя прямолинейно, удавка не дала бы аниматронику вырваться на свободу.       Положение спас звонок, оповещавший о начале новой смены. Той Бонни вдруг вскочил и, изобразив на лице растерянность, потянул за собой Той Фредди.       — Мы с тобой не настроили инструменты! — выпалил Той Бонни. — Бежим быстрее!       Потянув за собой и Той Чику, Той Бонни выбежал из убежища игрушек. Его состояние постепенно стабилизировалось благодаря возвращению к привычной работе. Поэтому, включая электрогитару и поднимая микрофон на уровень рта Той Фредди, он уже чувствовал себя гораздо лучше, даже приободрился.       Сегодня очень много людей. Аниматроники, правда, не удивились этому. Скорее, им некогда было этим заниматься. Список желаемых песен, запрашиваемых на исполнение от группы «Фазбер-Тойз» (так неофициально Би-Би назвал игрушечных аниматроников), всё рос. Той Бонни, как и его друзья, понимал, что все они сыграть не успеют, поэтому решил ни на что другое не отвлекаться.       Но как жестока и коварна бывает судьба ко всем невинным существам на Земле! Но что есть невинные для неё? Ни в одной из Вселенных невозможно отыскать таковых. Все мы к чему-то причастны. Даже к самому маленькому заговору. А если в уже имеющийся заговор впутывается новый участник, то судьба распоряжается с ним особенно беспощадно, делая из него такое звено, которое мы для удобства или же из жалости называем «жертвой обстоятельств». Но, как правило, эти звенья и страдают в первую очередь. Не находите ли подобное до жути несправедливым?       Таким образом, жизнь опошлила щадящее понятие «жертвы обстоятельств», сделав его насмешкой над всеми «непричастными».       Весёлые крики. Аж уши закладывает. Свет неоновых вывесок слепит глаза. За окном накрапывал дождь, меланхолично стирая свои слёзы со стёкол. Будет ли гроза, думал Той Бонни. Дождь всё усиливался. Кажется, посетители быстро не покинут это заведение, они будут ждать. Никто ведь не сообщал о надвигающемся изменении в погоде. Маленькие тонкие пальчики шевелились, бряцая по струнам и безошибочно выдавая нужные ноты. Пытаясь не думать ни о чём, кроме лёгкой мелодии, по мотивам напоминавшей что-то отдалённо похожее на кантри, Той Бонни ни на кого не смотрел. Мысли о произошедшем сегодня в перерыве всё ещё тревожили его сознание, но уже не так резво и настойчиво. Весь испуг постепенно сходил на нет, а потому крольчонок чувствовал, что слова Голдена Фредди были не более чем лёгкой неприятностью. Стоило ли прятаться под стол из-за них? Теперь Той Бонни уже гораздо увереннее отвечал себе на этот вопрос: «нет, не стоило». Не считая этой «лёгкой неприятности» и склоки старших товарищей, крольчонок мог бы назвать этот рабочий день вполне сносным. Даже приятным. Но если бы только его изумрудный взгляд не скользнул на соседние подмостки, где он увидел высоко занесённую биту над белоснежной макушкой…

***

      Мечтая задушиться во сне, Фокси развалился на полу и взаправду был похож сейчас на того, кем его представила Мангл: на мертвеца. «Вот и стану им по-настоящему!» — невесело фыркнул лис. Метаясь из стороны в сторону, Фокси натыкался то на стену, то на старые запчасти для аниматроников. Один раз он закрутился до такой степени, что налетел на эндоскелет неизвестного года выпуска. Фокси, рассматривая конструкцию, ставшую со временем хрупкой, словно графит, задним умом подумал: «Чего только нету в моей конуре! Даже скелеты водятся! Жаль, что неживые. Хоть бы от инфаркта скончался. По словам Мамы сердце труднее восстанавливать…» Мрачные и тоскливые думы, перебиваемые беспрестанными перекатами из стороны в сторону, внезапно привели к довольно странному и несколько забавному исходу. Цепь жалобно скрипнула, раздался щелчок и… Фокси был на свободе!       Лис должен был испытать радость, безусловно. Но ведь пришлось бы как-то объясняться перед Фредди. Кому-то ведь придётся выделять деньги ещё и на новую цепь! Пытаясь думать позитивно, Фокси усмехнулся и, встав с пола, решил прогуляться и размять ноги. В несколько шагов обойдя старую «Бухту приключений» и впитав в себя запах ностальгии, лис отодвинул лиловые портьеры и сощурился от яркого света. Не заботясь о том, что его кто-нибудь смог бы увидеть, Фокси смело шёл по коридору. Ведь Мангл придумала ему хорошую отговорку на случай обнаружения: он призрак! «А неплохой бы квест для детишек получился! — подумал Фокси, чувствовавший, как стремительно улучшалось его настроение и вместе с тем улетучивались всякие мысли о суициде. — Но нет, за такое побьют и меня, и мою сестричку. Тьфу ты, чёрт! А я и позабыл, что Мангл моя сестра».       Думая обо всём, о чём только сердце просило, Фокси двигался к рабочей зоне пиццерии. Лис собирался лишь одним глазком взглянуть на происходящее. Давно он не видел это прекрасное заведение за работой…       Но вдруг в него на полном ходу врезалось что-то фиолетовое. Оно же, столкнувшись с Фокси, едва не отлетело назад. Лис успел вовремя опознать в фиолетовом клубочке из взрывоопасных материалов Бонни и поймать его, подставив руку под его спину. Два алых огонька остановились на пиратской морде, и за миг до перемены лица кролика Фокси успел разглядеть на нём признаки спешки и тревоги, перераставшей в беспокойство. В следующую секунду Бонни застыл, как вкопанный, не без удивления разглядывая освободившегося «друга».       — Ты что здесь?.. — но Бонни не успел договорить, потому как сам себя прервал: — Неважно! Объясняться позже будешь!       — Что-то произошло? — теперь пришло время Фокси удивляться. — Ты спешил куда-то…       Бонни схватился за голову и упустил взгляд вниз, издав при этом звук, похожий на крик и на вздох одновременно.       — Произошёл пиздец! — оторвав руки от головы, Бонни задержал их возле лица. — Какие-то недоноски избили Мангл на виду у всех посетителей пиццерии. Её мы еле-еле оттащили, сейчас на тех мудаков дело шьют за порчу имущества. Но самое ужасное… — в глазах Бонни неприкрыто светился страх. — Мой брат исчез. Мы уже целый час найти его не можем!       Фокси сразу понял причину, почему Бонни не стал поливать сейчас его грязью: было дело гораздо важнее. «Поэтому ли Бонни шёл в сторону моей каморки? Он думал, что его брат снова будет у меня?» — посыпались вопросы у лиса. Но разум направился лишь для решения одной-единственной проблемы: Той Бонни нужно срочно найти. Фокси вдруг застыл. Голову пронзила странная боль. Ощущение было, словно от выстрела. А потом всё прояснилось. Боль не утихла полностью, но теперь лис чувствовал себя так, словно он прозрел после долгого пребывания в царстве тьмы. Поддавшись внезапному наваждению, он шагнул в сторону от Бонни и сорвался на бег. «Я чувствую. Он где-то совсем рядом. Его нет в пиццерии. Он где-то снаружи… — лихорадочно соображая, Фокси бежал в сторону чёрного входа. — Той Бонни любит находиться на улице, когда его что-нибудь тревожит. Наверняка, его потрясла мысль об избиении Мангл, и он решил уединиться. Я так думаю… Если моя теория верна, то я его быстро найду!»       Выбежав на улицу, Фокси вздохнул полной грудью. Чистый воздух после дождя начал обволакивать его уставшие лёгкие, наполняя энергией. Даже голова стала лучше работать. Впрочем, минутная нега испарилась тотчас же, стоило в нос ударить резкому запаху, который вмиг обжёг слизистые. Фокси ненавидел этот запах всем своим существом. Тяжело любить его или оставаться к нему равнодушным, если когда-то сам окажешься пропитанным им и почувствуешь его у себя на языке, во рту, в глотке. Лис повертел головой в надежде увидеть хоть клочок голубой шерсти.       — Той Бонни! — позвал Фокси, стараясь кричать не так громко, чтобы не привлечь лишнего внимания. — Той Бонни. Где ты? Ты здесь?       Фокси прислушался. Пожалуй, кроме нюха его не подводил только слух, поэтому он решил им воспользоваться. Это был верный шаг. До ушей лиса вскоре долетели тихие всхлипы и тяжёлые вздохи. Фокси пошёл на звук. Его единственный глаз вдруг увидел кусочек красной ткани. «Это же… его галстук…» — промелькнуло в голове у лиса. Подняв взгляд, Фокси едва не выругался. В нескольких шагах от него… лежало свернувшееся в комочек тело Той Бонни.       — Той Бонни! — Фокси, недолго думая, схватил крольчонка на руки. Только сейчас он увидел, что тот был весь в синяках и кровоподтёках. Той Бонни всё ещё дышал. Фокси быстро зашёл обратно в пиццерию и направился к комнате Марионетки. — Держись, дружок. Держись, — приговаривал он. — Сейчас я отнесу тебя к Маме. Она… она поможет тебе!..       — Фок… си… — Той Бонни приоткрыл глаза. Он схватился за пиратское одеяние Фокси и, выдавив из себя слабую улыбку, с грустью произнёс: — Меня всё-таки побили… За что?.. Я же… ничего им не сделал.       Фокси стиснул зубы. В то же самое время он вновь столкнулся в коридоре с Бонни. Тот, не говоря ни слова, побежал за лисом в комнату Марионетки.       «Мама» встретила обоих аниматроников и, кинув взгляд на побитого Той Бонни, кивнула на стол. Фокси аккуратно положил на него крольчонка. По просьбе Марионетки он покинул комнату и пошёл к Фредди, чтобы разобраться в произошедшем…

***

      Бонни держал своего младшего брата за маленькую хлипкую ручонку, побелевшую от холода. Марионетка сделала всё, что было в её силах, оставалось лишь дождаться пробуждения Той Бонни. Крольчонок, стоит сказать, легко отделался. Неизвестные ограничились лишь ударами, холодное оружие не было пущено в ход. Ведь в прошлый раз досталось Фитцджеральду, когда ему в живот влетел нож по самую рукоятку. Каким-то чудом его удалось тогда спасти. Но вот Той Бонни… повреждения были слабыми, но это касалось лишь тела. Больше всего пострадала голова крольчонка, по которой, как предположила Марионетка, били ногами. Настолько мягко, насколько это было возможно, она вынесла возможный вердикт:       «Той Бонни придётся подвергнуть перезагрузке».       Бонни готов был в любой момент выплеснуть свою ярость хоть на ком-нибудь, хоть на чём-нибудь. Но сил его хватало лишь на грусть вперемешку с наступавшим на пятки отчаянием. Бонни знал, что во время перезагрузки происходило с игрушечными аниматрониками. А потому он не хотел этого всей душой, но понимал, что если потребуется, то он не сможет этому препятствовать, иначе Той Бонни станет лишь хуже.       — Ужасно, не так ли?.. — послышался голос от двери. — Малыша Той Бонни так побили… кто бы это мог сделать?       — По камерам и узнаем, — процедил Бонни, не оборачиваясь. — А ты бы лучше не делал вид, что тебе есть до моего брата дело!       — Ну-ну, — к Бонни подошёл Голден Фредди. Он положил ему руку на плечо и слегка сжал. — Может быть, по мне это не видно, но я забочусь о благополучии каждого из вас. Даже несмотря на свой отвратительный… ну, по вашим меркам, отвратительный характер, я же совершаю благие дела, не так ли? Так что, мой дорогой кролик, твой выпад вряд ли уместен сейчас, — Голден Фредди обнял Бонни со спины, не обращая внимания на то, что он дёрнулся. — Общее горе сближает друзей, разве я не прав? Так почему бы нам не обозначить ориентир для того, чтобы это горе заглушить?       Эти слова ни холодные, ни тёплые, но мягкие, словно родные руки, лились так искренне и просто, что Бонни вдруг почувствовал, как неприязнь к золотому медведю покидает его. Это секундное промедление, этот на мгновение приподнятый шлагбаум позволили приторно-сладкому яду безрассудства потечь по жилам кролика. На бледном лице засветились две яркие багрово-красные точки. Взгляд Бонни из-под полуприкрытых век устремился в неизвестную даль. Голден Фредди расплылся в ликующей улыбке. В этой игре ему не было равных. Однако постоянные победы всё ещё приносили ему некоторую усладу, наполняя его двадцатый год эксплуатации новым смыслом.       «Программа — хрупкая система. Что бы ты с ней ни сделал — она в любом случае после твоего малейшего вмешательства станет работать по-другому».