Слёзы демона, кровь дракона.

Роуг нёсся стремглав в облике Тени, и даже эфирное обличие не спасало его от боли, которое испытывало его трепещущее от страха за Джу сердце, от глухого, тяжёлого отчаяния, которое поднимали в его душе восстающие одно за одним воспоминания о днях, проведённых в компании покойного ныне отца, и от неизбывной тоски от того, что пока он помочь даже подруге детства не может так, чтобы так рьяно защищавший его то от преподавателей, то от родного отца Грей ни о чем не узнал, и к моменту его пробуждения после великой попойки с мадемуазель Альбероной Джу предстала перед ним и всеми живой и здоровой... Ох, а Тира как расстроится, когда обо всем узнает, погрустнел сын кровожадного Скиадрама, и в этот миг тень, которой он был, стала ещё темнее, словно сплошной густою чернотой обросла, непроницаемым мраком. То был не простой мрак... То была тьма, в которой жили старательно подавляемые Роугом демоны. А любитель голову свою бедовую лишний раз подставить ради спасения дорогих ему людей по имени Грей Фуллбастер и правда ведь так отчаянно его всегда защищал, вспомнил Роуг, вяло улыбнувшись и резко затормозив у дверей покоев Джувии, так и оставшихся открытыми. От пусть слабой и искажённой налётом страха и грусти, но всё-таки улыбки, Тьма в душе молодого дракона поредела, слегка отступив и на миг прекратив делать ауру вокруг него тяжёлой и гнетущей, такой, от которой даже смелые и сильные волшебники, находясь рядом с Чени в такие минуты, настороженно вздрагивали и ловили себя на мысли, что вот сейчас от теневого им хочется убежать поскорей. Не медля, Роуг прошёл в спальню Джу и обнаружил на кровати лист бумаги, вдоль и поперёк исписанный. Буквы по нему плясали вразнобой и местами расплывались, теряя свои очертания во влажных кляксах, что говорило лишь об одном - та, что писала это письмо, очень нервничала, пока его писала... и горько плакала, не сумев уже сдержать своих слёз. "Вот придурок! А сразу ты эту чёртову бумажонку обнаружить не мог?!" Роуг вздрогнул, озираясь и тяжело задышав. Что это ещё за голоса в комнате, в которой сейчас, кроме него, явно никого нет?.. Нет, кому принадлежал этот голос - теневой моментально распознал. Разве этот резкий, насмешливый тембр, так контрастировавший с его собственным негромким, спокойным, но уверенным тоном голоса, можно было с чьим-то перепутать? Его величественный, но жестокосердный и кровожадный предок снова решил дать о себе знать. "Не дракон, а помойная дворняга... как та, что так и сдохла, больная, та, которую ты так рьяно пытался вылечить, пока я тебе в глупое твоё рыло мечом не двинул!" - Да заткнись ты, - зло зашипел Чени-младший, стараясь принять как данность тот жуткий факт, что он разговаривает вслух с голосом, который слышит только он. "Правильно, правильно я сделал, что тебя в своё время к королю Сильверу в мальчики для битья отдавал... думал, возмужаешь хоть немного, пока получать за чужие ошибки будешь... думал, что не на моих, так на чужих зуботычинах окрепнешь... так нет, сынок у Сильвера больно умный да своевольный оказался, тьфу на вас на обоих, новое поколение так называемое!" - Заткнись... - заскрежетал теневой, чувствуя, как им овладевает непроизвольная тряска и машинально сминая в дрожащей руке предсмертное письмо Джувии. Чёрт, да что с ним?! Сколько лет прошло после всего этого кошмара, он уже давно взрослый парень, ему пора позабыть обо всём этом и запереть в своей памяти всё то, о чём он даже близким друзьям не рассказывал, стыдясь признаться хоть кому-то, как его же родной отец буквально изничтожает и ломает его в попытке вырастить из него жестокую и озлобленную копию себя самого... а до сих пор отголоски всего этого воскресают в его голове. Роуг был сочувствующим, понимающим и готовым всегда пожертвовать собой ради друзей и близких юношей, он был волшебником, понимал, что в этом мире существуют вещи, которым нет рационального объяснения... но почему-то конкретно в своём случае он готов был собственный драконий клык на вырывание на живую отдать, поспорив на то, что это никакой не призрак его отца, а просто его подсознание шутит с ним злые шутки, воскрешая образ его жестокого папеньки в минуты, когда и без того погано и паршиво, ударяя по самым больным мозолям и бередя те раны души, которые молодой дракон старательно пытался даже от самых близких скрывать. Вот как сейчас... звуча и разлетаясь эхом по всей его черепной коробке, голос его величественного предка, словно издеваясь, напомнил Роугу об одном промежутке времени в его жизни, о котором ему не хотелось вспоминать никогда, ни за что, и ни при каких обстоятельствах. Если бы можно было вырезать участок мозга, в котором жили воспоминания обо всём этом, пусть даже для этого и пришлось бы продырявить череп на живую - Чени-младший, не раздумывая, согласился бы на это. Спасибо ещё, что его величество Сильвер, Грей, Тира, Джу, Кана, Лекс и Гажел - в общем, те, кому довелось стать свидетелями этого кошмара, тактично молчали, стараясь не трогать лишний раз ныне уже молодого герцога, пережившего достаточно боли и перенесшего немало издевательств, начиная с самого детства. А всё до сих пор помнилось ярко, отчётливо, живо... будто бы буквально вчера произошло. Началось всё с одного собрания в Совете Волшебников... на которое пригласили короля и на которое волею судеб попал отец Роуга. Видя, что сын Сильвера, хоть и учится неплохо, хоть и выполняет всё то, чем обвешивают его всякие там преподаватели да учителя, но постоянно на всё имеет своё (совсем не вяжущееся с дворцовыми правилами) мнение, прямолинеен и зачастую совершенно непозволительно для принца груб, старейшины Фиора пригласили короля на очередное своё заседание и озвучили мысль, от которой бедный Сильвер едва на расшитый золотыми нитками ковёр не осел, когда её услышал из уст Оуга - одного из самых влиятельных волшебников в Совете. - Ваше величество, - склонив голову перед королём, начал вещать Оуг, от чего старающегося (а точнее, уже привыкшего) держать себя в руках Сильвера едва не заворотило. Ну к чему вся эта наигранная покорность со стороны этого надменного старого хрыча и всяческие попытки изобразить, что он просто высказывает своё мнение, а последнее слово всё равно за королём, думал Фуллбастер-старший, раздражённо глядя на Оуга, если когда-то он был одним из тех, кто буквально вынудил его жениться на Мике, предав и Ул, и Уртир тем самым... А Оуг усмехнулся, словно говоря всем своим видом, что видит и чувствует каждый помысел Ледяного короля, и продолжил: - Ваш сын, хоть и способен весьма в науках, хоть и преуспел особенно в воинском искусстве, очень проблемен и зачастую просто невыносим в поведении. Его надо начинать наказывать, пока он не вырос в опасную для государства единицу... - Что значит "в опасную для государства единицу"?! - нет, всё-таки вот здесь самообладание Сильвера изменило ему. - Осознавай, что несёшь, старый чёрт! Это мой сын, а не какая-то там единица! Давно мне говорили, что гнать вас пора отсюда лесом, советчики х... - О, Ваше Величество, - нервно задёргал тигриным хвостом Мичелло - низкорослый мужчина с каштановыми волосами, хвостом, ушами, носом и пышными усами, как у самого настоящего тигра. - Вы, никак, захотели изгнать Богоизбранных и оставить свой народ без нашей защиты? Захотели собственными кровью и потом доставать Фиору победы в войнах и свободу для своего народа, за который вы так горячо радеете? - Я что-то не припомню, чтобы вы мне хоть на одной войне в чём помогли. Я что-то не заметил вашей помощи, когда умирала Мика... Мика, которую вы под меня фактически подложили и обрекли на смерть, отправив на ту битву с демоном, который её заживо и спалил! - огрызнулся Сильвер, чувствуя, что его трясёт. Чёрт, как же он устал - не жизнь, а одни сплошные расчёты и договорённости: он вынужден терпеть постоянное вмешательство в его жизнь и политику двенадцати обнаглевших волшебников, которых ещё и кормить-поить и содержать по высшему разряду надо в ущерб королевской казне вместо, положим, поддержки тех же лечебниц или школ с детскими приютами какими-нибудь, а они вроде как обещались своими силами Богоизбранных охранять земли Фиора от болезней, неурожая, голода и войн... но каждый шаг под их контролем - это было что-то с чем-то, как Гилдартс ни сказал бы. - Наверное, вы позабыли о том, что за все годы нашего с вами соглашения ни одной беды земель Фиора не коснулось, - подал голос высокий старец в шляпе с развесистыми полями по имени Гран Дома. Ходили слухи, что этот волшебник был потомком самого Мерлина... и были основания этим слухам верить. Сильный, способный одним давлением своей магической энергии в трепет даже волшебников первого порядка привести, владеющий таким набором светлых и тёмных заклятий, этот величественно и уверенно державшийся мужчина даже на когда-то молодого короля Сильвера произвёл неизгладимое впечатление. Главой Совета официально значился лысоватый и вечно щуривший некогда подбитый рукоятью вражеского меча в одном из сражений правый глаз Оуг... но казалось, что мозг и душа Совета - это расчётливый, порой жестокий и способный задвинуть личное ради общественного Гран. Откинувшись в своём обитом натуральной кожей и инкрустированном алмазами по подлокотникам из слоновой кости кресле, Дома размеренно заговорил, с нажимом произнося каждое своё слово, словно желая, чтобы оно впечаталось, вдавилось, вожглось в нутро собеседника, как калёным железом прибитое: - Вы воевали, Ваши близкие, Ваши люди гибли... но всё это было за пределами Фиора, это было в чужих краях. А Фиор мы охраняем магическими барьерами каждый день, перекраивая порой ход самой судьбы ради того, чтобы на этих землях всё было спокойно. Ну за самоубийц и всякие там родственные междоусобицы мы, сами знаете, ответственности не несём, это, скорее, плата за то, что мы кроим судьбу для благополучия Фиора. Сильвер вздрогнул - он-то понял, про кого говорит Гран... Про Сержа и Лидию Локсар, убитых людьми, которых нанял дедушка Джу, не сумевший принять выбор своей дочери. Мика, погибшая за пределами родных краёв в жестоких битвах... все они, яркими такими, кто с улыбкой, кто с грустинкой во взоре, все они такими живыми встали вдруг перед глазами короля, и, откровенно говоря, в сердце его разлилась такая жестокая боль, от которой захотелось согнуться пополам, наплевать на железобетонное правило, по которому король обязан держать лицо, даже если на его глазах расчленяют по кусочкам живьём его самых дорогих и любимых людей, и заорать, взвыть во всю глотку так, чтобы связки от надрыва полопались... Не знал ещё тогда взбешённый этим приглашением в Совет король Сильвер, что скоро ему предстоит потерять верного друга и советника, что Иван тоже падёт на поле битвы, и принесут его с отрезанной драконьим крылом головой, что красавица Жанна, жена Ивана, повесится, не сумев всё это пережить и решив уйти следом за мужем... не знал ещё тогда Сильвер, что потери ещё впереди, и вряд ли им когда конец придёт. Но Сильвер Фуллбастер на то и был Сильвером Фуллбастером, на то и дано ему было божественное право возглавить трон Фиора, что ещё с молодых лет он прошёл курс той самой дрессировки, благодаря которой и этот удар по собственной душе он смог выдержать с удивительнейшим спокойствием во взоре и выражением готовности внимательно выслушать старейшин на не дрогнувшем ни единым мускулом лице, которая ныне выпадала на долю на удивление бодро державшегося при таких, с позволения сказать, "занятиях", Грея. Правда... из-за постоянной занятости король особо и не мог вникнуть в то, как там его сын переносит гордо именуемую "интенсивным курсом обучения" дрессировку - даже в редкие минуты их встреч один на один Грей молчал. Ограничивался коротким "Да нормально всё, пап", так странно (нет, содрогался Сильвер, вспоминая, страшно) смотревшейся на его лице (на лице родного сына видеть это было воистину страшно, Сильвер до сих пор грустнел, когда видел такие искусственные улыбки на лице Грея) вымученной улыбкой да переводил тему, больше предпочитая похвастаться тем, чему ещё он в плане магии и боевых искусств обучился да начать упрашивать взять его с собой на настоящую войну. Сильвер догадывался, как Грею всё это достаётся - сам ведь когда-то через всё это прошёл. Но только была между ним и Греем одна разница. Откуда в его сыне было такое упрямство, если ни он сам, ни Мика такими упёртыми никогда не были - Сильвер понять не мог. Но Грей был упрям, своеволен, причём, если дело касалось не лично его, нет... Как только на кон вставала судьба его друзей, родных, тех, кто слаб, болен, ранен, не может за себя постоять - всё, Грей ради их защиты и спасения готов был стены королевского замка собственной упёртой головой пробивать, но своего любой ценой добиться. И привело это вот к чему... Будучи мальчишкой возраста Грея, когда Фиором правил его отец Блэк Фуллбастер, Сильвер во время всего этого обучения, тренировок и попросту изнасилования его мальчишеского мозга вещами, которые знать ему было подчас рано, а подчас и вовсе не надо, быстро понял - проще соглашаться и не спорить... меньше нагружать будут и быстрее отстанут. И главное - сохранять вид весёлый и беззаботный, чтобы не расстраивать отца. Поэтому Сильвера не наказывали, об этом даже не задумывались. Грей же, в деле "не расстраивать отца" преуспев, своими стычками с учителями в защиту своих друзей, обучавшихся вместе с ним, довёл их до того, что те нажаловались на упёртого подростка в Совет, причём в обход самого короля. К тому же была ещё одна существенная разница между годами обучения Сильвера и Грея. Матушка Сильвера, Беллатриса Фуллбастер, была жива до окончания обучения премудростям королевской жизни своего отпрыска, и покинула эту грешную землю, сгорев от тяжёлого недуга лёгких лишь тогда, когда Сильвер стал молодым взрослым мужчиной. Полюшка, увы, в этой беде помочь матери едва принявшего трон после смерти отца молодого короля ничем не смогла - Беллатриса в момент болезни находилась в отъезде, ведя переговоры в землях, в которых и встретил её супруг свою гибель в бою, а, когда её, мёртвую, привезли в Магнолию, было уже поздно что-то делать. Так что, в отличие от Грея, Сильверу всегда было кому пожаловаться, если уж совсем невыносимо становилось. Услышав всё это, Сильвер аж несколько раз вдохнул и выдохнул перед тем, как заговорить. Хотелось, ой как хотелось бросить к чертям эту корону, забрать Грея с Тирой и Джу с Роугом (король тогда ещё точно этого не знал, но доходили до него слухи, что смелый и решительный воин Скиадрам Чени в семье настоящий тиран, и над собственным сыном, ровесником Грею примерно, он буквально издевается, постоянно унижая его и жестоко избивая. Так что Сильвер подсознательно хотел и был готов вытащить этого тихого и доброго паренька из лап его же собственного папеньки) в охапку, убежать как можно дальше отсюда да жить, зарабатывая своим колдовством на вольных хлебах и не чувствуя себя кому-то, кроме родных и взятых на воспитание детей, чем-то обязанным. Хотелось покрыть матом зарвавшихся старых хрычей, которые считают, что имеют право совать нос в его жизнь и учить, на ком ему жениться, и как воспитывать собственных детей... Но Сильвер Фуллбастер всегда помнил об одном с тех самых пор, как после гибели отца корона Фиора перешла в его руки. - Что бы ни случилось, сын, - говорил ему отец, когда был жив, - знай: король в первую очередь должен жить и делать все для своего народа, и лишь потом вспоминать о себе... И Сильвер этот отцовский завет пронес через всю свою жизнь. Вот и теперь, трясясь от бешенства и внутренне желая всей душой заморозить этих зарвавшихся и откровенно сидящих на его шее волшебников, Сильвер напомнил себе, что безопасность земель Фиора превыше всего, и свой народ он не имеет права оставить без защиты... И, натянуто улыбнувшись, он негромко произнес: - Позвольте вам, напомнить, многоуважаемые, что Грей - наследный принц, сын короля. А сына короля, как известно, может наказывать только сам король. Что ж, господа, прикажете мне все дела государственные бросить да около отпрыска своего просиживать в раздумьях, как бы отвесить ему очередную оплеуху за непослушание?.. - Ну зачем же, - понимающе улыбнулся Гран. И почему-то от этой понимающей улыбки Сильверу в тот момент стало так тошно... А Дома, отпив благородного вина из своего фужера, без которого он ни одного заседания не проводил, пристально посмотрел на короля и продолжил : - Не так давно я гостил в Великобритании, насколько вы помните, Ваше Величество. Так вот, в их королевском доме я подсмотрел одну очень интересную систему воспитания и наказания наследных принцев... Суть этой, с позволения сказать, системы, была до ужаса проста. Естественно, все воспитатели и учителя помнили о том, что поднять руку на своего сына может только король. И, памятуя об этом, они брали во дворец мальчика-ровесника подрастающему принцу и растили их обоих вместе, осознанно допуская, чтобы дети близко подружились. А далее, стоило принцу проявить своеволие или что-то набедокурить, в ход шли розги, палки, кулаки... Только, разумеется, не на голову сына короля, а страдания эти выпадали на долю его лучшего друга. Вся соль заключалась в том, что принца заставляли смотреть на то, как его лучший друг страдает и мучается по его же вине, и этим юным отпрыскам королей вбивался жестокий урок - надо нести ответственность за каждый свой поступок, ведь может случиться так, что пострадает даже не сама венценосная особа, а человек, который был ей близок и дорог. Услышав все это, Сильвер расхохотался. Громко, раскатисто, в голос, с душой, аж за бока схватился, шокировав своим поведением почтенных старейшин Совета. - Ох, и уморили вы меня, - смахивая непроизвольно накатившую от одолевшего его смеха слезу, покачал головой король. - Да неужто вы Грея моего не знаете? Да ни в жизнь он не допустит, чтоб на его глазах кого-то за его провинности наказывали... Он скорее весь замок заморозит и взорвет, чем даст такому случиться! Будто бы вы сами того не ведаете, господа... - А я вот знаю, как решить эту проблему, - неожиданно двери зала заседаний Совета распахнулись, и на пороге показался герцог Скиадрам Чени собственной персоной. Старейшины неодобрительно загудели - никто не осмеливался вот так, без приглашения, вламываться в святая святых магической защиты Фиора, даже король приходил сюда только по приглашению... А этот теневой ни правил приличия, ни страха, ни стыда, ни совести, похоже, не ведал! Сильвер аж поежился при виде одного из своих талантливейших военачальников. Как бойца, как стратега, как воина, Скиадрама он ценил и уважал... Но как про человека сказать про Чени-старшего король ничего хорошего не мог. Для него этот маг тени был на одной ступени с людьми, про которых говорят, что кабы не общее дело, объединяющее их против их воли, нужду справлять на одном поле с ними не сели бы ни при каких обстоятельствах. Не в пример его сыну, Роугу, доброму и чуткому парню, который, несмотря на внешнюю мягкость своего характера, мог выказывать чудеса твёрдости и стойкости, если дело касалось защиты или спасения тех, за кого радело его драконье сердце. Окровавленный (причём кровь - то явно была не его, нахмурился король, оглядывая герцога), в оборванном после жестокой битве камзоле нараспашку и с головой убитого им дракона в руке, смотрелся Скиадрам в ту минуту жутко... И в то же время впечатляюще. - Прошу меня простить, достопочтенные господа, извините мне мою дерзость, Ваше Величество, - словно опомнившись, Скиадрам решил извиниться за то, что своевольно ворвался туда, куда даже правитель Фиора без приглашения не хаживал. Получилось так себе - и в извинениях его, и в расшаркивающих поклонах чувствовалась явная издевка. С драконьей головы на выложенный мраморной плиткой и уст данный персидскими коврами пол капала кровь, и Сильвер понял - да Чени просто с поля брани сюда примчался, едва расправившись со своим противником. А Скиадрам развернулся лицом к королю и продолжил: - Хотелось бы сообщить, что наша война с западными соседями успешно окончена, противники разгромлены в пух и прах... А их ручную зверюшку, - Чени-старший с торжествующей ухмылкой потряс драконьей головой, - с помощью которой эти недоумки рассчитывали нас одолеть, я прикончил, как видите... Неспроста, видать, убийцей драконов родился, сама судьба одарила меня силой валить всяких тварей... Уверен, вы вознаградите по достоинству мои труды, Ваше Величество, - прищурившись, посмотрел Скиадрам на короля. - Разумеется, - сдержанно кивнул Сильвер. Не было в этом жесте никакого стороннего умысла - король действительно щедро вознаграждал тех, кто служил на благо Фиора и помогал избавиться от внешнего врага... Пусть даже и человечности в этом человеке не было ни на йоту, если он был на стороне Фиора и воевал за интересы своей страны, король был на его стороне. - Да я в вас и не сомневался, Ваше Величество, - хоть и был тон Скиадрама, как обычно, возвышенно-надменен, в этот раз Сильвер даже подивился - ни малейшей издевки в голосе теневого дракона не было. - Вы ещё никогда меня не обделяли, благодаря вам моё поместье процветает на радость мне и на зависть врагам моим. Ладно с наградами, о победе отчитался... Я что ещё хотел сказать... Выдержав паузу, теневой окинул величественным взором всех собравшихся и лишь потом соизволил заговорить дальше : - Вы уж простите, не то чтобы я специально весь ваш разговор про воспитание наследного принца подслушал... Но сами же знаете - у нас, убийц драконов, в чьих жилах драконья кровь,а в чьих руках сила лишать драконов жизни, слух сильнее и острее, чем у дикого зверя. Так вот, знаю я, как ваш вопрос с мальчиком для битья решить. Могу любезно предложить своего сына-тряпку для этих целей. Надеюсь, осознание того, что он получает розги за чужие ошибки, привьет ему озлобленности и выбьет из него эту его доброту тошнотную!.. Скиадрам аж сплюнул себе под ноги, потрясая головой дракона, которого он только что убил, и всем своим видом выражая, что человечные начала в его сыне ему до тряски противны. Совет одобрительно зарокотал, старейшины явно были за идею ворвавшегося на их заседание без приглашения теневого. Обомлевший от такого поворота событий Сильвер ошарашенно взирал то на Скиадрама, то на волшебников Совета, не желая верить, что все это происходит наяву, что это не дурной сон... - Скиадрам, - осторожно окликнул он герцога, всё не выпускавшего из рук драконью голову, - ты, верно, не в себе после битвы... Поезжай к себе в поместье, отдохни, гонца с наградой я отправлю сразу же после того, как завершу дела здесь, в Совете... - Ваше Величество, если вы сомневаетесь в состоянии моего рассудка, то это вы очень зря, - прошипел теневой, и почему-то замершему в недоумении королю почудилось (или всё-таки нет?!) что есть в этом шипении что-то змеиное. - Я хочу, чтобы из моего сына вырос настоящий, жестокий, закалённый воин. С замашками зверя, которому ни своих, ни чужих рвать не жалко. Который добьёт калеку, если тот станет бесполезным грузом для его войска, который не будет тратить времени на попытки кого-то там защищать и спасать. Неудачники пускай выкарабкиваются сами, а мой сын должен быть нацелен прежде всего на расправу с врагами, остальное излишне! Поэтому пускай выпьет своего озверина, когда ему за чужие оплошности лицо в кровь разобьют, может, это его хоть чему-то научит! А то вбиваешь этому сопляку основы жизни, вбиваешь... и никакого толку! Одни шрамы на морде да на теле, а в чугунной голове его, похоже, ничегошеньки не откладывается - каким был тюфяком мягкосердечным, таким и продолжает оставаться! Весь в свою матушку, воздушно-добродушный, чтоб его псы помойные живьём в клочья порвали! - Скиадрам... - всё, у Сильвера словно оборвалось что-то внутри, когда он всё это из уст герцога Чени услышал. Кажется, слухи, которые ходили о жестоком герцоге, оказались правдой. - Это же твой родной сын, как ты можешь так?.. Вопрос короля так и остался без ответа. - Ну, раз даже нашли достойную кандидатуру, - как-то сразу оживившись, заговорил Гран Дома, - значит, ваш сын и будет приставлен в качестве наказуемого. А, раз вы, - он пристально глянул на Сильвера, - Ваше Величество, упомянули о том, что Грей не даст при нём наказывать... как вашего сына зовут, милорд? - Роуг, - отрывисто выдохнул Скиадрам, с торжествующим выражением лица глядя на драконью голову в своих руках. Казалось, что очередная победа в бою заботила и радовала его куда больше, чем судьба и жизнь собственного сына. - Так вот, - подвёл итог всему собранию Гран, давно перехватив инициативу речи у официального его главы Оуга. - Значит, Роуг Чени отправляется на постоянное проживание во дворец, на обучение вместе с наследным принцем, и выполняет роль наказуемого в случае, если поведение вашего сына снова начнёт выходить за рамки дозволенного. - И снова этот укоризненный взгляд в сторону короля, от которого Сильверу захотелось обрушить на голову высокомерного волшебника ледяной кулак. - А раз вы упомянули о том, что Грей не даст при нём наказывать Роуга, то предлагаю поступать следующим образом. Грей допускает оплошность - Роуг получает наказание за него не при нём. Далее... Они ведь уже достаточно хорошо дружны, не так ли? Насколько я осведомлён, сын герцога Скиадрама часто бывает у вас во дворце во времена отъездов своего отца? - Какая поразительная осведомлённость, - отрывисто выдохнул Сильвер, мрачнея. Да, Роуга частенько отправляли во дворец, когда Скиадрам снова уносился на поле битвы, влекомый не столько желанием защитить Фиор от очередных захватчиков, сколько жаждой крови и жестоких сражений. И, кстати, слухи о том, что Скиадрам издевается над сыном, были не совсем слухами. О том, что Роугу явно достаётся дома, Сильверу рассказал Грей во время очередного прибытия сына Скиадрама. После бурного дня с катанием на лошадях в компании Тиры, Каны и Джувии, шуточной потасовкой между ледяным и громовым шалопаями, как, смеясь, назвал их Сильвер, когда увидел погром, который эти двое устроили в южном крыле замка, там, собственно, и сцепившись, ужином и посещением купальни (разумеется, бдительная прислуга проследила, чтобы из желания поозоровать мальчишки не лезли в купальню к девочкам) девушки отправились по своим комнатам, Роуг ушёл в приготовленную ему спальню, Грей с Лексусом какое-то время поторчали в гостиной и достаточно шумно спорили о чём-то, после чего почему-то мрачный Лекс удалился к себе, а взволнованный Грей тут же рванул в королевские покои. - Пап, его явно дома бьют, - хмурился парнишка, глядя исподлобья на отводящего взгляд отца. - Мы в купальню лазили сегодня втроём, так мы с Лексом как его увидали, едва в купальне в этой не утопли! У него и на спине, и на груди, и на плечах... да везде такие борозды, красные, здоровущие, как будто его распахать ручным плугом на живую пытались, а он говорит, что это он в овраг так во время охоты свалился... Он приехал с фингалищем под глазом, а нам с Лексом байки травит, что это он так в бане поскользнулся и в дверной косяк влетел лицом. У него бровь разбита в кровищу, на носу вообще как будто от меча след, такой страшный, крестом, а он врёт, что с мальчишками с подворья подрался... Да не могут пацаны, которые даже не волшебники, убийцу драконов так отделать, это явно сделал кто-то, кто сильнее его! А ещё... а ещё у него в руке дырка, пап! Такая маленькая, круглая, но прямо насквозь, как будто прутом толстым стальным проткнули, он ещё вечно тень свою в неё пускает, чтоб так заметно не было! И кормят его там, похоже, через раз. Ты глянь на него, он же худющий, как палка и бледнее поганки!.. Мне Лекс сказал, что, когда он по прибытию прошёл отужинать, ну прислуга ему накрыла, чтоб угостить с дороги, он даже до стола не дошёл... так в обморок и грохнулся. А когда его в чувство привели, начал говорить, что его, мол, укачало в карете**. Так мало этого - чуть-чуть съел и кааааак давай блевать прямо под стол! Лекс говорит, это от того происходит, когда люди не едят подолгу, а потом еда им в желудок попадает. И Лекс говорит, вот к гадалке не ходи, бьют Роуга дома и голодом морят... Пап... Ну ты ж король, ну ты ж всё можешь, ну давай просто оставим Роуга у нас, он же там помрёт с папашкой своим шибанутым! Если ты Скиадраму скажешь, что Роуга ему больше не отдашь, он же и сказать слова против не сможет, он-то герцог, ну а ты же король! Господи, усмехнулся Сильвер, глядя на взъерошенную копию себя, и откуда только Грей научился этим всяким словечкам... Не иначе Лекс, тот мастер был всегда крепкого словца ввернуть. Больно было Сильверу смотреть на то, как распаляется его сын, переживая за друга. Он ведь понимал - Грей не врёт, незачем ему это, да и Лекс не слепой... Он знал, что мальчишки сразу поймут, что происходит, когда Роуг приедет, ведь они уже не в том возрасте были, когда можно всё списать на разыгравшуюся детскую фантазию. Ещё больнее было понимать, что вряд ли он сможет как-то повлиять на всё это, ведь в дела семейные, как известно, даже королям особо соваться было не принято. Это родителям Лидии он наврал, сказав, что благословение королевское выше благословения родительского, чтобы Лидия всё-таки вышла замуж за любимого... и то, горько вздохнул Сильвер, к чему всё это привело? Вот только милашка Джу и осталась памятью о его добрых друзьях, которых ныне в живых уже не было... Тем более, Роуг был не просто мальчишкой с городской подворотни, он был сыном герцога. Герцога своенравного, который мог бы и взбеситься, реши король начать учить его, как обращаться с собственным сыном. А, если Скиадрам взбесился бы, он запросто мог бы устроить кровавую междоусобицу внутри своей же страны и половину округа поубивать попросту. Сильвер не хотел, чтобы его народ страдал из-за уязвлённой гордости талантливого воина, и потому с болью в сердце понимал - кажется, тут Роугом придётся поступиться и закрыть глаза на то, что Скиадрам попросту издевается над ним, вымещая на нём свою злобу на то, что сын не таков, как он. И ещё больнее было Сильверу от того, что в тот момент ему пришлось донести Грею одну ужасающую истину - короли могут в этой жизни далеко не всё. - Сынок, - осторожно начал Сильвер, - ты пойми, я тоже не могу в это вмешиваться. Сэр Скиадрам - очень своенравный человек и талантливый военачальник при этом. Я не могу им поступаться и начать вмешиваться в его манеру воспитывать сына. Это дело рода Чени, а не рода Фуллбастеров... тут я бессилен, прости. Если я буду давить на него или отберу у него сына, он или встанет на сторону врагов Фиора в отместку мне, или внутри страны начнёт людей убивать... а я не могу делать выбор в пользу Роуга, подставив при этом свою страну. Когда ты возьмёшь на себя королевскую корону, ты поймёшь, почему сегодня я тебе отказываю в том, чтобы отобрать Роуга у сэра Скиадрама... Грей долго молчал, переваривая всё, что сказал ему отец. - Понятно. Больше Грей и слова не сказал, встал и направился к выходу. - Ты куда? - окликнул сына подавленный Сильвер. - Пойду из лука постреляю. Спокойной ночи, - монотонно пробубнил Грей. В глаза отцу он не смотрел, и вроде даже расстройства никакого не выказал, уходя... Но больше в королевские покои ни с вопросами, ни с просьбами, ни даже просто со стремлением побыть там, где вроде бы ещё осталось ощущение хоть какой-то защищённости, Грей с той поры не заходил. Однажды получив отказ со стороны отца тогда, когда эта помощь была нужна сильнее всего, тем более, нужна была даже не лично ему, Грей словно с того раза все выводы для себя сделал. Словно очнувшись от наваждения, Сильвер встряхнулся и с ужасом дослушал то, что пытался донести ему Гран. - Раз ваш сын и отпрыск сэра Скиадрама так дружны, Роуг в любом случае расскажет принцу, за что он получил наказание... думаю, и увечья покажет. - Дома так деловито рассуждал, что королю снова захотелось эффектным ударом ноги с вертухи сбить шляпу с этой нереально заносчивой и гораздой на поганые идеи головы. - Вашему сыну станет стыдно, и он перестанет лезть на рожон хотя бы ради своего друга... - Ага, смотрите, как бы в итоге не досталось тем экзекуторам, кто Роуга тронет, - раздражённо выпалил король... но слово его здесь уже ничего не значило. Ещё одно роковое решение было принято против его воли. Сильвер тогда чувствовал себя так погано, что словами было не описать. Парнишку мучил родной отец, он отказал когда-то собственному сыну в том, чтобы спасти его от папаши-тирана... А теперь, спустя годы, он всё-таки забирал Роуга к себе на попечение, но лишь ради того, чтобы его мучения продолжились. Снова жгучая боль от того, что он предаёт того, кто рядом, ради общественного блага, стала есть сердце и без того уже отравившего себе жизнь не первым правильным выбором короля. Роуг переехал во дворец, и сначала всё вроде бы стало происходить по сценарию, навязанному старейшинами Совета. Грей конфликтовал и даже дрался с преподавателями, защищая своих друзей - а Роуга после окончания занятий вызывали в самое сердце замка, во глубину дворцовых подвалов, где и выпадали на его голову жестокие расправы, которые должны были стать уроком для наследного принца. До сих пор каждый шрам от плети, трости или стального прута, в которых уже ныне молодой герцог Роуг Чени со счёту сбился, не помня порой, какие из уродливых отметин на его теле стали наследием отца, а какие остались от того позорного времени, когда он был мальчиком для битья, до сих пор каждый рубец аж зудеть и жечь начинало, стоило сыну Скиадрама вспомнить, что с ним в этих подземельях творили. Если бы всё ограничивалось просто побоями - это ещё можно было бы пережить. Но, нет, каждый раз изощрения его экзекуторов заходили всё дальше и дальше, словно на сыне герцога они вымещали собственное бессилие и невозможность тронуть сына короля. Во-первых, заметив, что Роуг явно симпатизирует внебрачной дочери короля той самой первой трепетной любовью, которая, если взаимной не окажется, больше уже никогда не повторится, теневого тут же прижали тем, что, если он будет сопротивляться во время экзекуции, достанется и Уртир, и даже король ей особо не поможет - дочь-то внебрачная. Во-вторых, найдя больную мозоль в сердце теневого, на которую можно было до поры до времени безнаказанно давить, экзекуторы моментально добились того, что Роуг даже не предпринимал попыток к сопротивлению из страха за Тиру, пока перед началом очередного захода издевательств они вкалывали ему раствор, из-за которого на несколько часов убийца драконов лишался своей магии. От этого раствора была ещё куча ужасающих эффектов - когда его действие заканчивалось, и магия возвращалась к теневому, Роуга ни с того ни с сего могло начать рвать кровью, мучили галлюцинации, сердечные колики, обмороки... и теневой с ужасом понимал, что скрывать то, что на самом деле с ним происходит, становится всё тяжелее и тяжелее. Да, в одном и старейшины, и отец Роуга здорово просчитались. Вместо того, чтобы делиться с друзьями тем, что выпало на его долю, теневой молча выносил все эти издевательства, поднимался наверх, в запертой изнутри спальне сам бинтовал особо сильно кровоточащие раны, рылся в шкафах, ища по максимуму закрытую одежду... а потом выходил к друзьям и, натянуто улыбаясь и постоянно отводя спрятанный под лохматой чёрной чёлкой взгляд ещё слезящихся от боли глаз, на их расспросы о том, куда ж он запропастился, безбожно врал им, что он: - Задержался для повторения материала. - Гулять ходил. - Рисовал сидел, - кстати, Роуг и правда неплохо рисовал, чем ныне и пользовался, подсовывая свои старые карандашные наброски друзьям в качестве объяснения очередного своего отсутствия. - Нашёл книжку одну в библиотеке и зачитался так, что даже не заметил. - Приболел. - это когда обмороки, рвота и сердечные приступы начали случаться при всех, а потом и повторяться всё чаще и чаще. - Упал с лестницы, рухнул на стеклянный витраж на стене, разбил всю спину, - это когда Гажел, тогда ещё задиристый и буйный нравом подросток (впрочем, и с годами в этом железном громиле мало что изменилось), с шумом попыхтев ноздрями, с подозрением уставился на Роуга и во всеуслышание заявил, что от их друга прямо прёт свежей кровищей на всю округу, и прёт прямо из-под одежды, даже новенький камзол не перебивает тяжёлого духа свежей крови. Будто бы его только что порезали или прутом железным отходили... Услышав последнее, теневой аж бледнее обычного стал. Да и врать становилось тяжеловато - Гаж ведь был убийцей драконов, как и он сам, пусть и различались стихии их магии: Редфокс был тем, кто даже самую несгибаемую сталь мог погнуть и растереть в крошку своими драконьими клыками, а в перебитых руках Роуга танцевала сама тень... а убийцы драконов обладали очень острыми нюхом и слухом. Такими темпами бесцеремонный, но готовый башку кому угодно за друзей оторвать Редфокс мог уже и до правды в скором времени докопаться, и это Роугу очень не нравилось. Он не хотел, чтобы Грей и остальные прознали, на каких условиях его взяли во дворец, потому что знал - дойди вся правда до наследного принца, и он устроит в замке такое, что королю потом до конца дней своих не расхлебать будет. И потому он молчал обо всём. О том, как как-то раз ему не просто рассекли всю спину стальными прутьями, превратив его кожу в трепещущие вспышками ужасающей боли от малейшего касания окровавленные лоскутки... Нет, этим его мучители решили не ограничиваться, после этого додумавшись связать ему руки с ногами, бросить в заранее раскопанную яму... и начать забрасывать её землей. Да, его, избитого и связанного, даже заживо закапывали. Разумеется, не насовсем - когда, по примерным подсчётам его палачей, он уже должен был одуреть от удушья, ему быстренько освобождали лицо, давая немного отдышаться и заодно забавляясь над тем, как он отчаянно бьётся в путах и дёргается, придавленный навалившейся на грудь землёй, изгибаясь в жестоком спазме нехватки воздуха... точнее, какое-то время - полного его отсутствия. Он даже не пытался кричать - во-первых, он бы тогда в два счёта наелся земли, летящей с лопат экзекуторов ему в голову, так, что из этого подземелья он точно без помощи Полюшки не вышел бы, а, во-вторых, ему же самому не надо было, чтобы его услышали. Он же не хотел подставлять Грея, навлечь бед на голову Тиры и всех остальных, кто рискнул бы его защищать... "Тряпка... тряпка, тряпка! Как был тряпкой, так и остался! Его мордуют почём зря за чужие дела, а он терпит ради своих друзей, ради этой глупой девки, вот кусок драконьего дерьма! Вот и сдохни здесь, ты не имеешь права зваться мне сыном!" Да, даже в те минуты, уже чувствуя, что, чем больше он дёргается в путах и чем отчаяннее его глухие стоны, сдавленные забившей всё лицо землёй, тем скорее силы покидают его, даже в эти страшные мгновения Роуг тоже слышал голос своего отца. Теперь-то он понял, отчего папенька так загадочно улыбался, когда приехал и сообщил ему, что теперь его сын отправляется к королю во дворец... Откровенно говоря, Чени-младшему становилось нехорошо от прожигающих взглядов Грея и Джувии. То ли парень просто накручивал себя на нервах после пережитого... то ли в каждом их пристальном взоре читалось "мы уже догадываемся, что происходит, лучше бы ты сам всё рассказал, если мы до правды доберёмся, хуже будет". Лекс постоянно рассматривал его с таким вниманием, будто обладал рентгеновским зрением и сквозь плотную ткань чёрного (до чего же чёрный был хорош... если даже и начинали кровить раны под бинтами, на нём это было едва заметно, максимум пара влажных пятен, которые можно было списать на приступ юношеской потливости) камзола мог с ходу понять, что с их другом на самом деле. Хмурился при этом громовой так напряжённо, будто вот-вот собирался свои молнии обрушить на голову одного костлявого молчуна, как он однажды ни с того ни с сего Чени обозвал, словно намекая на то, что ситуация ему становится ясна. Кана добавляла перца, многозначительно и с нескрываемой печалью глядя на Роуга и поигрывая колодой своих карт, которые ушлая дочурка Гилдартса постоянно таскала при себе, из рук не выпуская, и которые, как Чени знал, не только как боевые могли использоваться, но и как гадальные. Окончательно выводил из равновесия Гажел, нарочито шумно вдыхающий запах свежей крови, что сопровождал теперь Роуга при каждом его появлении, и мрачнеющий при этом так многозначительно, что теневому совсем погано на душе становилось. Хотя, нет. Больнее всего на душе старательно замалчивавшего свои страдания Роуга становилось, когда его растерянный взор встречался с взглядом красно-карих и таких притягательных глаз Тиры, постепенно взрослеющей и явно обещающей стать одной из самых красивых ведьм в королевстве Фиор. Там тебе и печаль, и страх, и что-то, заставлявшее робкое, но уже способное на огромное чувство сердце юного дракона трепетать в несмелой надежде на то, что его чувство к дочери короля окажется взаимным... А тем временем наказания ни за что продолжались и продолжались, пока Роуг молчал, а ребята кружили вокруг да около, пытаясь понять, что на самом деле с их другом творится. Один раз после ставшего уже обыденным делом прохождения стальным прутом по его изувеченному в клочья торсу, пока он был привязан к кушетке, уже не единожды залитой его кровью от этих побоев, ему запрокинули голову и силой влили какое-то зелье, по вкусу больше походившее на помесь рвоты с бормотухой. После этого чёртова пойла у Роуга отказали ноги и максимум, что парень мог - это ползать на коленях. Чем его мучители - Руфус Лор и Олег Нанагеар - и решили воспользоваться, чтобы себя позабавить. Скрутив и без того измученному и неспособному колдовать теневому руки за спиной, они начали опять отхаживать его стальными прутьями и пытаться заставить его ползком на коленях пройти весь периметр подземелья себе на потеху, явно рассчитывая добить до момента, когда колени пленника будут стёрты до крови. - Да пошли вы, - тяжело дыша, выпалил Роуг, когда Олег с Руфусом начали пытаться заставить его ползти. И без того его положение было унизительнее некуда - стоит в одних штанах на коленях перед двумя глумящимися над ним типами, руки связаны, колдовать не может... нет уж, сплюнул Роуг подкатившую к горлу кровь, на потеху этим выродкам он тут не станет ползать по подзмелью враскорячку! Пусть убьют его здесь, но уж точно не дождутся, чтоб он ползал на коленях перед этими двумя, покорно склонив голову, как ишак под хлыстом... Даже пять ударов стальным прутом делу не поспособствовали, с места уставший уже от всего этого теневой так и не сдвинулся, только сжал в кулаки перебитые напрочь и онемевшие от тугих верёвок руки да зубы крепче стиснул, чтоб от боли в голос не завыть. Неизвестно, сколько бы ещё продолжалось бы всё это, но вдруг где-то вдалеке раздался шум воды, явно льющейся не то с потолка, не то по стенам... Роуг, ещё до конца не ощутив, что это на самом деле за водица, уже вздрогнул от нехорошего предчувствия, тугим стальным обручем болезненно сковавшего его драконье сердце. Так оно и вышло. Вода, образовав собой стремительный поток, просто вышибла притворённую дверь помещения в подземелье, в котором и издевались ныне над Роугом совмещавшие функции экзекуторов и преподавателей по мировой литературе и естествознанию Олег и Руфус, волшебники, нанятые к королю по настоянию Совета. Не успела железная дверь разлететься в щепки от шквального потока ревущих волн, а Роугу уже захотелось взвыть от тоски, стыда и того, что его страшный секрет, кажется, раскрыт. Ну естественно, откуда было в пустом подземелье взяться такому потопу... кроме как из рук Джувии Локсар! - Что... здесь... Роуг?! Увидев Чени еле живым и изувеченным так, что на него смотреть было страшно, да ещё и на коленях перед их же преподавателями со связанными за спиной руками, Джу аж опешила поначалу. Отступив на шаг, девушка даже не поняла, что выкрикнула, в голове её всё смешалось, и поначалу лишь вид измученного друга занял все её мысли. - Уходи... - закашляв кровью, Роуг аж затрясся, боясь, что сейчас на него начнут пытаться воздействовать, мучая Джу у него на глазах. - Уходи отсюда, глупая... и никому ничего не рассказывай, об одном прошу. - Да что ты говоришь, - холодно отчеканила Локсар, выпрямляясь и сжимая руки в кулаки так, чтобы ногти до крови впились в тонкие ладони, и чтобы плакать вот хотя бы сейчас от обиды за друга не хотелось. - Я не для того сюда первая примчалась, чтоб тебя тут бросить. - Первая? - Роуг аж дёрнулся, до того это резануло его слух. Если Джу говорит, что сюда она пришла первой, это ведь могло значить лишь одно... - Вот куда ты вперёд всех вечно несёшься, неугомонная?.. Если ты умеешь превращаться в стихию своего колдовства, это не значит, что все так умеют! Меня бы хоть подождала... Меня это не в последнюю очередь касается, сама же знаешь, что я Роуга... ой, нет, неважно! - Ещё раз ты полезешь вперёд меня в какие-то заварухи, клянусь, прикажу прислуге запереть тебя в твоей спальне и будешь там сидеть до самой старости!!! Зато хоть так я буду знать, что с тобой ничего не случится, заноза ты вертлявая! - Джу, ты чего весь коридор так намочила?! Я ж заржавею в такой сырости! - Локсар, вот не зря говорят, что дурная башка ногам покоя не даёт... вот прям про тебя! И куда только лезешь вперёд парней, дурында?! - Народ, а меня подождать?! Я ж на таких каблуках, даже переобуться не успела! Вот тебе и вся благодарность за то, что карты раньше положенного дня заговорить заставила! У, жуки вы бессовестные! - Роуг, ты вообще там живой?! Чени так и застыл, стоя на коленях и глядя то ли на Джувию в упор, то ли уже куда-то сквозь неё. Тира. Грей. Гажел. Лексус. Кана. Снова Грей. Они сейчас всё узнают. - Живой! - за Роуга ответила Джу. И, не дожидаясь, пока Олег с Руфусом попытаются ещё что-то вытворить, ударила в них целым столпом крутого кипятка, чтобы отбросить их подальше от пленника. Теневой аж вздрогнул, чувствуя кровоточащей повсюду кожей то, как два потока кипящей воды ударили в Олега и Руфуса, как, летя стремглав, эти потоки при этом настолько ювелирно его обогнули, что лишь пара горячих брызг коснулась его. - Во даёшь! - одобрительно присвистнул Гажел, вместе с Греем примчавшийся в подземелье и по достоинству оценивший то, как Локсар стремительно и эффектно этих двоих припечатала. Но, переведя взгляд на так и продолжавшего стоять на коленях из-за действия поганого зелья Роуга, он аж вытаращил свои кроваво-красные драконьи очи: - Етит твою налево, с тобой что сделали тут? - Ты встать можешь? - а вот и Уртир подоспела, бросившись прямиком к нему и уже начав пытаться при помощи колдовства пытаться и освободить его, и хоть немного подлечить его жуткие раны, хотя бы невыносимую боль немного облегчить. Обречённо вздохнув, теневой опустил голову так, что лицо оказалось полностью закрыто свалявшимися от крови смоляными прядями, и, ужаснувшись, Уртир уже без лишних слов всё поняла. Чени же сейчас поражало другое - не смея смотреть в глаза дочери короля, он при этом не мог бороться с тем, как всё его драконье естество аж восставать внутри начинало при одной мысли о том, что она сказала, когда бежала сюда... пусть даже до конца так и не договорив. - Сама же знаешь, что я Роуга... ой, нет, неважно! За ней последовал Лекс, уже схвативший в охапку Кану, которая всю дорогу причитала, что не может так быстро бегать на таких высоких каблуках. - Так чего ты их надеваешь вообще, эти каблуки, ты и без них краси... - запнувшись на полуслове, такой крутой норовом и уверенный в себе громовержец вдруг аж побагровел, будто осознавая, что ляпнул лишнего. Кана вдруг аж сама покраснела, торопливо слезая с рук Дреера и выуживая на бегу обезболивающие зелья, которые она перед походом в подземелье успела бросить в маленькую сумочку, висевшую у неё на поясе. Тем временем Грей напряжённо вглядывался в ту череду стен подземелья, которую пробили Руфус с Олегом своими спинами с подачи милашки Джу, и, переглянувшись с Гажелом, отрывисто скомандовал: - Лекс, ты один ведь сможешь Роуга наверх оттащить? И девчонок забери отсюда, пожалуйста. - А вы двое чего задумали? - нахмурившись, покосился Лекс на то, с каким нехорошим азартом Гаж и Грей выглядывали, когда там Олег и Руфус вылезут из пробоин, которых теперь в ряду стен подземелья не счесть было. - Ну Гаж давно хотел размяться, - зло улыбнувшись, процедил ледяной, - да и мне что-то страсть как захотелось устроить взбучку этим сволочам, которым только и хватает смелости, что вдвоём измываться над пацаном, лишённым его магии... - А как ты это понял? - удивился Дреер проницательности принца. - А чего ж тут непонятного? - вокруг сжавшихся кулаков Грея уже танцевал морозный пар, что говорило лишь об одном: принц разъярён, и пощады тем, кто посмел за его спиной обижать его друга, точно не будет. - Какой порядочный волшебник будет смирно сносить издевательства и не давать отпор при помощи магии, если его сила при нём? - Мало ли какие могли быть причины, - многозначительно произнёс Лекс, поглядывая на то, как Уртир кружит возле израненного дракона. В открытую о том, что от Каны он узнал, что эти двое угрожали Роугу навредить Тире, если он не будет подчиняться, громовержец решил Грею не говорить - тот и так был разъярён до предела, новости о том, что кто-то смел угрожать его сестре, доведут его до того, что он убьёт присланных от Совета преподавателей, а Сильверу потом придётся расхлёбывать все эти проблемы... И тут всё завертелось, будто каждое мгновение начало подчиняться властной руке невидимого кукловода, который начал заставлять события сменяться щелчком пальцев, крепко держащих нити своих марионеток. Раз. Роуг, устало-восторженно разглядывая Уртир, пока та суетилась, разминая его отказавшие после верёвок и так и замершие сжатыми в кулаки руки, внезапно побелел и, закатив глаза и так не сумев подняться с колен из-за парализовавшего ноги зелья, рухнул без сознания. Два. Грей и Гажел сорвались со своих мест, словно две одновременно выпущенные из двух пистолетов пули, и спустя мгновение по всему подземелью начали разлетаться с дичайшим грохотом лёд, сталь, кирпичная кладка с рушащихся под их ударами стен, вспышки разных магических эфиров от Руфуса, кудесника, запоминающего магию своих противников, затанцевали чёрные молнии Олега, громового убийцы богов... Три. Лекс, понимая, что добром эта схватка не кончится, повернулся к Джу, указывая на лежащего без сознания теневого: - Русалочка, ты же сможешь при помощи своей магии поднять его наверх? Без лишних церемоний Локсар кивнула. Она уже догадалась, чего от неё громовой дракон хочет. - Тогда дуйте наверх отсюда, там его долечите и в чувство приведёте, - мрачнеющий от того, как холодно, пыльно, шумно, громко и задымлённо стало в этом залитом кровью подвергавшегося настоящим пыткам Роуга месте, Лексус аж дёрнулся, заслышав вскрик не то подбитого, не то разозлившегося пуще прежнего Грея. - Тут та ещё заваруха намечается, не думаю, что я имею право уйти отсюда... В итоге очнувшийся уже в гостиной на диване с обработанными от и до ранами и забинтованный с ног до головы Роуг с изумлением наблюдал за тем, как Грей с Гажелом волокут избитых до полусмерти Руфуса с Олегом, а Лексус топает за ними с видом довольного учениками наставника и едва сдерживает ухмылку злорадства, которое возникает у людей, наказавших обидчиков по заслугам. А ещё Дреер был рад вот чему - если, будучи пацанами переходного возраста, эти двое отделали двух взрослых и не слабеньких, между прочим, волшебников, почём зря, стало быть, их поколение ещё зажжёт на этом свете. - Вот отожрался-то, бычара! Хоть бы встал, свинина этакая, тащи его ещё тут! - не стесняясь в выражениях, Гажел крыл на весь дворец. Пыхтя и обливаясь потом под тяжестью избитого им Олега, мужчины достаточно крупной комплекции, подросток всё равно упорно волок громового убийцу богов, как охотник, сгибаясь под весом убитого им кабана, всё равно горделиво прёт свою добычу на хрустящем от перенапряжения хребте. - А шляпу я себе, пожалуй, оставлю, - стащив с головы проблеявшего едва слышимое "Простите" Руфуса роскошную алую шляпу с золотой каймой и фиолетовым пером, Грей водрузил её себе на голову с видом туземца, отбившего редкостный трофей в бою у вождя соседнего племени. Долго, впрочем, Фуллбастер не дурачился, глянув с грустью на пока даже не сумевшего нормально сесть теневого, и негромко, но очень зло и с нажимом произнёс: - А теперь пошли отсюда оба. Если не можете идти - предлагаю вам покинуть замок ползком. Как вы Роуга пытались заставить по подземелью избитого на коленках ползать, недоноски позорные! Последние слова Грей выкрикнул, сорвавшись - обида за мучения друга взяла верх. - Я не понял, что здесь происходит? На пороге гостиной показался Сильвер. Подвыпивший, расслабленный, явившийся с приёма по случаю победы в той череде битв, в которой Скиадрам как раз и обезглавил вражеского дракона... а тут его сын и его друзья волоком тащат избитых преподавателей от Совета, так до кучи его отпрыск ещё и выгоняет их из замка без его ведома! - Это я тебя как раз хотел спросить, - процедил Грей, выпрямляясь и зло глядя на отца. - Быстро наверх, - Сильвер указал на королевские покои, что находились этажом выше той гостиной, в которой и уложили израненного Роуга. Не прошло и пяти минут - а из королевских спален начало такое доноситься, что даже те, кто острым слухом убийц драконов не обладал, аж растерялись. Грохот, удары, сотрясающие потолок и стены, и заставляющие люстру со свечами в гостиной угрожающе раскачиваться, жалобно позвякивая, звон бьющегося стекла вперемешку с разлетающимися вдребезги осколками льда, отборная ядрёная брань что из уст короля, что из уст его окончательно разъярившегося сына... А Роуг с Гажелом так совсем обалдели, улавливая то, что доносилось сверху среди лютой ругани и яростной драки между отцом и сыном. - ...это были приглашённые от Совета волшебники!.. у меня теперь будут из-за тебя проблемы!... - надрывался Сильвер, матерясь между своими выкриками так изысканно, что, кажется, рядом с этой бранью даже самый отъявленный ворюга показался бы робкой барышней, воспитанной в самых лучших традициях кротости и послушания. - ... и вообще, если бы Роуг не молчал, а сразу бы рассказал тебе, за что его избивали, ты бы вынес свой урок и перестал бы лезть на рожон, защищая своих друзей! Проматерившись отцу в ответ и ответив ему несколькими ударами ледяных кулаков, Грей аж не заметил, как сорвался на звериный рык вместо нормальной речи: - То есть ты отказался несколько лет назад, когда я тебя просил об этом, забрать Роуга от его чокнутого папаши, чтоб тот его голодом не уморил или не прибил к чертям, а потом согласился взять его, чтоб над ним и тут продолжили измываться?! Да ты вообще человек или гнида какая после этого?! Чени-младший замер. Кажется, до него дошло, когда Грей пошёл просить своего отца навсегда забрать его из поместья Скиадрама. Тот самый приезд с купальней, катанием на лошадях и ужином, во время которого он наблевал под стол и грохнулся в обморок, с горечью припомнил теневой. Ох, и доконали его тогда Грей и Лексус расспросами о том, почему у него на носу крестообразный разрез, будто клинком оставленный, что за следы жуткие, как от прута стального (которым папенька так любил его отходить в порыве душевного расстройства) у него на теле, чего он худой такой, будто еду только по праздникам видит (или во дворце короля Сильвера)... словно ещё тогда всё поняли. И Грей ещё тогда, получается, пытался вытащить его из этого болота, осознал Роуг, не веря даже, что судьба наконец-то столкнула его с людьми, которым его судьба будет действительно небезразлично, которые и стали его настоящими близкими. А теперь вот он получал от собственного отца всего-то за то, что пытался его защитить ещё раз, с чувством ненависти к себе подумал теневой. Лучше бы его не раскапывали после зарывания заживо в подземелье, пришла отчаянная мысль в его голову... не было бы этого ничего сейчас. Задохнулся бы он себе по тихой, и всё на этом. А вот потом и Роуг, и Гажел встрепенулись в явной панике. Удары, что и до этого раздавались очень часто и выдавали то, что отец с сыном сцепились в первой своей настоящей жестокой драке, вдруг начали повторяться с ужасающей бесперебойностью. Причём слуха драконов хватало, чтобы уловить - бьёт только Сильвер, Грей вдруг отвечать перестал. Лекс уже матерился у двери на верху лестницы, ведущей к королевским покоям, пытаясь снести её с петель - Сильвер ещё когда-то поставил на неё магический барьер, который не давал даже выбить эти двери, их только изнутри можно было открыть. Уртир, Джувия и Кана аж замерли, не зная, как и быть, как спасать Грея от гнева собственного отца, ранее таких припадков никогда не выказывавшего. - Чёрт побери! - объятый молниями кулак громовержца в который раз шарахнул по кованой стали, даже не дрогнувшей от его удара. Рука Лекса обагрилась кровью от столкновения с силой, превышавшей его собственную в разы, но тот не обратил на это никакого внимания. - Да он же сейчас сына собственного там прикончит! Вот и как, как через эту чёртову дверь проходить? - Если только призраком просочиться, - неосторожно брякнула Кана, утирая слёзы и уже готовясь к тому, что живым из покоев короля Грей уже не выйдет. Карты, которые Альберона нервно разбрасывала по столу, пока молчали, не желая сказать, останется наследный принц Фиора жив, или же так и погибнет в юном возрасте, даже молодости толком не встретив. Призраком... просочиться... призраком... бесплотной тенью... просочиться... тенью. Точно же! Пусть даже встать на ноги пока он так и не может, встрепенулся Роуг, но благодаря лечению магия к нему уже вернулась. Да и, похоже, несколько часов после пережитых пыток уже прошло. А за это время раствор, который ему кололи для того, чтоб он не мог использовать свою магию, уже переставал действовать. А значит... Миг - и Тира изумлённо вскрикивает, пытаясь ухватить сгусток Тени тонкими пальцами. Следом же Лекс вздрагивает от того, какой мертвенный холод подняла эта неровно движущаяся тень, рванув мимо него и устремляясь прямо в не желавшую пропускать никакие физические атаки дверь. Когда Роуг оказался внутри в облике тени, он в ужас пришёл. Вся спальня была разворочена от и до, всё вокруг было в крови и во льду, в телах и отца, и сына торчали ледяные кинжалы, ножи, пики, копья... Смотреть было страшно на то, как сорвался загнанный Советом и его правилами король, как сорвался он, что самое жуткое, на собственного сына. Грей уже был без сознания, Сильвер сам от обморока из-за своих ранений был недалёк, но... Голова Грея с левой стороны была разбита, причём рана была настолько ужасающей глубины, что это наводило на не очень хорошие мысли касательно прогнозов дальнейшего состояния принца. А Сильвер объятой льдом рукой схватил сына за горло, приподнял, и, покрыв льдом вторую руку, уже приготовился было ударить ею сына в грудную клетку так, чтобы переломать все кости ему к чертям собачьим. И тут Роуг кое-что вспомнил. Сильвер и Грей ведь не просто ледяными волшебниками были. Они были ледяными убийцами демонов. Проклятие их магии заключалось в том, что души демонов, которых они убивали, им приходилось запирать в себе, пожирая их сердца после расправы над ними. И демоны эти жаждали свободы, ждали, чтобы тьма в душах отца и сына взяла верх над ними и дала им выйти. Похоже, сегодня после капитального нервного срыва демоны Сильвера сорвались, устроив свою дьявольскую пляску, понял Роуг. Хотя... глянув на израненного короля, теневой быстро понял - демоны Грея, кажется, тоже дремать не стали и рванули на свободу, воспользовавшись случаем. Просто сегодня возраст и боевой опыт взяли верх над молодостью и смелостью. Силушки-то у обоих было хоть отбавляй, сын в этом деле отцу ничуть не уступал. Всё, сгруппировавшись для броска в облике Тени, скомандовал себе Роуг, надо срочно вмешиваться. Миг - и серповидный острый теневой клинок режет руки аж зарычавшего от ярости и боли короля. Режет так, что с треском разлетается сковавший их мёртвый лёд, что тут же брызжет во все стороны тёплая алая кровь, что разжимаются пальцы, доселе сдавившие горло родного сына с такой силой, что ещё чуть-чуть - и до удара в грудь с расчётом вырывания сердца навылет Грей даже не дожил бы, скончавшись от удушья. - Хватит уже!!! Ненадолго хватило сил теневого продержаться в облике своей стихии. Едва он выбил Грея из рук Сильвера, тут же его раны и бессилие взяли над ним верх, и, он поклясться готов был, он слышал, как громыхнули его кости, когда он неуклюже приземлился на пол с кувырком через голову на лету. Последнее, что осталось, последнее, что он ещё мог сделать... Кубарем откатившись прямо по усеянному осколками льда в крови и волоком оттащив Грея себе за спину, Роуг с надрывом, с болью, но всё-таки смог расправить перепончатые, рваные, едва держащиеся Крылья Теневого Дракона, которые аж спину ему заново распороли, с трудом прорываясь на волю из-за ранений своего хозяина и заорал во всю глотку из последних своих сил, моля короля остановиться. И, как ни странно, король услышал. Столько отчаяния, столько надрыва, столько мольбы он даже от тех, кто под его ледяным клинком в бою умирал, не слыхал... Словно возвращаясь разумом в эту действительность, Сильвер сначала аж зашипел от того, какой же болью ему отзывалось теперь каждое неосторожное движение, и сколько же оружия изо льда приняло в себя его жестоко израненное тело... но следом он аж изумлённо вскрикнул, присмотревшись к тому, что творилось перед ним, и позабыл про свои раны. На погром в покоях король никакого внимания не обратил - он и во время хорошей гулянки и пьяного махача с Гилдартсом по молодости мог даже целый этаж разнести, что уж там какие-то покои... А вот то, что предстало его очам, Сильвера чуть без всяких ножей в самое сердце не убило. Расправив дрожащие окровавленные драконьи крылья, перед ним на коленях стоял задыхавшийся Роуг. Белый, как сама смерть, окровавленные бинты размотались и повисли багровыми лохмотьями, что теперь делало измождённый облик теневого дракона немного жутковатым. В крыльях этих торчал добрый десяток ледяных кинжалов, которые Сильвер сам не понял, когда успел в Роуга метнуть... а за спиной отважившегося броситься под ярость ледяного демона теневого лежал Грей. Не просто израненный - изрешечённый ножами, копьями и прочим оружием изо льда. Но даже не это было самым страшным - на лбу Грея зияла глубокая рана, спускавшаяся до самой брови и краешком рассекающая её. Шея подростка почернела, на ней явственно виднелись следы от обхватившей её лапы, и Сильвер ужаснулся, понимая - он дал волю своим демонам... и едва не убил собственного сына. - Позовите... Грею... Полюшку... - на последнем издыхании просипел Роуг, чувствуя, что вот-вот свалится в обморок. - Я... я не дойду уже. С минуту Сильвер, сам не понимая, что за наваждение нашло на него, как заворожённый, наблюдал за тем, как опадают кровавыми лоскутами крылья теневого дракона, что всё ещё закрывал собой его сына... но стоило Роугу рухнуть навзничь, перестав держаться даже на коленях, он словно сбросил с себя дурман всех тех демонов, что танцевали внутри него, радуясь минутам свободы, которые они смогли себе вырвать, распахнул двери своих покоев, едва не сбив ими с ног Лекса, всё продолжавшего свои бесплодные попытки их выбить, и выдохнул: - Позовите Полюшку... А спустя миг опешивший Дреер уже ловил валящегося с ног от ранений короля. Олег и Руфус всё-таки остались после этой истории в качестве дворцовых преподавателей по настоянию Совета... но более они не то что пальцем трогать хоть кого-то из близких Грея - слова против возразить не смели. Годы шли, и из костлявого угловатого подростка, буквально заживо загоняемого в могилу то собственным отцом, то преподавателями-извергами, Роуг вырос в поджарого мускулистого юношу, волшебника, умевшего в бою брать не только силой, и по уровню владения волшебством тени даже своего покойного папеньку переплюнувшего. Теперь всё было иначе... да, шрамы после этой истории остались. Не только у него. У Грея отцовский пламенный привет на лбу так и поселился в виде глубокой продольной полосы, которую даже Полюшка с её талантами залечить не смогла, у Сильвера на правой щеке от сына тоже остался результат обмена любезностями их демонов - треугольная рваная рана стала широким шрамом с заострённым концом. С трудом, но отец и сын всё-таки помирились. Хотя былого доверия между ними уже не было. Роуг же так и остался ходячим собранием таких жутких шрамов, которые даже у бывалых вояк оторопь бы вызвали... но теперь его шрамы не покрывали свежие раны от незаслуженных побоев и издевательств, максимум к ним прибавилось четыре-пять последствий военных походов. Теперь его шрамы целовала самая прекрасная ведьма в королевстве Фиор, и плевать Чени на всё хотел, кому там они не нравились, или кого там в состояние брезгливого "фи" приводили. А ещё, словно выныривая из омута страшных воспоминаний, в который его забросил так некстати зазвучавший в его голове голос его покойного отца, встряхнулся Роуг, теперь снова настали беды в их дружной компании... Теперь повесилась Джу, и, вообще-то, он пришёл в её комнату за предсмертной запиской. А вместо этого, чтобы скорее прочесть её содержимое и броситься обратно к Полюшке в поисках средства спасения (тут уж, скорее, воскрешения) Джувии, он стоит и таращится в одну точку перед собой, скомкав то самое письмо в трясущейся и тронутой сеткой продольных и поперечных шрамов руке. Нервно покосившись на большие настенные часы с водным орнаментом из каких-то голубых камней, Роуг вздохнул с облегчением. Хорошо, что он настолько научился душить свои вот эти приступы выпадения из реальности на корню, что максимум времени, который они могли занять, всё же проклюнувшись - менее одной минуты. Длинная часовая стрелка даже одного деления не преодолела, и благодаря этому теневой понял, что времени прошло совсем мало. Только вот, когда он начал читать письмо, он готов поклясться был, что, будь у него возраст чуть более преклонным, чем возраст его покойного отца или короля Сильвера, он бы точно с каким-нибудь инфарктом или инсультом грохнулся от новостей, которые он из этого письма вычитал. Если к этому всему прибавить последние события, с ужасом разодрал Роуг машинальным жестом спутавшиеся густые пряди, что, как всегда, выбились из непокорного хвоста, то вырисовывается просто умопомрачительная картина. Лекс ушёл в Долину мертвецов, где его, вероятнее всего, растерзают демоны, никакого артефакта в подарок своей любимой он не добудет, встретит там свою смерть, и больше живым его ни Кана, ни вообще кто-либо не увидит. Грея женят на Кане. Причём мнение ни его, ни её в этом браке никого не интересует. Там, по сути, Фиор женят на Ишгаре, и дело с концом. И да, похоже, судя по дате отъезда, Лекс ещё не знает, за кого планируют отдать ту, на которой он решил жениться, если живым из Долины мертвецов вернётся. Джу повесилась, как раз-таки узнав, что Грею в жёны будет отдана другая, и решив освободить ему дорогу, чтобы не гнило его сердце в той тоске, в которой загибалось сердце короля Сильвера, предавшего любимую ради государственного благополучия. А тут ещё и гости с Востока на подходе, ошалело уставился Роуг в одну точку перед собой. Для полного ощущения начавшей разрываться прямо под ногами пропасти осталось только, чтоб ещё войну кто-нибудь объявил, машинально сжал руку с письмом Роуг, не замечая того, что снова комкает последний привет от Джу. Так, Лекса нет, Гаж с Леви в Арболесе, Эльза опять там по королевскому двору стражу от скуки гоняет тысячей мечей, не зная ещё, что здесь произошло, Джерар неизвестно где опять, Грей пьян... что ж, быстро осознал теневой, ситуацию надо брать в руки самому. Наведаться к Полюшке, узнать, что там с Джу, рвануть к Кане с Тирой, объяснить им всё, привести Грея в чувство своими усилиями... но пока про Джувию ему ничего не говорить. Просто сказать, что ей нездоровится. Грей должен любой ценой принять гостей с Востока, как полагается. По форме, ведь король Сильвер это так ценит. Точнее, это ценит грёбаный Совет. А король Сильвер вынужден делать то, что велит ему Совет, в обмен на безопасность земель Фиора. А значит, пока Грею не надо знать о том, что сделала с собой Джу. Похоже, ему новости о предстоящей женитьбе хватило - видать, не просто так из праздной скуки они с Каной налакались до такого невменяемого состояния. Он, конечно, потом голову ему разобьёт, если узнает, что Роуг с самого начала был в курсе насчёт повешения Джу, и сам лично из петли её вынимал, прикинул Чени, уже выходя из спальни... но пока нет иного выхода. Притворив за собою дверь спальни, в которую Джувии теперь явно не скоро предстояло вернуться, Роуг помчался обратно в сторону покоев Полюшки.