Dysphoria

Сидя в кафе и помешивая ложечкой дешёвый кофе в замызганной кружке, Юнги смотрит за окно на стену дождя и лениво думает о том, что в день их последней встречи с Чонгуком ровно год назад тоже лило как из ведра. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся? Страх и паника, сменившиеся спокойствием. Желание оградить свою жизнь от посторонних и яростная защита личного пространства, сменившиеся привязанностью и любовью к прикосновениям. Чонгук, которого Юнги опасался и сторонился, изменил всю его жизнь, наполняя серое полотно яркими красками. Он стал намного более родным и близким, чем Чимин. Он стал более необходим. Почти жизненно важен. Юнги не заметил, как начал сливаться с Чонгуком в единое целое. Не заметил, за что и поплатился, ослабив бдительность. Ссора была знатной. С криками и упрёками, вылившимися в драку. Юнги успел позабыть, каким Чонгук может быть пугающим и агрессивным, однако исчезновение животного страха перед более сильными противниками позволило отвечать на равных. Они разбили друг другу лица и содрали себе все костяшки. Сломали столик в гостиной и чуть не сдёрнули со стены телевизор, пока пихали друг друга, пытаясь зажать и доказать своё главенство. Это случилось перед самым выпуском. Юнги тогда сдал экзамены пятого курса и готовился уйти, а Чонгук, учащийся на третьем курсе, начал всё чаще и чаще заводить разговоры о том, как им быть дальше. Для Юнги всё было просто. За время их отношений, набравших чуть больше двух лет, он придерживался строго только одного правила: не водить Чонгука к себе домой. Его квартира была личным пространством, где можно позволить себе расслабиться, и Юнги не собирался этого менять. Чонгук, побывавший в его гостях в тот вечер, когда они переспали, и Мин всё-таки решил попробовать построить с ним отношения, был очень возмущён этим фактом. Не то чтобы ему хотелось постоянно заниматься сексом, но у него дома были родители, а на улице на глазах у других людей они не могли даже спокойно взяться за руки. Юнги не раз и не два пытался вразумить парня, стараясь ради их общего спокойствия почаще выбираться с младшим гулять поздними вечерами, когда на улице никого нет, и можно держаться за руки, обниматься и целоваться сколько угодно, но Чонгуку этого было мало. Никакие разумные доводы парень не принимал, а после в его голове что-то переклинило, из-за чего они и сцепились. Это был второй и последний раз, когда Чонгук заходил к нему домой. Это был последний раз, когда Юнги видел его так близко. Приступ случился неожиданно. Юнги бесился из-за напора Чонгука и его нежелания понимать простые истины. Бесился из-за того, что Чонгук смеет упрекать его в чём-то, а ведь это Юнги рисковал всем, соглашаясь встречаться с ним и постепенно открывая волей-неволей свою душу. У Чонгука было всё, чего он хотел. У Чонгука была семья: любящие родители и обожающая его младшая сестра. У Чонгука было множество друзей, увлечений и интересов. У Чонгука была яркая и насыщенная жизнь победителя, всегда получающего желаемое. У Чонгука под конец был даже сдавшийся ему Мин Юнги. У которого была только трепетно лелеемая свобода, на которую Юнги никому не позволил бы покуситься. Даже Чонгуку. «Надо было задушить его тогда», - впервые за долгое время проснулся голос. Чонгук зализывал раны в ванной, пока Юнги приводил себя в порядок на кухне, умываясь ледяной водой. Он пытался остудить голову, но вместо этого невольно позволил голосу увлечь себя. Голос долго и со вкусом распинался о том, что Чонгук лишний в их жизни. Что Чонгук требует слишком много. Что из-за Чонгука у Юнги одни проблемы. И Юнги слушал его. Слушал, вспоминая былые спокойные деньки своей серой неприметной жизни, и злился всё сильнее и сильнее. До тех пор, пока не обнаружил сжатую в сведённых судорогой пальцах рукоять кухонного ножа. Пока в ужасе не осознал, что стоит уже не на кухне, а в гостиной лицом к двери, ведущей в ванную. Он даже не заметил, как взял нож. Не заметил, как переместился из одной комнаты в другую. Голос всё продолжал науськивать его, подкидывая изображения мёртвой матери и свернувшей шею старухи-воспитательницы из приюта, а Юнги в ужасе осознавал, что чуть не сделал. - Заткнись! - мысленно заорал он тогда на голос. - Он - не они! Его смерть ничего не решит! - Глупый идиот! Ты подставишь нас обоих! - прошипел голос. Юнги больше его не слушал. Юнги спешно обулся и оделся, вылетая из квартиры и хлопая дверью. Тогда он ещё не знал, что Чонгук услышал хлопок, заволновался, мучимый совестью из-за своего напора, и помчался следом за ним. Блуждая по тёмным улицам, Юнги искал то, что подарит ему спокойствие. И нашёл. Она могла бы быть красивой, если бы не потёкший из-за дождя макияж и поплывший взгляд пьяных глаз. Захихикала, увидев его, и сама подошла, повисая на плече и обдавая запахом сладких духов и дешёвого пойла. «Ночная бабочка». Холод на улице, а её грудь почти вываливалась из топа, упруго прижимаясь к руке Юнги. Ему и делать ничего не пришлось. Она сама завела его в проулок, жеманно подмигивая и облизывая красные от тинта губы. И даже закричать не успела, когда лезвие ножа вошло ей в горло. Над грудью. В бок. В живот. В живот. В живот. Сползла на землю поломанной куклой, хрипя от боли и страха, давясь булькающей в горле кровью, и упала на спину. Переступив подломленные ноги, Юнги навис над ней, всматриваясь в лицо, а после сел сверху, вновь вгоняя нож в податливую плоть. Впервые он видел лица всех убитых разом, при этом отстранённо и совершенно спокойно размышляя о том, что был прав когда-то. Чонгуку рядом с ним не место. Чонгуку рядом с ним просто опасно. Что, если бы он убил его? Что, если бы не успел вовремя подавить вспышку приступа, даря себе отсрочку? На месте этой девки мог оказаться Чонгук, и это не было бы тем жутким кошмаром с задушенным мальчишкой, что снился Юнги после первого раза ещё несколько. Это было бы реальностью: кровавой и страшной, в которой глаза Чонгука никогда больше не вспыхнули бы ярким светом и губы его не изогнулись бы вновь в смешной кроличьей улыбке. «Я должен оставить его», - осознал он, отпуская рукоять ножа. И резко обернулся на шорох за спиной, дикими глазами смотря на застывшего на входе в подворотню Чонгука. Сделав пару шагов вперёд, Чонгук позвал его, а после в ужасе застыл, увидев картину целиком. Увидев девушку и торчащий из неё нож. Увидев кровь, залившую руки Юнги и его одежду, асфальт вокруг. И тогда сработал старый рефлекс, переключённый затаившимся страхом. Юнги резко подорвался на ноги и побежал. Прочь от трупа, сырой подворотни и полных ужаса глаз Чонгука. Прочь от едва слышных окриков парня, осознания раскрытия правды и страха, что разрушил всё своими руками. Разрушил себя, свою жизнь и свою свободу. Разрушил отношения с Чонгуком, которыми начал дорожить, хотя и не смел себе в этом признаться. Да, он сбежал. Сбежал, малодушно радуясь тому, что так удачно закончил обучение. Не пошёл на прощальную церемонию, уволился с работы, наврав Чимину с три короба, чтобы не искал встреч, а после собрал все свои пожитки и съехал на новую квартиру, находящуюся в противоположном конце города. Первое время Юнги ждал появления копов, которым Чонгук наверняка позвонил и всё рассказал. Жил в страхе, не мог спать спокойно и постоянно ощущал себя ходящим по грани. Голос в голове молчал, но Юнги знал, что может сорваться из-за любого пустяка. Поэтому какое-то время отсиживался в квартире, куда меньше предыдущей, но такой же чистой и по-своему уютной из-за оставленных хозяйкой безделушек, и только через пару месяцев осмелился начать поиски работы. «И закончилась на этом свобода», - язвит голос. Юнги усмехается, рассматривая своё мутное отражение в чашке с кофе. Теперь он обычный офисный клерк. График работы сменный, что не может не радовать, и платят побольше, чем в клубе, но всё равно не то. Может, потому что привык, что рядом Чимин: ласковый, милый, заботливый щенок. Может, потому что привык, что рядом Чонгук: любящий его и отдающий всего себя. Юнги с детства знал только одиночество и не видел в нём ничего ужасного, но, познав радость общения и внимания со стороны, оказалось слишком сложным вернуться к прежнему ритму жизни. Апатия. Юнги чувствует себя роботом. Идёт куда-то, потому что так надо. Делает что-то, потому что так надо. И давит, давит в себе мысли о том, что хочет вернуться в прошлый или позапрошлый год. Запрещает себе вспоминать. Запрещает мечтать. «Потому что ты забыл простые истины, Юнги», - снисходительно напоминает голос. - «Забыл их, и поэтому так больно. Вспомни, что я говорил тебе всегда. Вспомни, что вбивал в твою голову». Юнги помнит. Не может не помнить. Никто не знает его лучше, чем он сам. Никто не позаботится о нём лучше, чем он сам. Никто не будет любить его так же, как он сам. Никто никогда не задумается о его благе кроме него самого. Одиночка. Сам по себе. Никто никогда ничего для него делать не будет. Рассчитывать можно только на себя. Вот, что вбивал ему с детства голос в голове. Но так ли это? Потому что Чимин и Чонгук стали теми, кто разрушил к чертям все эти убеждения. Пусть они и не знали всей правды и не могли заглянуть в душу Юнги, они всё равно были рядом. Были теми, кто странным образом помогал держаться. Теми, кто облегчал приступы. Именно из-за опаски учащения приступов Юнги когда-то избегал Чонгука, не желая связываться с ним. Но что в итоге? За время их отношений парень сорвался пять раз. Всего пять раз. Пять за два с лишним года отношений. Немыслимо. Просто немыслимо. - Извините. Это ваш знакомый? Просто он смотрит на вас уже минут пятнадцать, и это немного... Юнги поднимает взгляд на мнущуюся рядом со столиком официантку и вскидывает бровь. Девушка тушуется под пристальным тяжёлым взглядом и неловко кивает на окно. Обернувшись, Юнги шарит взглядом по мельтешащей за витриной толпе и забывает дышать. Чуть в стороне возле фонарного столба стоит Чонгук. Юнги даже промаргивается несколько раз, ведь сколько раз парень мерещился ему за прошедшее время? Но нет. Не иллюзия и не галлюцинация. Чонгук. Чёрное пальто, шарф на шее и забранные в забавный маленький хвост непослушные кудри. Кажется, будто ничего и не изменилось за прошедший год, но, приглядевшись, Юнги замечает, какая бледная у парня кожа и какие тёмные синяки под глазами. Сколько тоски, беспросветной разъедающей изнутри тоски во взгляде, направленном на него. - Да, не волнуйтесь. Это мой знакомый, - отвечает Юнги и поднимается из-за столика. Одевается, оставляет деньги за кофе и выходит на улицу, глубоко вдыхая осенний влажный воздух. Медлит, но всё-таки обходит небольшую площадку перед кафе и заворачивает за угол. Чонгук не исчезает. Разве что выглядит теперь взволнованно. Когда они сталкиваются взглядами, Чон первым делает шаг навстречу, а после и вовсе срывается на бег. В тот момент, когда его сгребают в крепкие объятия, Юнги давит в себе очень много порывов. Оттолкнуть. Пнуть. Вырваться. Убежать. Обнять в ответ. Позволить эмоциям взять верх, уткнуться лицом в чужое плечо и позволить чёртовым слезам смешаться с начавшимся мелким дождём. Но ничего из этого он не делает. Лишь пытается прочувствовать тепло чужого тела и вслушивается в бессвязные бормотания, среди которых понимает только «хён», «Юнги» и «нашёл». - Ты совсем замёрз, - замечает негромко, глядя на покрасневшее ухо младшего, находящееся прямо перед носом, и выдыхает на него тёплым воздухом. - Я люблю тебя, - едва слышно говорит Чонгук. Юнги медленно отстраняется и заглядывает парню в глаза. Надежда, облегчение, отчаяние, злость и нежность. Любовь. Не угасшая нелогичная крепкая привязанность. Юнги не может поверить в то, что видит, но Чонгук цепляется за его руку, переплетая пальцы в крепкий замок, и засовывает её в карман своего пальто, давая понять, что всё происходящее действительно реальность, а не сон или бред. Это настолько же пугает, насколько согревает изнутри. Юнги пристально смотрит в глаза младшего и не может, не хочет сдержать улыбку. И в тот момент, когда он улыбается, пусть нервно и едва заметно, Чонгук вдруг целует его. Целует прямо на глазах у всех, перечёркивая всё, что Юнги за время разъедающей разлуки успел понадумать. «Никакие драконы не помешают мне до тебя добраться», - всплывают в памяти слова, когда-то сказанные младшим. И Юнги ему верит. Верит безоговорочно. Ведь Чонгук не разлюбил. Чонгук не бросил. Чонгук искал его всё это время и до последнего пытал Чимина, чтобы тот сказал хотя бы название района, где нужно искать, ведь Паку Юнги всё-таки написал краткую информацию о своей новой жизни, чтобы не заставлять того волноваться. Чонгук принял. Принял его, несмотря на то, что увидел тем поздним вечером. Пусть тогда парень был напуган и шокирован, после всё равно остался на его, Юнги, стороне. Иначе бы не искал. Иначе бы не смотрел так. А теперь Чонгук вновь рядом и крепко держит за руку. Смотрит взволнованно и отслеживает каждый вздох. - Видимо, наши демоны действительно знакомы, - выдыхает вместе с белёсым паром Юнги. И ведёт парня за собой к новой квартире. Прячет вымученную улыбку в шарфе, когда Чонгук сжимает его пальцы крепче и начинает идти рядом, прижимаясь плечом к плечу. Юнги всё ему расскажет. Потому что Чонгук заслуживает объяснений. Потому что скрывать теперь что-то бессмысленно. Потому что открывать правду больше не страшно. Когда-то Чонгук сказал, что будет преследовать его, даже если Юнги сбежит. И он действительно землю носом рыл до тех пор, пока не нашёл. А теперь держит за руку так крепко, что не вырваться. Так крепко, что Юнги и сам не хочет вырываться. «Идиот. Погубишь нас. Точно погубишь», - разъярённо шипит голос в голове. Юнги его игнорирует. К чёрту всё, и к чёрту голос. Лишь бы Чонгук был рядом.

|End|