Dysphoria

- Раньше было намного лучше, - замечает Чимин и бросает недобрый взгляд на «шумный» столик. Юнги забивает в себя рис с овощами, облизывает наконец-то начавшие заживать губы и хмыкает. Чонгук не пялится на них постоянно, но каждый раз, когда Мин замечает его взгляд, парень буквально сияет. В противовес ему Хосок и Сокджин выглядят хмурыми, тогда как Тэхён выглядит любопытным лисом, а Намджун улыбается раздражающей всезнающей улыбкой. Это бесит Юнги настолько, что ему хочется подскочить к Намджуну и прошипеть в лицо: «Я шлюх по ночам убиваю, так что нихрена ты обо мне не знаешь!». Не делает этого Юнги по причине осознанности бредовости подобного поступка. И потому, что фантазия каждый раз живо рисует мозгоправа в очках и белом халате, который будет одаривать его, запертого в психушке, или куда там отправляют ему подобных, такой же бесящей псевдо-всезнающей улыбкой. Однако градус растущей неприязни к этому человеку фантазия нисколько не сбавляет, и Юнги просто старается по привычке держаться ото всех, кроме Чимина, подальше. - Что бы ты подумал, если бы кто-то заявил, что хочет тебя? - спрашивает Юнги. Чимин давится рисом и долго кашляет, а после смотрит огромными глазами и нервно отпивает чай из своей кружки. Замирает на секунду, переводит взгляд с ожидающего его ответа Юнги на сверкающего Чонгука и поджимает губы. - Что сказали, то и подумал бы. Разве человек не подразумевает секс, когда заявляет подобное? Юнги благодарно кивает и возвращается к своему обеду. С их разговора с Чонгуком прошло уже больше недели, и всё это время Чон держался в стороне, дожидаясь от него ответного хода. Юнги делать этот ход не торопился, потому что пытался понять, как реагировать и что вообще теперь делать. Чонгук в него влюблён, это ясно. Чонгук от него не отстанет, и это тоже ясно. Сам Юнги изначально немного попривык к парню, чего тот и добивался, а сейчас, когда в голове что-то переклинило, и животные повадки отступили в сторону, реакция на присутствие Чонгука поблизости стала более адекватной и естественной. Но это не значит, что Юнги нужны отношения, любовные сопли, романтика и клятвы быть вместе до гроба. Да и о чём вообще речь? Для таких вещей Чонгуку лучше всего подойдёт какая-нибудь тихоня, не увлекающаяся короткими юбками, ночными клубами и боевыми раскрасами вместо нормального макияжа. Но нет, влюбился в Юнги. Или думает, что влюбился. Юнги не собирается размышлять на тему серьёзности или несерьёзности чужого влечения, однако не может не думать о том, сколько проблем принёс Чонгук в прошлом и сколько проблем он ещё принесёт. Юнги знает, что ему нельзя ни с кем сближаться. Его отклонения не столь незаметны, как кажется на первый взгляд, и парень это прекрасно понимает. Дома он может снять все маски и расслабиться. Дома он может сидеть часами, уставившись в пустоту. Может на балконе торчать под дождём до тех пор, пока тело совсем не перестанет чувствовать что-либо. Может бродить ночами по городу из-за приступов бессонницы. А может вваливаться в квартиру в грязной одежде, пропахшей тонким тошнотворным сладковатым запахом крови и сырой земли, в которой закопал очередной труп. Если рядом с ним будет кто-то, личное пространство будет нарушено. Чонгук неугомонный и доставучий. Он наверняка будет постоянно звонить и писать, заваливаться в гости без разрешения. Ему даже адрес говорить не надо. Сам узнает, лишь бы быть ближе к Юнги. «Я бы доказал тебе, что прикосновения и объятия могут приносить спокойствие и тепло, приятные чувства и ощущение защиты. Я хочу тебя», - вновь всплывают в голове слова парня. Юнги спросил Чимина, как бы тот отреагировал на подобные слова, лишь для проформы. На самом деле он прекрасно понимает, что Чонгук, смотрящий на него смущённо, влюблёно и восторженно, явно не имел в виду простой секс. Такой собственник, как он, явно хочет Юнги себе целиком и полностью, но Мин не может позволить тому обладать собой, потому что это не приведёт ни к чему хорошему. Но что делать? Что ему делать? Отказ Чонгук не примет и продолжит таскаться следом. Если переспать с ним, а после выпроводить за дверь, вряд ли что-то изменится. Разве что младший на эмоциях расскажет обо всём друзьям, и Юнги-таки подерётся с Хосоком, носящимся с мелким, как с писаной торбой. Юнги обдумывал даже такой вариант, как перевод в другой институт, но отмёл его почти сразу из-за банального страха. Парень помнит, как сложно было привыкнуть к толпе вокруг, полной незнакомых лиц, с которыми необходимо взаимодействовать. На первом курсе срывы случались чуть ли не каждый месяц, из-за чего Юнги постоянно ходил по краю. Это привело к тому, что несколько раз он чуть не попался поздним прохожим, когда перетаскивал очередной труп в машину. Вновь всё это переживать не было никакого желания. «Зачем ты всё берёшь на себя, когда можно навязать выбор другому?» - спрашивает голос. Юнги замирает с недонесёнными до рта палочками, зажавшими комок риса, и упирается взглядом в столешницу. Действительно, почему он никогда не рассматривал такой вариант? Если Чонгук хочет всё и сразу, то нужно дать ему возможность выбирать. Подняв взгляд, Юнги тут же напарывается на внимание младшего. Чонгук смотрит на него немного взволнованно, заметив очередное зависание. Мин щурится, а после запихивает рис в рот и облизывает палочки. Вряд ли это достаточно провокационно с его разбитыми губами и не до конца сошедшими с лица синяками, однако Чонгук вспыхивает и отворачивается. Проигнорировав напряжённый взгляд Хосока и недовольный бубнёж заметившего его выходку Чимина, Юнги усмехается сам себе. Наконец-то он нашёл выход из этого замкнутого круга. Спасение уже близко.

***

- Что? Чонгук вновь выглядит как потерянный щенок. Юнги всматривается в его глаза, а после переводит взгляд на постепенно пустеющую площадку перед институтом. Он поймал Чонгука на выходе и оттащил в сторону, чтобы никто не смог их подслушать. Никакой заготовленной речи не было, да и предложение своё Юнги смягчать не собирался. Однако после его слов Чонгук мигом растерял всю свою беззаботную радость из-за долгожданной для него встречи, и где-то внутри кольнула совесть. Которую Юнги тут же задушил. Не время для сантиментов и проявления добродушия и сочувствия. На кону стоит нечто большее, чем чья-то там первая любовь. - Ты прекрасно меня услышал, Чонгук. Есть только два варианта развития событий. Либо мы продолжаем общаться так, как общаемся сейчас, либо ты получаешь меня, как и хотел, но только на одну ночь, а после мы расходимся в разные стороны и прекращаем всякое общение. - Я не... Почему ты... - Брось. Ты ведь не думаешь, что у нас получится что-то серьёзное? Я не девчонка, Чонгук. Мне не нужны от тебя романтические признания, заверения в том, что у нас будет счастливая семья с кучей детей, и прочий бред, - сообщает Юнги, прислоняясь спиной к стене. - Мне не нужны конфеты, цветы и походы по кино и ресторанам. Я такой же мужчина, как и ты. Пусть меня иногда тянет к своему полу, это ничего не значит. Отношения мне не нужны. Всё это я делаю только ради тебя. - Ради меня? - повышает голос Чонгук и сжимает кулаки. - Всё это больше похоже на плевок в душу! - Считай, как хочешь. Моё дело - предложить. Твоё дело - принять предложение или отказаться. Вот мой адрес. Если надумаешь, приезжай сегодня к девяти. Но время акции ограничено. Либо сегодня, Чонгук, либо никогда. Юнги впихивает в руку парня бумажку с записанным адресом и уходит, не оборачиваясь. Он до последнего чувствует сверлящий спину взгляд, но больше не переживает по этому поводу. Дело сделано, и теперь выбор только за Чонгуком. И пусть парень выглядел разозлённым предоставленными ему вариантами, Юнги знает наверняка, что тот предпочтёт. Поэтому заходит в аптеку и магазин по пути домой. Поэтому прибирается в успевшей запылиться квартире, меняет постельное бельё на чистое и разгребает завалы из учебных пособий и конспектов на столе. Вымывает пять кружек из-под кофе, в которых едва ли новая цивилизация не завелась, а после долго отмывается в душе, настраиваясь на то, что должно произойти. К тому моменту, как Чонгук оказывается на пороге его квартиры, стрелки на часах показывают начало десятого, а на кухонном столе дымятся четыре коробки с разной пиццей и стоит бутыль открытого вина. Они не разговаривают, хотя Юнги чувствует, что насупленный Чонгук, бросающий на него косые взгляды и налегающий на вино, явно ждёт извинений и адекватных объяснений. Конечно, в его голове наверняка не укладывается, как кто-то может не хотеть отношений и как кто-то может не хотеть отношений конкретно с ним: обаятельным красавчиком, перед которым тают все девушки. Вот только Юнги не девушка. И так и не говорит ничего, чтобы не испортить этот вечер ссорой или дракой. Ему и самому любопытно, чем всё закончится. Секс с девушками у него был в прошлом и не принёс никакого удовлетворения. Секс с парнями тоже был, и тоже ничего особенного. Впрочем, там хотя бы не было проблем с эрекцией. Девушки всегда вызывали тошнотворное отвращение на подсознательном уровне, даже если выглядели вполне прилично. - Ты сволочь, Юнги-хён, - наконец негромко говорит Чонгук. Вино уже сыграло свою роль, и язык парня заплетается, смазывая речь. Сам Чонгук, раскрасневшийся и растрёпанный, нравится Юнги. Это даже странно. Раньше никто не казался ему в достаточной степени привлекательным, и Чонгука он особо симпатичным не считал, но вот сейчас взгляд оторвать не может от растрёпанных тёмных кудрей, налившихся краской румянца щёк и сверкающих тёмных глаз. Чонгук слегка покачивается, даже не замечая этого, и Юнги видит его двигающейся под флейту коброй, плавно покачивающейся в воздухе. Завораживает. И голос Чонгука, негромкий и хриплый, тоже нравится Юнги, приятно лаская слух. - Пойдём, - зовёт он и берёт парня за запястье. Чонгук не сопротивляется. Он какой-то подавленный и притихший, однако спустя время путается в своём же свитере, пытаясь снять чёрную вязаную ткань, и негромко пьяно смеётся. Юнги помогает ему раздеться и опрокидывает на кровать, забираясь следом. Подбирается, сталкиваясь с Чонгуком взглядом и ожидая, что тот попробует захватить лидерство, однако парень этого не делает. Лежит расслабленно, смотрит доверчиво, а после закусывает нижнюю губу и чуть дёргает бёдрами. Юнги опасался, что Чонгук пожелает быть отдающей стороной, а не принимающей, но тот лишь неуверенно цепляется пальцами за подол его футболки и тянет ткань наверх, выглядя при этом так, будто ожидает побега Юнги в любую секунду. - Расслабься. Я никуда не уйду. Я ведь обещал, - говорит Юнги, стягивая футболку и откидывая её в сторону. И даёт себе клятву больше не открывать рта этим вечером, потому что Чонгук после его слов вновь начинает напоминать брошенного щенка. Настрой для секса какой-то траурный, однако через несколько минут всё меняется, потому что пьяный Чонгук оказывается на удивление чувствительным и отзывчивым. Юнги раздевает его до конца и сам скидывает всю одежду, седлая чужие бёдра и оглаживая крепкий торс ладонями. Такая разительная разница между ними. Чонгук напоминает древнегреческих богов или атлетов, тогда как сам Юнги больше похож на слабенького хилого духа. У Чонгука кожа тёплая, приятного золотистого оттенка, и крепкие грудные мышцы, переходящие в рельеф пресса. У Юнги кожа прозрачная, бело-серая, а тазовые кости и рёбра торчат так сильно, что последние можно без труда пересчитать. Парень не понимает, что Чонгук нашёл в нём. Это не самокритика и не комплексы. Юнги просто знает, как выглядит сам, и знает, как выглядит Чонгук. Раскрасневшийся Чонгук. Пышущий жаром Чонгук. Негромко стонущий от самых простых поглаживаний по бёдрам Чонгук. Говорят, все маски в постели снимаются, и Юнги верит в этот момент, что это так. Они будто меняются местами. Чонгук становится податливым, послушным и эмоциональным, тогда как Юнги отмечает непривычную ясность и холодность своего рассудка. Пристальным взглядом он отслеживает каждое движение притирающегося к его телу Чонгука. Как тот смотрит на него поплывшим от алкоголя и возбуждения взглядом. Как слегка встряхивает головой, когда чёлка начинает лезть в глаза. Как в момент прикосновения к его вставшему члену замирает на мгновение, а после приоткрывает губы и едва слышно стонет на выдохе. Такой сильный. Мышцы пресса ходуном ходят. Мышцы рук вздуваются, когда Юнги начинает надрачивать чужой член, и парень впивается пальцами в одеяло, комкая ткань. Сильный. Очень сильный. С одного точного удара может выбить Юнги челюсть, если захочет, но вместо этого ластится к нему и позволяет управлять собой. Это пьянит похлеще вина. Доведя парня обычной мастурбацией до хриплых протяжных громких стонов и неконтролируемой дрожи в теле, Юнги отстраняется и тянется к тумбочке. Достаёт из верхнего ящика презервативы и смазку. Приподнимается с ног Чонгука и усаживается между ними, придвигаясь вплотную и пристраивая чужие ягодицы у себя на бёдрах. Ощутив вжавшуюся в кожу горячую эрекцию, Чонгук вспыхивает сильнее и отводит взгляд, но тут же вновь смотрит на Юнги, и в глазах его Мин читает отчаянную решимость. Видимо, Чонгук действительно хочет его. Хочет настолько, что готов отдать ему себя этой ночью. Себя и свой первый раз. Юнги знает, что Чонгук девственник. Это было ясно с самого начала, а реакции Чонгука на парочку его ехидных шуток в прошлом только всё подтвердили. Это тоже пьянит, отчего голова кругом, и ладони покрываются липким потом. Юнги не привык, что у него что-то есть. Не привык, что у него есть кто-то. Первым в его жизни был Чимин, подаривший внимание, доброту и дружескую заботу. Юнги и не знал, что бывает вот так. Точнее, знал, но не думал, что и на него, такого убогого и неправильного, ненавидимого и презираемого всеми, свалится подобная милость. Но Чимин всё же появился в его жизни, и Юнги впервые познал что-то кроме одиночества. А потом появился Чонгук. Пусть Юнги поначалу боялся его до приступов паники и удушья, где-то глубоко в душе из-за навязчивого внимания парня он испытывал больное удовольствие. Никто никогда за ним не бегал. Никто никогда не смотрел на него с такими эмоциями. Никто никогда не пытался так настойчиво добиться его внимания. И даже сейчас Чонгук делает всё это. Сказал, что хочет Юнги себе, но на деле не владеет сам, а позволяет владеть собой. Послушно сгибает ноги в коленях и разводит их шире. Комкает одеяло, наблюдая за тем, как Юнги натягивает на указательный и средний пальцы презерватив и выливает на резинку густую вязкую смазку. Вздрагивает, ощущая прохладное прикосновение между ягодиц, но совершенно не сопротивляется. Хмурится и морщится от неприятных ощущений, когда Юнги начинает осторожно его растягивать. Кусает губы и сжимает одеяло так сильно, что костяшки белеют, но не останавливает. Негромко жалобно поскуливает, когда становится особенно неприятно, и всё-таки зажимает Юнги в какой-то момент коленями, будто желая закрыться от него и уйти от прикосновений. Но всё равно не отталкивает по-настоящему. Не возражает и не жалуется на боль, хотя в какой-то момент его эрекция немного опадает. Юнги не хочет сделать больно, поэтому начинает вновь осторожно поглаживать податливое тело, играясь с сосками и скользя подушечками пальцев по чувствительной головке. Постепенно Чонгук расслабляется всё больше, и пальцы в него проникают уже легче. Юнги не жалеет смазки, прекрасно зная, что во время секса будет больно не только Чонгуку, поэтому действует не спеша, растягивая и одновременно распаляя младшего. Который сам в какой-то момент начинает сначала слабо, а после всё сильнее подаваться бёдрами навстречу. Который наконец-то выпускает одеяло из захвата и нерешительно касается Юнги. Гладит по плечам и шее, а после тянет на себя, заставляя накрыть своё тело, и вжимается губами за ухом. Всхлипывает, когда их члены трутся друг об друга, и негромко стонет, когда Мин вынимает пальцы и поглаживает поджавшиеся яички, сжимая напоследок. Перестаёт дышать, когда Юнги раскатывает по члену резинку, смазывает себя и толкается в жаркое нутро. Царапает лопатки, вжимает в себя едва не до хруста костей и распахивает губы в немом крике боли, когда Юнги, шипя из-за обхватившей его горячей тесноты, несдержанно толкается вперёд, входя до упора. - Тише, - шепчет ему на ухо Юнги, сбито дыша и ощущая, как суматошно бьётся сердце. Замирает, вжимаясь в Чонгука всем телом, и слизывает потёкшие из чужих глаз слёзы, смакуя соль и горечь на губах. Постепенно начинает раскачиваться, чувствуя, что Чонгук немного расслабился, и приподнимается над парнем, опираясь ладонями по обе стороны от его головы. У Чонгука на лице мука мешается с удовольствием. Он то стонет, то всхлипывает. То напрягается всем телом так, что его задница сжимается вокруг члена до неприятной боли, то расслабляется и прогибается в пояснице, смотря затуманено и как будто сквозь. В какой-то момент парень начинает вновь негромко постанывать и толкаться бёдрами навстречу. Юнги вглядывается в его лицо, считывая каждую промелькнувшую эмоцию, и позволяет себе расслабиться. Теперь, когда Чонгук поймал и прочувствовал волну, двигаться в нём становится легче, намного приятнее, и Юнги больше не сдерживается из-за боязни навредить. Набирает темп, крепко удерживая чужие бёдра, и прикрывает глаза, вслушиваясь в полившиеся рекой стоны, иногда переходящие в скулёж. Сладко. Заводит. Юнги окидывает парня пристальным взглядом и облизывает пересохшие губы. Чонгук светится. Конечно, это лишь игра оранжевого света настольной лампы на покрытой испариной медовой коже, но Юнги всё равно кажется, что вокруг Чонгука собрался золотой ореол. Красиво. Чонгук - это красиво. Спутанные влажные кудри, искусанные раскрасневшиеся губы и поплывший взгляд. Румянец, заливающий лицо и шею, ходящие ходуном литые мышцы, перекатывающиеся под кожей, и даже прижатый к животу член с влажной блестящей головкой. Всё это ужасно красиво. Всё это ужасно. Юнги ловит себя на мысли, что хочет растянуть эти минуты в вечности. Хочет ощущать Чонгука под ладонями, чувствовать его изнутри и вслушиваться в каждый звук, который издаёт младший. Красивый. Такой красивый. Юнги видит его иначе, чем до этого, и крепкая шея всё чаще притягивает взгляд. До тех пор, пока Юнги не переносит свой вес, чуть сбавляя темп под недовольный стон Чонгука, и не оглаживает манящую шею пальцами. У Чонгука пульс зашкаливает. Кожа горячая, влажная. Кадык перекатывается под пальцами Юнги от судорожных сглатываний. «Это будет незабываемо», - науськивает голос. Томно. Негромко. Завлекающе. Юнги сжимает пальцы на шее сильнее и вздрагивает всем телом, твердеет сильнее внутри жаркого нутра, когда Чонгук неожиданно откидывает голову назад, упираясь в подушку затылком, и громко звучно стонет. Голос в голове расходится всё сильнее, перед глазами начинает плыть жаркое марево, а Юнги видит только Чонгука. Всё вокруг размывается. Губы беззвучно двигаются, повторяя слова, звучащие в голове. Да, Чонгук красивый. Да, Чонгук невероятно притягательный в этот момент. Да, он может представлять угрозу, но сейчас добровольно подставляется и позволяет касаться такого сильного, но в то же время хрупкого горла. Сжимается внутри, прогибаясь в пояснице, и Юнги сипло стонет на выдохе, сцепляя пальцы на чужом горле ещё сильнее. Убить Чонгука сейчас было бы подарком для них обоих. Да, подарком. Чонгук умер бы во время оргазма, заполучив «шоколадную» смерть, а Юнги кончил бы, вглядываясь в его глаза, наблюдая за тем, как мифический свет души гаснет в них. А потом он лежал бы рядом, крепко обнимая мальчишку, и собирал бы с его кожи остаточный жар и блеск золотого сияния ладонями, наблюдая за тем, как эфемерная материя тает на его пальцах. Это было бы хорошо. Это было бы очень хорошо. Юнги от представленной картины возбуждается сильнее и начинает двигаться ещё быстрее, резче и намного грубее, чем до этого. Чонгук под ним возится, вскрикивает негромко и крепче сжимает ногами за пояс и руками за плечи. Тянет на себя, прижимается и даже не обращает внимания на хватку на шее, что становится всё крепче, крепче, крепче. Лишь в тот момент, когда Чонгук понимает, что не может вдохнуть, глаза его широко распахиваются, наполняясь осознанием. Он дёргается, сначала слабо и неуверенно, а после всё сильнее, но Юнги не перестаёт вдалбливаться в его тело и не разжимает хватку на шее. Не реагирует на упёршиеся в плечи ладони и панический сиплый шёпот. Лишь ощущает, как напрягается каждая мышца в теле Чонгука, как он сжимает внутри себя его член и ничего, ничего не может поделать, потому что Юнги пережимает артерию. Пьянит. Ощущение власти над чужим телом и чужой жизнью пьянит. С Юнги такое впервые, и он совсем теряет себя. Последнее, что он ещё успевает с удивлением отметить, это сперму Чонгука на его же животе. Видимо, вскипевший в крови парня адреналин подтолкнул его к краю. После Юнги не помнит ничего. Только яркие всполохи фейерверка, взорвавшего под веками в момент оргазма, и навалившуюся после этого вязкую густую тьму. Когда Юнги открывает глаза в следующий момент, тело ощущается чужим и тяжёлым. Дышать сложно, будто что-то сдавливает грудную клетку, и парень медленно садится, потирая слипающиеся глаза. Ощущает, как что-то съезжает по его груди вниз, на живот. Переводит взгляд на бледную руку, ведёт взглядом в сторону и застывает. Взгляд Чонгука, пустой и стеклянный, направлен прямо на него. Приоткрытые губы спеклись. Кожа побледнела. Грудная клетка не вздымается. - Чонгук? - зовёт Юнги. Неуверенно касается парня. Тут же отдёргивает руку. Ледяной, как кусок камня. Неживой. Юнги резко подбирается и садится прямо, нависает над парнем и тормошит его за плечи, но тот не реагирует. Мёртвая кукла с пустыми глазами, в которой нет ни капли жизни. Юнги трясёт его. Трясёт, трясёт и трясёт, не в силах поверить. Вспоминает, как Чонгук смотрел на него испуганно и звал по имени. Как сипел от нехватки воздуха. Как судорожно бился, желая оттолкнуть и глотнуть воздуха. Но Юнги не отпустил. Не отпустил, сжимая всё сильнее шею мальчишки и ощущая себя на вершине эйфории. А теперь Чонгук мёртвой куклой лежит в его постели, и Юнги ощущает лишь подступающую панику, тошноту и удушье. Начинает суетиться, зачем-то укрывает нагого мальчишку одеялом, а после гладит ласково по голове, будто Чонгук почувствует и потянется к нему. Резко поднимается с постели, дёргается к телефону и тут же откидывает его в сторону. Юнги даже не знает, чего больше боится: того, что у него в постели труп, от которого так легко не избавиться из-за мерзкой бдительной соседки, подскакивающей к глазку своей двери из-за любого шороха, или того, что этот труп когда-то был Чонгуком. «Но разве это не здорово? Мы избавились от проблемы», - звучит голос в голове, и в нём слышится ухмылка. Юнги судорожно качает головой и в ужасе смотрит на постель. Нет. Нет, это не здорово. Чонгук был помехой и мог серьёзно навредить Юнги, но сейчас всё это кажется пустым. Перед глазами несущийся навстречу Чонгук, растрёпанный Чонгук, улыбающийся Чонгук, смеющийся Чонгук и смущающийся Чонгук. Юнги вспоминает его звонкое «Юнги-хён!» и крепость объятий. Вспоминает первое робкое прикосновение к своей руке тогда, на лестнице старого корпуса, и как мальчишка смотрел на него с надеждой на прощение. Вспоминает его на пороге своей квартиры и слышит пьяное хихиканье запутавшегося в свитере парня. Чонгук не должен быть таким: блёклым, тихим, холодным и пустым. Чонгук - это жар и крепость мышц. Чонгук - это взгляд с поволокой, светящийся изнутри крепкой нелогичной привязанностью. Чонгук - это золотое свечение вокруг сильного гибкого тела, к которому так и тянет прикоснуться. - Нет... - выдыхает Юнги и хватается за собственное горло, смотря в пустые глаза мёртвого мальчишки и ощущая острую нехватку воздуха. Только не Чонгук. Это не должен был быть Чонгук. Никогда. Намджун с вырванными глазами, чтобы не пялился больше и не сканировал, будто рентген. Сокджин со свёрнутой шеей, такой по-гусиному подвижной при жизни. Хосок с перерезанной глоткой, захлебнувшийся собственной кровью. Но только не Чонгук. Не привязавшийся к нему влюблённый наивный Чонгук, который понятия не имел, с чем связался. Пальцы царапают собственное горло до содранной кожи и первых капель крови. Тело начинает раскачиваться маятником. Юнги смотрит на Чонгука, задыхается и всё шепчет сиплое «только не ты». Мутные глаза мёртвого мальчишки выжигают душу. Восковой маской застывшее лицо накладывается третьей картиной воспоминаний. Агрессивный Чонгук. Влюблённый Чонгук. Мёртвый Чонгук. У Юнги в ушах шумит, и сердце бьётся в глотке. - Хён! Резкая боль в щеке и ударивший по распахнувшимся глазам яркий свет. Юнги дёргано подскакивает на постели и судорожно крутит головой, отбиваясь от крепких рук и замирая лишь тогда, когда осознаёт, что ему знакомы эти объятия, запах, голос и тепло. Резко поворачивает голову, из-за чего шея жутко хрустит, и дикими глазами смотрит на взволнованного Чонгука, прижимающего его к себе. Живой. Живой, горячий и двигающийся, а в глазах волнение мешается с облегчением. Прижимает к себе, крепко обнимая и заставляя уткнуться лицом себе в плечо. Поглаживает по спине, и Юнги ощущает жжение в царапинах, оставленных чужими ногтями. Дёргается, вспоминая просьбы Чонгука отпустить его. Замирает, когда парень сжимает его так сильно, что рёбрам становится больно. - Всё хорошо, хён, - бормочет Чонгук ему в висок. - Всё хорошо. - Что... Что произошло? - сипит Юнги и нерешительно, но всё же обнимает парня в ответ. Спина под ладонями горячая. Лопатки под кожей двигаются. Живой. - Я не уверен... Ты... Ты в какой-то момент моё горло сжал, и мне стало воздуха не хватать. Помню только, как очень испугался, а потом таким кайфом накрыло, что отрубился. Очнулся, а ты рядом лежишь. Даже презерватив не снял. Мокрый весь, ледяной и бледный. Шепчешь что-то неразборчиво. Я только тебя разбудить хотел, как ты начал звать меня по имени и задыхаться. Перепугался очень. Осознав, что жуткая картина с мёртвым Чонгуком ему лишь привиделась кошмаром, Юнги облегчённо выдыхает. И тут же каменеет всем телом, вспоминая свои ощущения и мысли при виде мёртвого парня. Отстраняется, вцепляется пальцами в крепкие плечи и заглядывает в чёрные глаза. Чонгук выглядит неуверенным и улыбается робко. Так наивно и всё ещё немного испуганно. Юнги понимает, что подсознание, сыграв с ним злую шутку, позволило осознать одну простую истину. Чонгуку действительно не место рядом с ним. - Я не уйду, - говорит Чонгук, будто прочитав его мысли, и смотрит как никогда серьёзно. - Не после того, как ты дал понять, что я нравлюсь тебе. Не после того, как ты был так нежен и аккуратен со мной. Не после того, как испугался своего порыва больше меня. Не после того, как я увидел тебя, бормочущего моё имя и мечущегося в бреду из-за паники. Ты ведь тоже отключился, да? Отключился, и тебе приснилась какая-то муть. Решил, что действительно задушил меня? - Чонгук, ты не понимаешь... - начинает Юнги, но Чонгук качает головой, обрывая. - Нет, хён. Это ты не понимаешь. Я люблю тебя. Люблю настолько, что совсем помешался на тебе. Поэтому и согласился прийти сегодня. Не ради секса, как ты мог подумать. Я думал, что мы сможем наконец-то нормально спокойно поговорить и всё решить. Но из-за волнения я выпил лишнего, и вот чем всё обернулось. Только это ничего не меняет, хён. Ты сейчас в моих руках и совсем не сопротивляешься из-за того, что я прикасаюсь к тебе и обнимаю. Не знаю, почему ты так боишься подпустить меня к себе, но... - Именно, Чонгук. Ты ничего не знаешь. - И к чёрту. Я всё равно не оставлю тебя, Юнги-хён. Буду преследовать, даже если решишь сбежать от меня. И вообще я где-то читал, что есть такие люди, в которых можно влюбиться только после секса. Может, я один из таких? В конце концов, ты вцепился в мою руку и не отпускаешь. Юнги переводит взгляд вниз и понимает, что действительно судорожно цепляется за запястье Чонгука, отчего на медовой коже под его пальцами красуются красноватые отпечатки. Но не отпускает. Только сжимает сильнее, понимая, что хочет лишь одного: ни о чём не думать и чтобы Чонгук оставался рядом. Пока что. Всегда. Неважно. - Полагаю, мне нужна высокая башня и пара драконов. - Никакие драконы не помешают мне до тебя добраться. Чонгук серьёзен как никогда. Юнги слабо усмехается, разглядывая замок, получившийся из их переплетённых по инициативе младшего пальцев. Он тоже однажды прочитал одну вещь. О том, что здоровых людей нет, и в каждом сидит демон, запертый в клетке, для выпуска которого нужен лишь определённый катализатор, служащий своеобразным ключом. Убийцами не рождаются. Убийцами становятся. Может, у Чонгука внутри сидит демон, родственный демону Юнги, и поэтому их так или иначе тянет друг к другу? В прошлом Чимин любил в шутку называть Чонгука личным сталкером Юнги, и сам Мин так называл младшего не раз, но какова вероятность, что в случае его отказа сейчас Чонгука замкнёт, и он на полном серьёзе начнёт преследовать его? Юнги ли, носящему каждый день маску обычного человека, не знать о том, что любой может прятать нож за спиной? «Теперь всё будет хорошо», - вспоминается ласковый голос пожилого копа, выносящего его на руках из квартиры и оставляющего окровавленный диван с трупом матери за спиной. Да, у Юнги всё хорошо. Он отлично учится, работает и снимает небольшую, но хорошую квартиру. У него даже есть друг в лице Чимина, который поддерживает его, заботится о нём и опекает. Стоит ли всем этим рисковать? Что Юнги будет делать, если однажды Чонгук узнает обо всём? Убьёт его? Нет. Не сможет. Не после того, как подсознание сыграло злую шутку, и он уже испытал потерю младшего, задушенного собственными руками. Но что тогда? Бежать? А если Чонгук заявит на него в полицию? Юнги не хочет в тюрьму и не хочет в лечебницу. Ему просто хочется владеть свободой, о которой он всегда мечтал. Чонгук ставит под угрозу это владение и всю его жизнь, и Юнги нужно отказать ему, но... «Никакие драконы не помешают мне до тебя добраться». Не шутка и не попытка разрядить обстановку. Чонгук сказал это на полном серьёзе, и что-то было такое в его глазах в тот момент, что Юнги окончательно и бесповоротно уверился: от Чонгука ему действительно никуда не деться. Может, это всё ещё остатки былого страха перед более сильным влияют на его суждение, ведь Чонгук, которого он ещё совсем недавно боялся до смерти, в его глазах может абсолютно всё. Может, всё дело в промелькнувшем в чёрных глазах диком блеске жадного собственника, готового агрессивно отбивать и защищать своё до самого конца. А может, это банальная слабость, ведь Чонгук оказался прав, и человеческое тепло, чонгуковское тепло, нравится Юнги и притягивает его к себе, заполняя разросшиеся в душе за прошедшие годы одиночества дыры. «Это будет игра в «русскую рулетку», Мин Юнги. Намечается веселье», - едва слышно усмехается голос в голове. Юнги невесело усмехается в ответ, игнорируя недоумённый взгляд Чонгука. И впервые за всю жизнь по своей воле подаётся вперёд, крепко обнимая другого человека. Сдаётся.

|End|