Dysphoria

В клубе привычно шумно и ярко. Толпа беснуется под грохочущие биты. Пол и стены содрогаются. Сам воздух, вязкий и густой, жаркий, дрожит. Юнги суетится за стойкой, пытаясь успеть ко всем и сразу. В другом конце стойки точно так же суетится Чимин. Его присутствие рядом привычно расслабляет и успокаивает, а постоянные выкрики клиентов, заказывающих коктейли, не позволяют отвлекаться от своих обязанностей. В целом Юнги нравится его работа. Она удобна из-за бессонницы, приличной зарплаты и скидок на выпивку. От клуба до его дома есть прямой маршрут пары автобусов, и это намного лучше, чем забитое метро. Помимо этого именно в клубе или возле клуба Юнги присматривает своих жертв, когда очередной приступ уже не получается игнорировать, и его личность находится на грани. Мин понимает, что это довольно опасно, ведь он в любой момент может попасться, но пока что лучших вариантов у него нет. Таскаться полночи по городу, чтобы подцепить очередную шлюху, или по другим ночным клубам с той же целью слишком утомительно. Гораздо удобнее отработать свою смену, переодеться в яркую толстовку и скрыть лицо за капюшоном или козырьком кепки, выводя очередную хихикающую пьяную виснущую на нём идиотку через парадный вход. Камер в клубе нет, а всё, что скажут о нём охранники в случае чего, это примерный рост и цвет одежды. Лица не видно, безразмерная одежда лишает ответа вопрос о комплекции в целом, да и затеряться легче всего смешавшись с разноцветной толпой вокруг. Юнги никогда не задумывался о том, что является убийцей. И не просто убийцей. С его подходом дело в полиции наверняка приписали жестокому серийнику. Юнги это не волнует. Парень ведёт обычную жизнь обычного студента и в целом ничем не выделяется из толпы остальных людей. Тяга? Да, тяга просыпается иногда. Но разве у всех остальных людей такого не случается? Кто-то сидит на диете, а после срывается и начинает жрать всё подряд. Кто-то является приличным семьянином, а потом трахает секретаршу в короткой юбке и чулках на своём рабочем столе. Кто-то ведёт правильный образ жизни, а потом его что-то доводит, и человек нажирается, как последняя свинья, заблёвывая всё вокруг рвущимся наружу дешёвым или дорогим пойлом и желудочным соком. Юнги срывается тоже. Просто иначе. По жизни и за время работы в клубе Юнги видел много разных девушек, однако стойкое отвращение, появившееся к ним с детства, никуда так и не исчезло. Пожалуй, он был даже рад, что из-за его внешности вечно запаханного студента слабый пол чаще обходит его стороной. Двуличные, лицемерные, эгоистичные, заносчивые и слишком много мнящие о себе. Большинство из них напоминали парню его мать такой, какой он видел её в детстве ещё до ухода отца из семьи. Тогда она жила на широкую ногу, обожала яркую одежду, постоянно поливалась сладкими духами и каждую неделю пропадала в маникюрном салоне, в котором работала её подруга. Отец часто с ней ругался по этому поводу, заявляя, что появление у них ребёнка не меняет того факта, что девушка только на третьем курсе института, а он не нанимался в одиночку горбатиться на учёбе, работе и в семье, приглядывая за мальчишкой, которого она родила по незапланированному залёту. Мать в ответ срывалась на истерики, вереща о том, что это его вина, что она залетела, и что Юнги такой же его ребёнок, как и её, чтобы возмущаться заботе о нём. Тогда Юнги не понимал и половины из разговоров родителей, но осознал всё с кристальной ясностью, когда стал старше. О том, что мать его нагуляла, Юнги тоже со временем узнал, ведь это и было причиной ухода отца из семьи. И он ненавидел её. Только её. Отец навсегда остался в его памяти бесконечно уставшим молодым парнем, который до последнего пытался сделать хоть что-то. Да, он особо не опекал Юнги, не окружал заботой и не заваливал игрушками, но он был рядом. Мать же в памяти делилась на два образа: молодая красивая девушка, пахнущая сладкими духами и абсолютно безразличная к нему, и вечно верещащая всклокоченная пьяная женщина, сверкающая дикими злобными глазами и тянущая к нему цепкие пальцы, оставляющие синяки на костлявых детских плечах. Женщина, ставшая началом и причиной всему. Женщина, породившая в нём безграничную ненависть к ей подобным. - Эй, красавчик! Нальёшь мне? Проигнорировав разукрашенную малолетку, явно проникшую в клуб по поддельной карточке, Юнги отходит к другому концу барной стойки. Отпихивает едва стоящего на ногах запыхавшегося Чимина, кивает на его благодарную улыбку и начинает смешивать и наливать коктейли для жаждущей развлечений публики. Может, это влияние всё той же уходящей в запои матери, но Юнги не понять, что так привлекает всех вокруг в алкоголе. Никакой радости или забытья тот не приносит. Кратковременная карусель перед глазами оставляет лишь головную боль, тошноту или алкогольное отравление. Неужели литры влитого в себя алкоголя что-то меняют в жизни этих людей? Вряд ли. Утром они просыпаются разбитые после ночных пьянок и продолжают дальше влачить своё существование в привычных серых красках. Алкоголь не меняет жизнь, не дарит хорошее настроение или забвение. Алкоголь может подарить лишь кратковременную иллюзию, которая ничего ни для кого не изменит. Так зачем тратить деньги на разноцветное клубное пойло и надираться до нестояния на ногах, если это ничего не изменит? Юнги никогда не понять этого. «Эквивалент», - шепчет голос в голове. Юнги протягивает очередной девушке с вызывающим макияжем и вываливающейся из полупрозрачного топа грудью коктейль и поводит плечом, стряхивая накатившую усталость. Вариант голоса не кажется ему достаточно разумным и логичным. Найти эквивалент состоянию Юнги довольно сложно. Парень прекрасно знает, что с головой у него по общепринятым меркам не всё в порядке, но именно поэтому вариант и не подходит. Его состояние и состояние всех этих людей разительно отличаются. Они все вопят о том, как плохо живут, а сами имеют семьи, друзей и любимых людей. Живут в нормальных квартирах, едят вкусную еду и спят в мягких кроватях. У всех у них есть деньги, чтобы покупать себе то, что нравится или хочется. Есть свои увлечения, хобби и интересы. Но при этом все они приходят в этот ночной клуб, чтобы напиться, переспать друг с другом в кабинках туалета и попускать слюни на барную стойку в жалобах на свою несчастную жизнь. Юнги никогда не сможет понять их, потому что эти люди тупые и ограниченные. Они ничего не знают о том, как живётся людям с действительно хреновой судьбой. Ничего не знают о настоящих проблемах. Говорят, всё познаётся в сравнении, и Юнги мысленно усмехается. Увидели бы все эти идиоты, как на самом деле может прижимать, и заткнулись бы навсегда. Юнги знает, о чём говорит, потому что у него действительно проблемы. Потому что он действительно один. Потому что ему действительно никто никогда не поможет. Когда у него начинает подступать очередной срыв, жизнь превращается в Ад. Просыпаются раздражение, беспричинная злость и ярость. Настроение скачет и меняется каждую секунду, что изрядно изматывает старающегося держать себя в руках парня, а после всё неизменно выливается в агрессию, как бы Мин ни пытался избежать такого расклада. Пропускать учёбу не представляется возможным, и Юнги вынужден бороться сам с собой каждую секунду ради самого же себя. Если он сорвётся и натворит дел, его запрут в лечебнице. Никогда больше он не увидит чистого неба над головой, не потреплет по волосам льнущего щенком Чимина и не съест пять плиток любимого горького шоколада за раз. Если он сорвётся, вся его жизнь окончательно полетит к чертям, и останется только повеситься на петле из простыни в собственной палате. «Убить. Убить. Убить», - шепчет безумный голос в голове, когда подступает срыв. Не помогает ничего. Ничто не может заглушить этот зов. Ничто не может удовлетворить тягу. Юнги даже пытался сбрасывать агрессию в банальных драках или при битье груши, когда Чимин увлёкся на какое-то время боксом и получил ключ от спортзала тренировочного центра одного из своих знакомых. Не помогло. Голос в голове постепенно становится всё громче, и порой за его звучанием Юнги не слышит, что говорят люди вокруг и как звучит мир. Потом начинаются галлюцинации. Юнги видит кровь на своих руках и одежде. Видит кровь на полу и стенах. Видит кровь на других людях, вытекающую из нарисованных больным воображением ран. Иногда доходит до крайности. Однажды Юнги разговаривал с Чимином, глядя в окно и крутя ручку между пальцев, а после повернулся к парню и в ужасе отшатнулся, врезаясь спиной и затылком в стену. На мгновение он увидел залитое кровью лицо Чимина и воткнутую в его глаз свою же ручку, которую тут же выронил из заледеневших затрясшихся пальцев. Чимин его реакции сам испугался, вскрикивая и отшатываясь, а после пихнул в плечо, надулся и заявил, что пугать других людей нихрена не весело, и в следующий раз он Юнги пнёт за такое. Мин только натянуто улыбнулся, пытаясь проглотить ком, вставший в горле и мешающий дышать. Когда он увидел воткнутую в глаз Чимина ручку, то на короткое мгновение поверил, что потерял контроль и сорвался. Осознание иллюзорности происходящего свалилось, как снег за шиворот, вызывая холодный пот, тошноту и дикий испуг. В тот день Юнги сбежал с последних пар и заперся дома, пытаясь прогнать страх и взять себя в руки. Ничего не получилось. Полночь не наступила, а Мин уже закапывал очередной труп, удерживая лопату окровавленными пальцами с остаточной дрожью, прошедшей через несколько минут без следа. - Хён, ты взмыленный весь. Отдохни. Теперь моя очередь, - зовёт Чимин и улыбается. Юнги окидывает взглядом толпу возле стойки, медлит какое-то время, а после согласно кивает. Ему хватит десяти минут в тишине, чтобы перевести дыхание, а после можно вновь браться за работу. Оставив всё на напарника, парень выбирается из-за стойки и направляется в сторону уборной. Чимину в этом плане легче. Он общается с людьми, флиртует, смеётся и разбрасывается шуточками. У Юнги люди вокруг вызывают лишь глухое раздражение. Перед глазами всё скачет лицо малолетки, пробравшейся в клуб с помощью поддельного пропуска. Наверняка пришла с подружками постарше или и вовсе одна. Что она тут забыла? Алкоголь? Приключения на свою задницу? Затащат в тёмный угол и поимеют, не обращая внимания на вопли и слёзы, а после бросят поломанной куклой. Будет рыдать, размазывать по лицу потёкший боевой раскрас и сопли на кулак наматывать, причитая о том, какая она бедная и несчастная. Тупая, скорее. Припёрлась полураздетой в ночной клуб, где все собираются пить или трахаться, и надеялась на что? На торты, конфетти и мягкие игрушки в виде пони? Людская глупость не знает границ. «Успокойся», - приказывает голос в голове. Юнги умывается ледяной водой и заглядывает в глаза своему отражению. Ему мерещатся стальные и желтоватые отблески в радужке собственных глаз. Так всегда, когда очередная идиотка вызывает в нём раздражение. Его мать тоже была такой. Шлялась по клубам с подружками, разодетая под проститутку, флиртовала со всеми подряд и позволяла лапать себя в толпе на танцполе. И чем это закончилось? Нет, не её залётом после пьяного секса в клубном толчке, свадьбой с парнем, которому соврала о его причастности к беременности, и дерьмовой жизнью, привёдшей к алкоголизму и невменяемости, а после и к ножу в животе. Всё закончилось его, Юнги, сломанной жизнью. «Всё из-за тебя, паршивец! Из-за тебя! Лучше бы тебя никогда не было!» - вопит она в его воспоминаниях. Пальцы впиваются в желтоватые края замызганной раковины. Юнги старается дышать глубоко и размеренно, пытается успокоиться, но не получается. Шлюха. Какой же она была шлюхой. Сама виновата во всём, сама залетела, потому что вела себя, как последняя блядь, а строила из себя великую мученицу. Юнги жмурит глаза и вспоминает, как подбежал к ней тогда с ножом. Как лениво и нехотя она начала поворачивать к нему голову. Как широко распахнулись её глаза и сигарета выпала из пальцев, когда нож проткнул её живот. Как первые ручейки крови потекли по грязному домашнему халату, и вырвался из горла неясный задушенный хрип. Как померк свет в её глазах, и лицо окончательно потеряло живость, застывая восковой маской. Дыхание постепенно выравнивается. Цветные всполохи перед глазами исчезают, как и сдавившая виски боль. Часто дыша распахнутым ртом, Юнги ослабляет хватку пальцев на раковине и выпрямляется. Моет руки. Встряхивает головой и ерошит влажные от пота волосы на затылке. Передёргивает плечами, ощущая прилипшую к спине рубашку. Мерзкое ощущение, но по сравнению с тем, что уже доводилось испытывать, вполне терпимое. Нужно вернуться к Чимину. Нужно просто вернуться к Чимину, и парень живо отвлечёт его от всех мыслей, как делал это всегда. Последний приступ был всего две с половиной недели назад, и Юнги не может сорваться вновь. Боится сорваться вновь. Тяга просыпается всё чаще и чаще, и это пугает. Юнги всегда считал, что в момент убийства в его сознании происходит что-то вроде перезагрузки. Когда нож с хлюпаньем входит во вскрикивающую жертву, и пальцы начинает заливать чужая кровь, Юнги ощущает, как вместе с багряной жидкостью из него самого невидимым потоком вытекают все его проблемы и опасения. Так было всегда. С самого начала. С момента первого убийства, когда Юнги смотрел на труп своей матери и осознавал, что его проблемы, связанные с ней, теперь в прошлом. Потом была мерзкая воспитательница из приюта, в момент убийства которой Юнги ощущал трепет и небывалую лёгкость на душе, знаменующую долгожданный покой и исчезновение угрозы в лице старой ведьмы. После срывы случались только тогда, когда нервное напряжение доходило до края. На счету Юнги не так уж и много человек. Однако в последнее время всё изменилось. Юнги никак не может понять, почему. Он никогда не был эмоционально стабилен, но могут ли повышенная нервозность и раздражение быть тем самым катализатором, запускающим весь процесс? Раньше он всегда был в состоянии относительного покоя, и приступы случались раз в три или четыре месяца, но сейчас из состояния равновесия его может выбить всё, что угодно. Лицо малолетки опять начинает мелькать перед глазами, вызывая глухое раздражение. Все жертвы Юнги были размалёванными шлюхами, готовыми залезть ему в штаны прямо посреди танцпола у всех на глазах. Пьяные или обдолбанные, они не думали о последствиях. Совсем как его мать, которая была такой же идиоткой, залетевшей и сломавшей ему жизнь. Сколько из тех шлюх, которых Юнги убил, могли попасть в такую же ситуацию? Сколько из них раздвинули бы ноги, а после винили бы в своём блядстве и тупости собственных нежеланно рождённых детей? А сколько бы из них отдали новорождённых в приют? Кому нужен выблядок от какого-то безликого качка из клуба? И плевать на детей, плевать на их судьбу и на то, что с ними будет после. Озабоченные пустоголовые шлюхастые суки. Многие из них поплатились, сгнивая теперь в земле. И многие ещё поплатятся. Юнги об этом позаботится. Встряхнув головой и пару раз глубоко вдохнув, Юнги разворачивается, чтобы вернуться в зал, и тут же замирает. В голове начинают суматошно носиться мысли, ладони леденеют, а сердце начинает биться с такой скоростью, что кажется, вот-вот проломит грудную клетку. Парень делает шаг назад. Чонгук, неизвестно когда появившийся в туалете, делает шаг вперёд. Паника. Безотчётная паника накрывает Юнги с головой. Комната туалета сразу становится крошечной с этими огромными раковинами и не менее огромными туалетными кабинками. Юнги слишком мало места в одном помещении с Чонгуком и слишком мало воздуха. Под пристальным взглядом хочется сжаться, и Юнги со всей силы сжимает пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней и пытаясь хотя бы таким образом привести себя в чувство. Не выходит. Особенно когда Чонгук делает ещё один шаг, и тусклый свет лампы начинает бить ему в спину. Чёрная тень накрывает Юнги с головой, и он уже не может себя контролировать. Вжимается в стену, дышит часто и тяжело и смотрит на Чонгука так, будто тот - опасное хищное животное. - Хён... Хён, пожалуйста. Давай поговорим, - просит Чонгук и примирительно вскидывает перед собой ладони. Юнги не хочет разговаривать с ним. Не хочет слышать его и видеть тоже не хочет. Чонгук жуткий. Жуткий в своей влюблённости в него, попытках наладить контакт и откровенном преследовании. Чимин рассказывал, что Чонгук ненавидит ночные клубы, считая походы в них пустой тратой времени и денег, однако вот он стоит перед Юнги и выглядит так, будто уже выпил для храбрости. Это напрягает Юнги ещё больше. Пьяные люди - не контролирующие себя люди. Чего ждать от Чонгука, который и без алкоголя явно с головой не дружит, Юнги понятия не имеет. Как не имеет понятия и о том, чем, когда и почему зацепил этого парня. Все вокруг только и говорят о первокурснике, что ходит за ним хвостом. Чимин постоянно над ним подшучивает, хотя Юнги прекрасно видит его неприязнь, направленную на Чонгука. Он знает, с чем это связано. Чимин был богом танцевальной группы в старшей школе. Единственное, в чём Пак считал себя по-настоящему способным, были танцы. А потом в группе появился Чонгук и затмил собой всех. Всех и Чимина в частности. Пака стали отодвигать на второй план из-за талантливого новичка, а после их стали сравнивать между собой, что для вечно комплексующего Чимина было смерти подобно. Чонгук выигрывал по всем параметрам и из-за всеобщего восхваления стал над Чимином подтрунивать. Не раз и не два Чимин срывался и лез в драку с Чонгуком, что в конечном итоге привело к тому, что Чимин просто перестал танцевать. Когда они впервые столкнулись в институте, Чимин скривился так, будто лимонного сока хлебнул. Чонгук же весь засиял и бросился обнимать парня, вереща что-то о том, как рад их встрече. А потом Чонгук заметил стоящего за Чимином Юнги, и что-то в нём перемкнуло. Юнги тогда всем своим естеством почувствовал грядущие проблемы, видя в чёрных глазах зажёгшийся огонёк любопытства. И предчувствие его не подвело. Чонгук захотел его себе. Иначе Юнги не может это назвать. Навязчивые попытки подружиться. Подлавливание во время перерывов между парами и в обеденное время в кафетерии. Постоянные попытки приобнять за плечи или схватить за руку, за запястье. Слишком много внимания, направленного на него, и слишком много счастливых взглядов. Чонгук стал тенью Юнги, что не нравилось ни ему, ни Чимину, не желавшему вновь быть отодвинутым из-за Чона на второй план. Чонгук постоянно был где-то рядом: слишком яркий, шумный, прилипчивый и доставучий. Сколько раз Юнги говорил ему, что не хочет общаться? Сколько раз шипел, угрожал и отталкивал? Сколько раз причинял боль, пиная и пихая Чона в ответ на попытки обнять? Столько, что о них шептаться начали на каждом углу, а друзья-хёны Чонгука решили узнать, что за парень такой есть в институте, из-за которого Чонгук сходит с ума. Это только принесло новые проблемы. - Не смей. Ко мне. Прикасаться, - в очередной раз прошипел он Чонгуку, налетевшему на него в кафетерии. Прошипел и впервые ударил серьёзно, по-настоящему. Юнги помнит, как вскрикнул Чонгук и схватился за бок. Помнит его непонимающий взгляд, полный обиды и странной горечи. Помнит, как парень проводил его взглядом побитого щенка и побрёл к столу своих друзей, из-за которого уже выскочил Хосок, чтобы наехать на Юнги из-за грубого обращения с их обожаемым донсеном. И это раздражает. Раздражает до желания заставить этого парня вопить от боли. Раздражает до просыпающегося в глубине души страха. В эту самую минуту Юнги вдруг осознаёт, почему участились его приступы. Глядя в глаза Чонгука, сделавшего ещё один шаг навстречу, он понимает, что нашёл причину. Чонгук и есть она. Из-за него в последнее время все эмоциональные всплески Юнги. Из-за Чона до него доёбывается Хосок, явно страдающий подобием братского комплекса, из-за чего Юнги постоянно катается на эмоциональных горках: от агрессии до животного страха. Это из-за Чонгука Юнги начал реагировать на резкие звуки и движения. Из-за него постоянно оглядывается по сторонам, оставаясь в одиночестве, и не может даже спокойно поесть под прицелом чёрных глаз. Во всём виноват один лишь Чон Чонгук. Жуткий до нехватки воздуха и пугающий Юнги до дрожи в коленях. Потому что не такой, как другие. Потому что слов не понимает. Потому что не реагирует на угрозы и боль, продолжая преследовать. Юнги задыхается, когда думает о нём. - Хён, - вновь зовёт Чонгук и смотрит умоляюще. - Не убегай сейчас. Пожалуйста. Я просто... Просто хочу поговорить. - Нам не о чем разговаривать, - сипит Юнги и дёргается в сторону выхода. Это становится его ошибкой. Чонгук хватает его за запястье и толкает обратно к стене, зажимая между ледяной плиткой и своим телом. Обхватывает ладонями за лицо, игнорируя вцепившиеся в плечи до боли тонкие пальцы, и что-то говорит. Юнги ничего не слышит, потому что в ушах гулко бьётся пульс и шумит, будто помехи в эфире. Его опять разрывает на контрастах, сердце пытается пробить грудную клетку, а воздуха не хватает. Лицо Чонгука расплывается перед широко распахнутыми глазами, и Юнги понимает, что начинает на самом деле задыхаться. Ему страшно. Ему до ужаса страшно. Чонгук напористый, жаркий и держит крепко, выговаривая всё, что накипело за прошедшее время. Юнги вместо него видит скалящиеся лица старших ребят из приюта, пинающих его ногами, сплёвывающих на одежду и смеющихся из-за очередного скулежа, вырвавшегося из его груди после нового сильного пинка в живот. Плитка за спиной такая же ледяная, как сырой по осени заплесневелый подвал, в котором его запирали дворовые дети. Хватка Чонгука на его лице напоминает хватку пальцев матери, от которых на коже оставались болезненные синяки. - ... не понимаю... что сделал не так... нравишься мне... пожалуйста... Юнги... просто скажи... Из речи Чонгука Юнги выхватывает только обрывки, но даже голос младшего пугает его. Чонгук выглядит совсем отчаявшимся, а такие люди либо ломаются, либо ломают других. И, судя по нарастающей громкости голоса и усилившейся хватке, Чонгук не из тех, кто будет ломаться. Поэтому Юнги из последних сил собирает остатки своего рассыпавшегося бисером сознания, группируется и резко бьёт парня кулаком под дых. Чонгук давится своими словами и воздухом, ослабляя хватку, и Юнги пихает его в плечи и выбегает из уборной, не обращая внимания на окрики. Мельтешение пёстрой толпы, раскрашенной яркими разноцветными прожекторами, вызывает головокружение и тошноту. Юнги пробивается сквозь живое, потное, движущееся, кажущееся цельным существом с множеством рук, ног и голов, и вываливается на улице. Но не останавливается. Проклятый клуб. Проклятая толпа. Проклятые басы. Проклятые пляски света. Проклятый Чонгук. Юнги несётся прочь, позабыв про свои вещи и одежду, про смену, Чимина и выговор администратора с вычетами из зарплаты. Это если не уволят. За спиной в какой-то момент слышится окрик, и Юнги прибавляет скорости. Перебегает улицу, чуть не попадая под колёса взвизгнувшей тормозами машины, и скрывается в ближайшем проулке. Бежит, бежит, бежит, и всё вокруг смазывается в единую полосу. До тех пор, пока Юнги не напарывается на преграду из трёх человек, врезаясь в спину одного из них. До тех пор, пока не осознаёт, глядя на недобро скалящихся парней, что в очередной раз за эту проклятую ночь вляпался. «Слабак», - бросает внутренний голос с явным презрением, пока сам Юнги, уже красующийся разбитым лицом, отступает в угол. - «Слабак и тряпка. Никогда не мог постоять за себя и защититься. Только скулил, пускал слюни и сворачивался клубком, позволяя издеваться над собой. Ничтожество. Какое же ты ничтожество». Эти слова слишком громкие. Эхо от них больно бьёт по ушам, и Юнги не слышит больше ничего. Только эти слова, которые раз за разом повторяются в сознании. Звук голоса в голове то стихает, то нарастает до желания закричать, лишь бы не слышать его, и в какой-то момент будто срабатывает переключатель. На смену страху приходит привычная ненависть и агрессия. Юнги и сам прекрасно знает, какой он жалкий. Знает, что никогда не мог дать отпор. Чужое превосходство вбивалось ему с болью и кровью с самого детства, и парень хорошо запомнил своё место. Да, он вырос и стал намного сильнее если не физически, то хотя бы морально, насколько это возможно, однако это ничего не изменило. Когда на горизонте появляется кто-то, представляющий для него реальную угрозу, Юнги ничего не может поделать. Всё тело каменеет, мышцы сводит судорогой, а в голове бьётся только одна мысль: «Бежать». Однако сейчас, когда внутренний голос начал обвинять его в трусости после побега от Чонгука, Юнги с кристальной ясностью осознаёт, как жалко выглядит на самом деле. Чего он испугался, когда Чонгук зажал его у стены? Побоев? Это дело привычное. Что мог сделать ему Чонгук? Что мог сделать ему Хосок? Что могли ему сделать Намджун, Сокджин или Тэхён? Ничего. Ничего из того, чего не делали старшие дети во дворе и в приюте. А вот Юнги может сделать многое. Очень многое. Лезвие ножа, выбитого из руки одного из напавших, с хлюпаньем входит в горло своего хозяина. Кровь фонтаном брызжет в разные стороны. Два дружка упавшего на асфальт ублюдка, с хрипом и бульканьем в горле хватающегося за свою шею, на мгновение замирают в нерешительности, а Юнги крепче сжимает рукоять складного ножа и бросается вперёд. Ему неслабо досталось в этой драке, но тело ощущается невероятно лёгким, гибким и сильным. Ярость и желание мести толкают его вперёд до тех пор, пока в переулке не повисает гулкая тишина, нарушаемая лишь шелестом начавшегося дождя и хлюпаньем крови. Юнги раз за разом вгоняет лезвие ножа в живот последнего из троих ублюдков, решивших размять с его помощью кулаки. И за что? За то, что врезался в одного из них? Велика ли была неприкосновенность этого хмыря, чтобы за случайное столкновение ломать кому-то кости? Вряд ли. Когда мандраж отпускает, Юнги медленно поднимается с трупа и поводит плечом. Да, он жалкий и слабый, и на нём всегда отыгрывались, но больше этого не будет. Что, в сущности, представляют собой эти горы мышц и мяса? Всего лишь мешки с костями, полные раздутого самомнения. Только что эти трое загоняли перепуганного Юнги в угол, насмехаясь и глумясь, а вот они лежат в лужах собственной крови в грязном проулке, и их кишки вывернуты наружу. Они никого больше не напугают. Никого больше не покалечат. Никому больше не сделают больно. Юнги смотрит на них и думает, что ему могли бы и «спасибо» сказать за избавление мира от этой грязи, что нацепила на себя людские маски. Смотрит и представляет на месте этих троих Хосока и всех остальных. Так легко. Один удар ножом, и угрозы больше нет. Юнги больше не позволит вытирать об себя ноги. Никому и никогда. Не позволит. Шум неподалёку заставляет опомниться, и Юнги скрывается в глубине проулка, вытирая нож подолом рубашки и выбрасывая его. Вот только далеко он не уходит. Адреналин схлынивает вместе с эмоциями, оставляя лишь пустоту и ноющую боль, становящуюся всё сильнее и заполняющую тело. Болит разбитое лицо. Болит вывернутая рука. Болят отбитые рёбра. Болит ушибленное колено и затылок, которым его приложили о кирпичную стену. Выбравшись в соседний район, Юнги сплёвывает вязкую слюну вперемешку с кровью и понимает, что его начинает шатать. Мир вокруг кружится и вертится, а боль в голове становится нестерпимой. Парня хватает лишь на то, чтобы дойти до пустой остановки и упасть на скамью. Последнее, что он помнит, громкий женский вскрик.

***

В палате слишком много белого цвета. Юнги ненавидит этот цвет. Цвет пустоты. Ему по душе чёрный цвет, цвет забвения, однако выбирать не приходится. Белая больничная роба, белые бинты и белые простыни. Белые аппараты, белый штатив для капельницы и белый стул для посетителей, на котором сидит белый, как мел, Чимин. Смотрит с волнением и испугом, держит крепко за руку, будто верит, что он может в любую секунду раствориться, и выглядит в целом едва ли лучше потрёпанного Юнги. Если бы парень был в сознании, когда врач копался в его телефонной книжке, выбирая, кому позвонить, то запретил бы вызывать Чимина, пусть его номер, помимо номера старосты, был единственным. Долгий тяжёлый день, короткая передышка вечером и долгая рабочая ночь оставили на Чимине свой отпечаток. Заставлять его волноваться и приезжать в больницу сразу после окончания ночной смены в клубе было полнейшим свинством, и Юнги избежал бы этой ситуации, если бы мог, но находился на тот момент в отключке. - Что там случилось, хён? - едва слышно спрашивает Чимин и смотрит пристально. - В клубе. Что случилось? Почему ты ушёл? Почему не предупредил? Почему вещи свои оставил? Юнги не знает, что сказать. Он бы с радостью соврал, но что тут придумаешь? Стало плохо? Голова заболела? Позвонила соседка и сказала, что он их заливает? Какой бред нужно сказать, чтобы успокоить Чимина, Юнги не знает, поэтому едва заметно пожимает плечами и отводит взгляд. У него трещины на рёбрах, растянуты мышцы в левой зафиксированной руке и лёгкое сотрясение мозга. Лицо разбито, глаз заплыл и множественные синяки по всему телу - последствия драки. Чимин уже знает, что Юнги ввязался в разборки с какими-то отморозками, которые его хорошенько отделали, однако волнует его явно не это. Юнги ждёт, что болтливого парня наконец-то прорвёт, и не ошибается. Уже через пару минут Чимин отпускает его руку и начинает нервно расхаживать по палате. - Это ведь он что-то сделал, да? - непривычно зло шипит он и сверкает глазами. - Чонгук. Я заметил его в толпе, пока наливал очередной девчонке коктейль. Видел, что он шёл в сторону уборной. Ты ведь встретился с ним там, верно, хён? Что он сделал? Что он тебе сделал?! - Тише, - шикает на него Юнги, остро реагируя на повышение голоса. - Ничего он мне не сделал. Как обычно начал доставать. - Доставать? - резко оборачивается к нему Чимин и щурит глаза. - И до какой же степени он тебя достал в этот раз, что ты сбежал из клуба посреди рабочей смены и без верхней одежды, после чего ввязался в драку, в которой из тебя сделали хорошую отбивную?! - До крайней степени, - в тон ему отвечает Юнги, сверкая глазами, и Чимин тут же сдувается и садится на край больничной койки, вновь осторожно сжимая его запястье. - Прости, хён, - просит искренне и смотрит устало. - Я просто испугался. Когда мне позвонили и сказали, что ты в больнице, я даже не сразу понял, что произошло. Администратор ещё докапываться начал, куда ты пропал. Столько всего разом навалилось, а потом за тебя испугался, и Чонгук этот, и... Прости. - Езжай домой, Чимин. За мной здесь присмотрят, а после мы встретимся в институте. Всё будет нормально. Я жив и почти здоров. Чонгук, правда, не при чём. Почти. Но с ним я сам разберусь. А ты отправляйся домой и ложись спать. Прогуляй один день. От тебя не убудет. Чимин не выглядит убеждённым и явно не хочет оставлять его одного в больнице, но сдаётся под напором и всё-таки покидает палату, плотно закрывая за собой дверь. Которая вновь распахивается примерно через час после его ухода, являя Юнги того, кого он и ожидал увидеть. Пожилой коп поправляет галстук, здоровается, представляется и садится на стул, в котором до этого сидел Чимин. Пристально рассматривает его какое-то время, а после протягивает пакет, в которые полисмены в фильмах обычно улики собирают, и Юнги принимает его, видя свой студенческий. Тот лежал у него в заднем кармане джинсов, и Мин обнаружил его пропажу только тогда, когда перед отключкой на остановке полез проверять карманы, чтобы убедиться, что его смартфон не сильно пострадал в драке. Поэтому он и выпроводил Чимина, хотя желал эгоистично оставить уставшего сонного парня возле себя. Потому что своим хвалёным двенадцатым чувством ощутил, что к нему обязательно нагрянут гости в форме. - Перейдём сразу к делу, - наконец говорит коп. - Мин Юнги, ваш студенческий был обнаружен в проулке, где сегодня было найдено три трупа. - Так он их всё-таки уложил, - хмыкает Юнги и краем глаза видит, как напрягается коп. - Я хотел задать вам несколько вопросов по этому поводу, но, возможно, вы расскажете мне, что там произошло? Вы были свидетелем убийства? - спрашивает коп, и Юнги мысленно закатывает глаза, тогда как в реальности одаривает копа усталым взглядом. - Я работаю в клубе, находящемся в соседнем районе. Посреди смены встретил знакомого, с которым очень сильно повздорил. Настолько сильно, что ушёл из клуба, никого не предупредив, чтобы не видеть этого идиота, которому в противном случае подправил бы нос. Хотел проветриться немного и вернуться, ведь выскочил без куртки. На обратном пути решил срезать путь через проулок, он к нужной дороге выводит, и в темноте не заметил этих троих. Врезался одному из них в спину, за что и поплатился. Больные на голову ублюдки. Кто кидается на людей лишь из-за того, что в тебя врезались? От них даже алкоголем не несло, чтобы свалить всё на него. Отделали меня, как видите, знатно. Повезло, что переломов нет. После того, как головой приложили, думал, что отключусь, и тут этот парень появился. Или не парень, а мужчина. Там фонарей не было, поэтому я не уверен насчёт возраста. Невысокий, широкоплечий. Он сказал, что трое на одного не совсем честно, а когда они на него переключились, сказал мне бежать. - И вы сбежали? - поджимает губы коп, и Юнги одаривает его ледяным взглядом. - А я похож на героя? - спрашивает он, явно ощутив недовольство копа его побегом. - У меня не девять жизней, и я не нанимался рисковать своей шкурой только для того, чтобы после ко мне приходили копы вроде вас, и я выкладывал им фото и видео нападавших. - Прошу прощение, - бормочет коп и просит продолжать. - Я оттуда убежал, но недалеко. Тошнить начало, и голова разболелась. Врач сказал, у меня сотрясение. Помню только, как дошёл до остановки, и спустя какое-то время женский вскрик. Когда глаза открыл, уже в палате лежал. Юнги заканчивает рассказ и упирается взглядом в стену, замолкая. Краем глаза он отслеживает реакцию копа и мысленно усмехается. Тот бы и рад всё свалить на него, но не получится. Драка была, и следы крови и побоев естественны и для жертвы в его лице, и для трупов. Помимо этого Юнги прекрасно помнит, как выглядели те трое, и знает, как выглядит сам. Низкорослый, немного сутулый и костлявый. Лохматый, синяки под глазами от недосыпа и заострившиеся скулы. Никаких мышц на костях, и вся кожа покрыта гематомами и синяками. Перебинтованные рёбра и зафиксированная рука. Заплывший глаз, разбитое лицо и губы в мясо. Забитая серая мышь, которая просто не могла уложить трёх амбалов. Конечно, Юнги мог сказать, что проходил по тому проулку по пути на работу и именно тогда потерял свой студенческий, но это не прозвучало бы правдоподобно с учётом его нахождения в больнице. Лучше соврать, основываясь на правде, во что поверят больше, и создать несуществующую третью сторону, на которую можно всё свалить. - Что ж, спасибо за информацию. Если что-то ещё вспомните, позвоните. Коп уходит, оставив свою визитку на тумбочке. Юнги кидает взгляд на картонку и откидывается на подушку, закрывая глаза. Ничего он не вспомнит и никуда звонить не будет. У него и без игры с копами проблем навалом. Мимолётно парень задумывается о том, почему в присутствии полицейского не испытал паники. Юнги ведь убийца, и на его счету много жертв. Впору бояться встреч с хранителями правопорядка, однако не было ни панических мыслей, ни дрожи в пальцах, ни холода, сковывающего обычно в приступы страха. Когда его сверлил пристальным взглядом Намджун, у Юнги поджилки тряслись, и хотелось раствориться в воздухе. Копу он с флегматичным видом наврал с три короба и даже позволил себе съязвить. Ещё не до конца пришёл в себя? Или после приступа в подворотне и убийства тех троих ублюдков в нём действительно что-то переклинило, и теперь беспочвенный страх больше не будет терзать душу и разум? «Это ведь Чонгук, да? Что он тебе сделал?» - вспоминаются вопросы Чимина. Под опущенными веками вырисовывается лицо с чёткой линией подбородка и родинкой под губой. Чон Чонгук. Да, это он во всём виноват. Но если Юнги наконец-то избавился от своего беспочвенного страха, можно ли считать это своеобразной платой за всё то, что ему пришлось вынести по чужой вине? Юнги не знает. Проваливаясь в зыбкое марево сна, он обещает себе, что подумает об этом позже.

***

- Как... Изобретательно, - с явным сарказмом комментирует происходящее Чимин. Юнги не реагирует и спокойно принимает от очередной студентки свёрнутую заклеенную бумажку, внутри которой обнаруживает ещё одно «прости». Кажется, шестьдесят седьмое. Или семьдесят шестое. Юнги давно сбился со счёта. Происходящее действительно изобретательно. А ещё отдаёт сюжетом третьесортной дорамы. Все в группе уже знают, что Юнги отделали какие-то отморозки, о чём буквально кричит его внешний вид, однако Мин не понимал, откуда об этом узнал Чонгук, не имеющий на его потоке знакомых. Правда открылась, когда парень всё-таки сумел мельком увидеть Чонгука в кафетерии. Огромный синяк на скуле явно был оставлен светящимся самодовольством Чимином, и тогда Мин понял, кто не удержался и всё-таки полез к Чону с разборками. И всё было бы хорошо, если бы после этого наступил конец истории, но нет. Чонгук перестал липнуть к нему и искать встреч, однако начал просить других передать ему записки. Где-то он просил прощение. Где-то писал о том, как сожалеет. Где-то корил себя. Где-то мучался совестью из-за того, что не догнал тогда Юнги и не защитил. Где-то винил себя в том, что довёл Юнги до срыва. Это было даже забавно поначалу, но вот неделя подходит к концу, а записки всё приходят и приходят. Начинает раздражать. «Он всегда будет преследовать тебя», - усмехается голос в голове. Юнги сминает бумажку и засовывает в карман. Вероятно, так и есть. Чонгук, по всей видимости, относится к тому типу парней, которые контролируют своих половинок. Проверяют исходящие и входящие вызовы, запоминают имена из телефонной книги и читают отправленные и полученные сообщения. Которые отслеживают перемещение своих пар, контролируют все встречи и следят за каждым вздохом. Очаровательно. Только карманного одержимого им сталкера Юнги в его и без того весёлой жизни не хватало. Говорят, первая любовь не забывается, но обычно не уточняют, кем именно. Юнги, по всей видимости, ставший той самой первой любовью Чонгука, уж точно никогда этого не забудет. Если только не заработает себе потерю памяти. Великолепно. Просто прекрасно. - Где он? - спрашивает Юнги, подходя к «шумному» столику в кафетерии. Четыре пары глаз прошивают его пристальными взглядами, но после все немного расслабляются. Сокджин и Тэхён смотрят с явной жалостью, ведь лицо Юнги всё ещё напоминает подсохшее кровавое месиво, а вот взгляды Намджуна и Хосока отличаются. Первый как всегда смотрит этим своим жутким пронизывающим взглядом. Юнги невольно вздрагивает по привычке, но когда ощущает, что паника не начинает сдавливать горло до нехватки воздуха, слегка вскидывает подбородок и расправляет плечи. Кажется ему или нет некая гордость в глазах Намджуна, Юнги не знает, и знать не хочет. А вот Хосока он принципиально просверливает долгим тяжёлым взглядом. Ему нравится, как Хоуп под этим взглядом ёрзает. Нравится, что тот уже не выглядит заносчивым и самоуверенным. Чимин признался, что устроил Чонгуку разнос и полез с ним в драку при друзьях парня, поэтому Хосок уже знает, что произошло. Знает, что Чонгук опять преследовал Юнги, и знает, во что это вылилось. Знает, поэтому смотрит так. Юнги наслаждается каждой секундой, читая в чужих глазах отголоски вины и раскаяния. До Хосока наконец-то дошло, кто на самом деле был виноват во всех их стычках, и что если бы не приставания Чонгука к Юнги, то ничего бы и не было. - Он в библиотеке. Не в новой, которая с компьютерным залом, а в старом крыле. Говорит, что занимается в тишине подальше ото всех, но там хранится всякий хлам и рухлядь. По сути, это огромная грязная пыльная кладовка. После окончания учебного года там вычистят помещение и откроют ещё один компьютерный зал. Но пока его не открыли, это место идеально подходит для игры в прятки, - отвечает Намджун. Кивнув в знак благодарности, Юнги покидает столовую и направляется в нужном направлении. По пути он получает ещё пару записок, переданных другими студентами, и новыми комками запихивает их в карман. Ему не нужны извинения Чонгука, но раз уж тот их приносит, Юнги не собирается довольствоваться бумажками. Пусть Чонгук извинится за все свои выходки и приставания, глядя ему в глаза. Он навёл в жизни Юнги изрядный переполох, и его извинения лицом к лицу - малая плата за всё, что произошло. Помимо этого Мин хочет проверить, как почувствует себя наедине с Чонгуком в замкнутом пространстве. Раньше паника затапливала сознание, даже если рядом был Чимин и другие студенты, однако пример с Намджуном и Хосоком дал понять, что в Юнги действительно что-то изменилось после последнего приступа. За своими мыслями Юнги не сразу замечает, что кто-то появляется у него на пути. В старом корпусе довольно пустынно, потому что занятия идут только на первом этаже, тогда как второй и третий часто пустуют. Библиотека находится на третьем, поэтому Юнги и не обращает внимания ни на что вокруг, поднимаясь по лестнице. До тех пор, пока не замечает тень под ногами и не поднимает взгляд, видя сидящего на ступенях лестничного пролёта Чонгука. Тот поднимает взгляд от конспекта в своих руках и тоже замирает. Глаза в глаза, и в повисшей тишине лишь сиплое дыхание обоих. Юнги вправляли нос после драки. Чонгук, судя по всему, простудился. «Щеночек», - усмехается голос в голове. Он звучит слишком громко, и Юнги непроизвольно дёргается. Такое ощущение, будто ему Чимин на ухо что-то крикнул. Но в чём-то голос прав. Застыв и по привычке напрягшись в чужом присутствии, Юнги больше отслеживал своё состояние и реакцию на Чонгука, чем анализировал поведение и реакцию парня на своё появление. До того, как голос дал о себе знать, Мин осознал, что былой реакции на Чонгука больше не существует, и будто невидимый валун пропал с души. После замечания голоса Юнги и вовсе отвлекается, наконец-то всматриваясь в лицо Чонгука и понимая, что имело в виду его подсознание, или с кем он там общался всё это время в своей голове. Чонгук действительно выглядит как щенок. Только если Чимин - игривый и ласковый щенок, выпрашивающий нежность и внимание, то Чонгук - нашкодивший щенок, смотрящий огромными печальными глазами с проблесками надежды и выглядящий так, будто то ли хочет нерешительно попросить ласку, то ли забиться в угол. Совсем не то же самое, что было раньше. Нет больше самоуверенности, напора и наглости. Нет игнорирования Юнги и его реакций. Ещё неделю назад Чонгук с радостным воплем бросился бы ему на шею, сжимая в медвежьих объятиях, а сейчас даже шевельнуться не смеет. Это придаёт смелости, и Юнги поднимается вверх по ступеням до тех пор, пока не начинает смотреть на Чонгука сверху вниз. Засовывает в карман джинсов руку и достаёт комок из записок, кидая его на раскрытый конспект парня. - Хватит развлекать студентов за мой счёт. Если есть, что сказать, то говори это мне в лицо, а не посылай посыльных с клочками, вырванными из тетрадей. Чонгук поджимает губы и опускает взгляд на скомканные записки, а после закрывает конспект, зажимая их между страницами, и убирает тетрадь в рюкзак. Но не поднимается. Теребит лямку, кидает неуверенные взгляды из-под чёлки, а после шумно выдыхает. - Мне, правда, очень жаль. Я не хотел напугать тебя, хён. Не хотел, чтобы всё закончилось так. Ты нравишься мне, Юнги-хён. Об этом не знают только слепые или глухие. Все вокруг только и твердят, что мне нужно забыть о тебе, но я не могу. Я пытался, правда. Вот только не помогло. Тогда я решил всё-таки попробовать подружиться с тобой, но ты не подпускаешь к себе. Хосок-хён уверял меня, что это бесполезно, но если бы так, ты бы не подпустил к себе Чимина. Он ведь постоянно рядом, и ты не отталкиваешь его! Я ничем не хуже! - повышает голос Чонгук и тут же стихает под похолодевшим взглядом. - Я просто хотел подружиться. Для начала. Думал, если ты привыкнешь ко мне, то перестанешь отталкивать. Думал, что со временем мы сможем сблизиться. Но ты всё время отгораживался. Я сорвался. Не зная, что делать и как к тебе подступиться, приехал в клуб и решил вновь попробовать поговорить с тобой. Кто же знал, что всё так получится? Я не хотел напугать тебя и не хотел, чтобы ты в панике убежал из клуба и наткнулся на тех придурков. Я побежал тогда за тобой, но потерял в толпе, а после и на улице. Если бы не я, ничего бы не было, но... Но ты тоже виноват, хён! Юнги вскидывает брови, удивлённый такой резкой сменой настроения, а после и вовсе теряется, ведь во взгляде Чонгука смешиваются сожаление, злость, тоска и даже лёгкая жалость. Потянувшись вперёд, Чонгук нерешительно касается его руки и сжимает прохладные бледные пальцы на этот раз осторожно и бережно. Тянет Юнги на себя, заставляя встать на одну ступень ближе, и прижимается лбом к тыльной стороне его ладони, притираясь и замирая. - Я не думал, что это может быть правдой, но мои догадки подтвердились, - продолжает парень. - Я и раньше замечал, как ты реагируешь на Сокджина-хёна и Тэхёна-хёна. На остальных моих хёнов. На других парней, которые... Внешне похожи между собой по определённым параметрам. Но только после того, как ты сбежал тогда из клуба, я всё осознал до конца. Вспомнил, как тебя всегда напрягало присутствие Хосока-хёна и его злость. Вспомнил, как в тот день, когда он чуть не ударил тебя, ты весь сжался, будто сильно испугался. И как ты всегда зажимался, когда я сам пытался тебя обнять. Знаю, о таком страшно и даже стыдно рассказывать посторонним, но ты ведь мог как-то намекнуть мне... Хоть как-то... Тогда бы я... Я просто... Я не знал ведь... - Намекнуть на что? - уточняет Юнги, окончательно запутавшийся в чужом несвязном бормотании. И вздрагивает, когда Чонгук поднимает голову и впивается в него серьёзным пристальным взглядом. - О том, что тебя... Что тебя когда-то изнасиловали. Юнги широко распахивает глаза и смотрит на Чонгука, как на восьмое чудо света. Медленно моргает, пока мозг заторможено обрабатывает услышанное, а после улыбается. Сначала слабо, но после всё шире, и так до тех пор, пока тишину не разрывает смех. Тихий поначалу, он становится всё громче, и вскоре Юнги уже сгибается пополам и даже пару раз похлопывает себя по колену свободной рукой. Под конец смех становится уже истерическим, и Юнги пытается успокоиться и взять себя в руки, вытирая выступившие слёзы и хватая распахнутым ртом прохладный сырой из-за распахнутого на этаже окна воздух. Он ожидал чего угодно вплоть до раскрытия его тайны или упоминания тяжёлого детства, что было бы вполне логично при доводах Чонгука, но уж точно не того, что с таким серьёзным видом ляпнул младший. - Ты идиот, Чонгук. Только тебе в голову мог прийти подобный бред, - усмехается он и без труда высвобождает ладонь из чужой хватки. - С такой фантазией тебе надо было на другой потоковый курс поступать. Нет, серьёзно. Мне нужно срочно рассказать об этом Чимину. - Хён! - вскрикивает Чонгук и подрывается на ноги, сверкая глазами. Но Юнги больше не боится. Действительно что-то перемкнуло в голове. Лишь усмехается шире и поднимается на площадку, чтобы сравняться с Чонгуком в росте, а после, пусть слегка неуверенно и совсем коротко, но треплет его по растрёпанным кудрям. Заглядывает в засиявшие непонятной чисто щенячьей радостью глаза и мягко поглаживает заалевшего щеками парня под подбородком, почти сразу же убирая руку. - А даже если бы твой вариант имел место быть, что бы ты сделал, Чон Чонгук? Что бы ты сделал, зная, что меня изнасиловали, и мне омерзительны прикосновения других людей? Что меня окутывает страх, отвращение и паника, когда кто-то повышает голос при мне, угрожает мне или пытается давить? Что бы ты... - Я бы защищал тебя, - прерывает его Чонгук и с пылкостью продолжает. - Я бы всегда был рядом, чтобы защищать тебя. Я бы доказал, что не все люди одинаковые. Я бы... - запинается и краснеет сильнее, - доказал тебе, что прикосновения и объятия могут приносить спокойствие и тепло, приятные чувства и ощущение защиты. Ты ведь и сам знаешь, верно? Ты борешься с этим! Я знаю, уж понял за прошедшее время, ты не любишь тактильный контакт, но Чимину ведь позволяешь касаться и даже обнимать тебя! Пусть ты всегда сначала замираешь на мгновение и будто дыхание задерживаешь, после всё равно немного расслабляешься и привыкаешь. - Наблюдательный, - фыркает Юнги, не то радуясь этому факту, не то пугаясь, а после обхватывает лицо парня ладонями и пристально смотрит в чёрные глаза, что на самом деле лишь кажутся таковыми, имея очень насыщенный тёмно-карий цвет. - Чего ты хочешь от меня, Чонгук? - Я хочу... Я хочу тебя, Юнги-хён, - бормочет парень, смущённо опуская взгляд. Хмыкнув, Юнги бросает короткое «я подумаю» и отпускает его. Обходит стороной и спускается вниз по лестнице. До последнего он ощущает взгляд Чонгука и его же ощущает, когда выходит на улицу, на которую выходят окна коридора, в котором они с парнем пересеклись. В памяти изображение Чонгука из прошлого сменяется туманными витками на изображение Чонгука нового, непривычного. Юнги думает, что когда Чон вот такой: краснеющий, неуверенный в себе и смущённый, называть его жутким уже не получается.

|...|