Реквием по счастливым дням

      Прошло около двух недель с тех пор, как разрешилась ситуация с «Kyrie». Майк ограничивался лишь стандартными словами, мол, ситуация под контролем, террористы посажены, а их деятельность полностью накрылась. Подробности он никому не сообщал, а если его начинали о них спрашивать, тот раздражённо сменял тему или грубо прекращал разговор, напоследок обругав собеседника. Сейчас Майку приходилось оставаться в пиццерии только на ночные смены, чтобы не подставлять стажёров, словно пришедших на выручку. К счастью, аниматроники теперь представляли опасность исключительно ночью, а, следовательно, только для Шмидта. Что-то никогда не меняется, но мужчина к такому уже давно привык. Как и к настроению людей, потерявших кого-то близкого для себя.       Смерть Наналли сильно ударила по всем, кому девушка была небезразлична. Известие о её кончине дошло до Фрица позже всех, пока он всё ещё лежал в больнице. Ему никто не сказал о том, что Наналли сама упала с крыши — по какой-то причине он сам всё прекрасно понял. Он никому ничего не говорил. Но лицо Фрица… его Майк запомнил ещё надолго. Совершенно опустевшее, глаза тусклые, а всё тело откинулось на кушетку безвольным мешком. И Майк прекрасно понимал, отчего было такое состояние — и идиот бы догадался. Шмидт даже предположил, что Фриц о причине самоубийства Наналли знал гораздо больше, но почему-то молчал.       Дел меньше не становилось, работы после случившегося значительно прибавилось. И расследование об убийстве Джереми, и беседа с окружением Наналли, и обнаружение компаньонов «Kyrie» — бывших, нынешних, потенциальных. При этом Майк не забывал периодически навещать Фрица. Созваниваться не получалось, так как Шмидт был загружен работой, а когда выдавалась свободная минутка, Смит либо спал, либо просто не отвечал на звонки. У него не было сил даже пошевелиться, когда Майк в первый раз пришёл к нему на выходных, чтобы передать фрукты и небольшую плитку шоколада. Так что он бы мог понять, почему его друг не отвечал. Иногда, правда, Фриц находил в себе сил и решимости описывать то, что с ним происходит в больнице. В основном писал о процедурах, что ему делали, и о лекарствах, лежавших на прикроватной тумбочке. Увы, он писал только об этом, а когда Майк спрашивал о его общем состоянии, Фриц сменял тему.       «Сегодня прокапали стерофундин, хлорид натрия и глюкозу. Кололи диклофенак. Нутрифлекс больше не дают, я могу кушать самостоятельно. Вставать с кровати мне пока ещё нельзя, но врач сказал, что крутиться можно, сидеть тоже. Ночью слетел катетер, на мой вызов пришли не сразу. Кажется, медсёстры задремали…»       Это было последнее сообщение от Фрица. На него Майк уже не стал отвечать, потому как ехал в это время в больницу.       Там его сразу же впустили, потому как знали, что у Фрица больше не было родственников, а без посещения единственного оставшегося друга его придётся такими темпами переводить в другое отделение, где будут лечить уже не его перитонит, а голову. Этого никому не хотелось, поэтому Майку было разрешено в качестве исключения навещать друга.       Фриц сидел на кушетке, совершенно не понимая, что происходит вокруг, словно он был в прострации. Когда Майк зашёл в палату (она была одноместная), Смит сперва даже головы не повернул. Его губы шевелились слабо, слова почти не вылетали изо рта. Майк впервые начал чувствовать злость вперемешку с болью. Такого с ним никогда не случалось. Много эмоций было в тандеме, но злость и боль — никогда. Злость заставила схватить Фрица за воротник и крепко сжать, а боль попыталась направить взгляд так, чтобы поймать зелёные глаза. Тусклые, в которых так мало появилось жизни.       Взгляд Майка скользнул по животу Фрица. Тех трубочек, которые были при первом появлении Шмидта в больнице, больше не было. Да и катетер стоял в другом месте.       — Тебе уже сняли дренаж? — спросил Майк. Он задрал рубашку Фрица и посмотрел на перебинтованный живот.       Фриц медленно кивнул.       — Почему ты мне не написал об этом? — спросил Майк.       — По правде говоря, меня завтра выписывают, — признался Фриц. Он опустил голову вниз, чтобы скрыть внезапно подкатившее чувство стыда. — Я забыл написать тебе об этом.       — Ничего, — буркнул Майк. Он вдруг заметил в руках Смита мягкую игрушку в виде голубого кролика. — А это ещё что?       — Медсестра дала. Не знаю, откуда она её взяла, но…       — Молодой человек, угомонитесь, вам за двадцатку уже, — Майк грустно фыркнул, хоть его несколько напрягло то, с какой нежностью и заботой его друг прижимал кролика к себе.       — И это мне говорит человек, который сам до сих пор играет в ГТА и Симс, — ухмыльнулся Фриц. Улыбка у него всё ещё была кривоватой, как будто его врасплох застал инсульт.       — Сравнил. Умник, блин, — Майк щёлкнул Фрица по лбу.       — Ай, ну, зачем? — Смит зажмурился, начав потирать лоб. — Эй, не отбирай у меня игрушку!       «Он как будто в ребёнка превращается», — сделал про себя вывод Майк. Нет, Фриц и раньше проявлял ребячество, но оно, скорее, было либо напускным, когда он обижался на вредность своего друга, либо искренним, когда нужно было выразить свою радость. Последнее было частым явлением, но в связи с некоторыми событиями минувших дней подобное сменилось ещё более странным поведением. Майк уже начинал подумывать о том, чтобы сводить друга к психологу после его выписки из больницы. Придётся тщательно подобрать слова, чтобы не задеть Фрица. Всё-таки, терять доверие друга не хотелось, а выяснить, нужна ли ему квалифицированная помощь соответствующего специалиста надо было в любом случае. Не хотелось бы впоследствии пожинать плоды своего бездействия. Майк не мог утверждать, что Фриц в тяжёлом состоянии, но и сказать, что всё нормально, не мог.       Разговор всё никак не клеился. Фриц послушал последние новости о происходящем, сам отстранённо рассказал про своё самочувствие, а потом диалог потерял своей смысловой нагрузки — даже сами её участники не смогли бы через пару минут вспомнить, о чём он был. Впрочем, точно не о Наналли — Майк старательно избегал разговоров о ней, а Фриц делал вид, будто прошло уже несколько лет, когда люди обычно смиряются с тем, что умершего родственника больше нет.       Под конец Майка уже выгнала процедурная медсестра для вечернего приёма лекарств. Шмидт не стал противиться. В последний раз окинув настороженным взглядом Фрица, зажимавшего игрушку, Майк покинул палату и, сев в машину, направился к дому, чтобы подготовиться к ночной смене.       Сон до одиннадцати часов, пять кружек кофе, запасной фонарик — вот и всё, что было нужно Майку для работы. Если хоть один пункт провалится, то на смене, как и на жизни, можно было ставить крест.       То же самое касалось и осмотрительности. Перед каждой ночной сменой необходимо было проверить каждый закуток, запереть каждую дверь, чтобы усложнить ночные передвижения аниматроников. Необходимость в этом появилась так же быстро, как и исчезла, потому что большая часть роботов ползала по вентиляции и главному коридору. Напугать своим внезапным появлением мог любой из них.       И даже не на ночной смене…       — Вы чего тут столпились?       Как только Майк вошёл в служебное помещение, на него устремились пристальные взгляды Игрушек.       — Как Фриц там? С ним всё в порядке? — засыпали его вопросами Той Бонни и Той Чика.       — Да идите вы нахер отсюда, — Майк одним движением отогнал от себя Игрушек. — Топайте на сцену, я вас запру.       — Нет! Пожалуйста, мистер Шмидт, — Той Бонни умоляюще заглянул в холодные глаза.       — Что, не запирать вас? — ухмыльнувшись, спросил Майк.       — Просто расскажите нам. А вы — выслушайте нас.       Майк выругался про себя и закатил глаза к потолку. Плюхнувшись в кресло и потерев переносицу, он посмотрел на аниматроников. Заинтересованность показывали только Той Бонни, Той Чика и Би-Би. Той Фредди выглядел так, будто его силой здесь удерживали, а у Мангл было выражение лица по умолчанию — здесь тяжело было понять настрой лисички. Впрочем, как и всегда.       — Неважно. В любом случае, на работу он выйдет нескоро, — в итоге ответил Майк. — Вам-то какое дело? Я думал, вы бы хотели, чтобы с ним всё было плохо. Он же с вами игрался, возился в ваших настройках, грозился разобрать… Этот болван не боялся вас. Это вы боялись его. Так почему же?       — Мы скучаем по тем временам, когда мы могли просто сидеть на своих местах и слушать нытьё Фрица о том, что к нему никто не приходит, — Той Чика мягко усмехнулась.       — Он ведь совсем не плохой человек, — добавил Той Бонни. — Странный немного, но разве мы лучше?       — Немного? Он сделал твоего брата геем, — вполголоса буркнул Той Фредди, за что и получил тычок в бок от Той Чики, а также непонимающий взгляд от Той Бонни. — Чего? Ах, да, ты же не видел…       — …Той Фредди?.. — пропищал Той Бонни.       — Той Фредди! — возмутилась Той Чика. Би-Би и Мангл захихикали.       — Не ломай его психику, мы не миллионеры, новую не купим, — теперь усмехнулся и Майк. — Ладно… что вы мне хотели сказать?       — Мистер Шмидт, — начал Той Фредди. — В тот день, когда Той Бонни принесли домой… Бонни выдали новый речевой синтезатор. Он рассказал, что вместе с ним был Фокси.       — А, ну, да. Я тоже его помню, — произнёс Майк. — Он выбежал вместе со мной на крышу, когда Наналли с Той Бонни хотела спрыгнуть.       Игрушки переглянулись между собой, Той Бонни несколько понурился. И Той Фредди, нахмурившись, покачал головой.       — А как вы могли его видеть, если мы весь день просидели возле его отключившегося тела в «Бухте приключений»?       Майк напрягся и похолодел. Он перевёл взгляд на крольчонка, затеребившего пальчиками низ рубашки.       — Разве Той Бонни вам не рассказал? — наконец спросил Шмидт после долгого молчания.       — Нет. В том-то и дело, что нет, — Той Чика сглотнула и, отойдя за спину Той Фредди, неловко переглянулась с Мангл. Та похлопала глазами, но поняла, что от неё требовалось. Она откашлялась (вернее, изобразила соответствующий звук) и сообщила следующее:       — После того, как Той Бонни доставили в пиццерию, он впал в состояние апатии. Когда мы с ним пытались поговорить, он начинал плакать, причём много и подолгу. Также был обнаружен инородный сбой в системе. В результате спустя несколько дней Фредди пришлось перезагрузить сознание Той Бонни. Он всё помнит, кроме того дня.       — Ну, класс, — Майк облокотился на стол. — С Бонни вы то же самое сделали?       — Нет-нет, — поспешно пролепетала Той Чика, всё ещё не выходя из-за спины Той Фредди. — С ним ничего не случилось. Но тот факт, что он помнит про то, что рядом с ним был Фокси… это несколько напрягает.       — Это был «Double trouble»! — звонко проговорил Би-Би.       — Сейчас не до твоих глупых терминов, — начал было Той Фредди, но Мангл прервала его:       — Суждение неверное, этот термин в данном случае имеет прямое отношение к делу.       — О чём ты?       — У пиццерии есть свои программы на любое время суток. В том числе и на ночь. Всего десять стандартных программ.       — Мангл…       — «Double trouble» — так называется одна из программ. Она предполагает максимальное вмешательство кроликов в происходящее и незначительное участие Фокси, сокращённое фактически до простого наблюдателя.       — Погоди, Мангл…       — Программы настраиваются по желанию ŅĥÄĻĄéĭ¨ŵ. Он сам выбирает то, какая ему будет выгода от ēīïĥń¹ëªºÖ½÷ в данный момент. А? — Мангл заметила на себе настороженно-удивлённые взгляды. Лишь Би-Би смотрел на лисичку так, будто ни на что не обратил внимание. Мангл ничуть не переменилась в лице. — Ой, кажется, я совсем заболталась. Давайте сделаем вид, что этого разговора не было? А-ха-ха!       Ситуация и без того заставила всех присутствующих быть словно на иголках. А тут ещё этот проклятый вентилятор не переставал работать. Словно никогда не выключался.       — Десять минут до полуночи. Вам лучше уходить.       Впервые, наверное, Игрушки слышали проблески тревоги в вечно спокойном или чуть раздражённом голосе Майка Шмидта. Все, как один, аниматроники вышли вон из кабинета охранника и быстрым шагом направились к сцене.       — Ребята… — пролепетал Той Бонни. — У меня нехорошее предчувствие. Давайте сходим к Фокси.       — В «Бухту приключений»? С ума, что ли, сошёл? — Той Фредди схватил было за руку крольчонка, который уже хотел повернуть за угол в нужном ему направлении. — Ты же знаешь, насколько Фокси становится неконтролируемым ночью!       — ПРОШУ! — выкрикнул Той Бонни.       От удивления все аниматроники остановились на своих местах.       — Той Бонни, ты… — Той Фредди крепко сжал запястье Той Бонни.       — Мы должны. Если мы этого не сделаем… то сильно об этом пожалеем, — Той Бонни затрясся. — Прошу…       В этот день что-то обязательно должно было пойти не так.