Раз, два, три

Последний год в школе для обоих выдается самым тяжелым. Выпускной класс для всех — то еще удовольствие, но Олег считает, что вполне справедливо может утверждать, что Разумовскому хуже остальных. И не только из-за учителей и одноклассников, а в первую очередь из-за его ритуалов. В чем-то Сережа добивается прогресса. От чего-то полностью избавляется. Что-то замаскировывает, заменяет или сводит к минимуму. Вот только проблема заключается в том, что появляются новые закидоны. И по отношению к старым вещам, и к новым. Олег вымотан, так как процесс начинает казаться бесконечным. Это как заполнять бездонную бочку. Или как пытаться отрубить голову гидре: избавляешься от одной, на тебе еще три. Еще более вымотан сам Сережа, нервничающий из-за экзаменов в силу своей эмоциональной натуры больше, чем оно того стоило. Ритуалы проходят теперь волнообразно и имеют прямую взаимосвязь с самочувствием Разумовского. Все спокойно и тихо — Сережа не зацикливается. Как только волнение и нервы — так сразу дергание за замки и искусанные губы. Последние фазы становятся постепенно и дольше, и чаще. И тем не менее, несмотря на постоянную тревогу, обострение расстройства и так не вовремя появившуюся бессонницу, Сережа сдает экзамены лучше всех на параллели. Результаты Олега, впрочем, как и всех остальных, сильно отстают, но справляется он все равно более чем хорошо. С выбором университета проблема была побольше. Если Сережа давно выбрал ИТМО, сделав выбор в пользу программирования, то Олегу с выбором университета было сложнее. Класса до восьмого была идея стать военным врачом — что объединяло интересы к медицине, военному делу, а также его успехи в спорте. Впрочем, классу к десятому стало ясно, что биология и анатомия все же не совсем его, так что надо было переориентироваться. По совету Сережи, Олег задумался о полиции. Обществознание для поступления в академию МВД было выучить проще простого, по информатике Разумовский обещал поднатаскать. И Сережа слово держал: честно просиживал с Олегом, объясняя ему материал и решая тесты. До заоблачных успехов Сережи в этой области Олегу было далеко, но на хороший результат он явно мог рассчитывать. — Ты столько мне помогаешь, я хочу сделать добро в ответ, — повторяет Сережа, который рад, что может в такой форме выразить благодарность. Когда последний экзамен сдан, Сережа вздыхает свободнее. Еще лучше ему становится, когда он оказывается зачислен на факультет информационных технологий, которым бредил последние годы. Олег такого феерического восторга от поступления не испытывает, но тоже доволен. Обоим становится куда легче и спокойнее, когда они перебираются на съемную квартиру, хоть и поиск ее до ужаса утомительный — ибо цена, которую они могут себе позволить, и требования Сережи к будущему жилищу не особо сочетаются. А требований у него много: начиная с приличного района и заканчивая обстановкой в квартире и уровнем чистоты. После походов, которым, как боится Олег, конца-края не будет, Сережа наконец-таки дает добро на скромную однушку в районе Чернышевской. Бежевые недорогие обои, две кровати напротив друг друга, старый стол у окна, небольшой шкаф из темного дерева. Скромная, полупустая комната, но, главное, чистая — последний критерий для Сережи, который всегда шарахался от грязи, является первостепенным. Тем не менее, несмотря на заверения хозяйки, что квартиру она вычистила до блеска после предыдущих жильцов, Сережа все равно настаивает потом на генеральной уборке, отдраив каждый сантиметр, иногда по нескольку раз. Олег матерится про себя, потому что большая часть работы все же лежит на нем. Но тем не менее, все старания оказываются вознаграждены, потому что на новом месте Сережу отпускает. Новая квартира, новые люди, новые занятия — все происходит настолько шустро, что старые ритуалы отпадают… и не заменяются на новые. Разумеется, не все проходит, но на новом месте Сережа и впрямь начинает чувствовать себя легче. Тысяча и одна раздражающая мелочь вроде ритуального прикосновения к одежде, троекратного проведения ладонью по дверной ручке или бесконечно за- и расшнурование шнурков остаются в прошлом. Постоянная занятость при переезде, уборка, начало учебы в универе и подработка обоих в кафе занимают настолько, что на время для повторов в голове не остается места. — Я попробовал провернуть вполне простой трюк. Убедил себя, что на новом месте я просто не обязан этого делать, иногда даже работает, — делится своим открытием Сережа по дороге из продуктового. — Кое-что, конечно, дается сложнее, так что не ори на меня, если я сломаю кран. Пройдя в квартиру после похода за продуктами, Сережа вручает пакет Олегу, первым делом отправляясь в ванную мыть руки, а затем возвращается на кухню. Несмотря на то, что мысль о новом месте перекрывает многие старые, идея о том, что в новой квартире все должно быть чисто, похоже, оказывается не менее сильной. Поэтому после возвращения из магазина Сережа бросается протирать все упаковки с едой, прежде чем распихать их по шкафам и в холодильник. Привычка становится каждодневной. Когда Олег приносит отдельно упаковку печенья и, открыв, кладет ее на стол, Сережа аккуратно отодвигает пакет в сторону, после этого вымывает руки, затем берет печенье, закрывает пакет и снова моет руки. Просить Олега повторять его действия Сережа не требует, но тот сам решает, что куда спокойнее будет протереть все то, что приносится в дом, иначе Разумовский себе руки просто сотрет постоянным мытьем. Сережа действительно становится куда спокойнее. Говорит о том, что с ним происходит, уже без прежнего нажима, более открыто. Ритуалы продолжает выполнять, на многие навязчивые мысли все еще жалуется, но на новом месте контролировать все куда проще. Что-то новое в жизни Разумовского каждый раз напоминает игру в русскую рулетку — замки на новой куртке он не трогает, зато, когда у него появляется телефон, он сразу же запускает новый ритуал — по несколько раз прикасается к нему. Хотя его получается быстро свести к минимуму. Но, прежде чем снять пароль, Разумовский три раза включает-выключает экран, и вот от этого уже избавиться сложнее. — Я знаю, что этого на самом деле нет, но иногда мне кажется, что если я этого не сделаю, то прочту там что-то плохое, получу какое-нибудь неприятное сообщение и так далее, — объясняет Сережа. — Но я пытаюсь. Просто дай мне время. Олег не торопит. Это выглядит не так странно, как троекратное прикосновение, со стороны вообще почти не заметно, что Сережа что-то там творит, так что Олег не давит. Хватает и других примеров. Обуваться на новой квартире Сережа начинает без всяких помех, зато, когда у него появляется ноутбук, без сложностей не обходится. Привычка дергать страницу вверх-вниз не уходит, но появляется ритуал куда более противный — Сережа не может нормально печатать слова. Как он потом объяснял, у него и в школе такое было, а тут это приобрело куда большие масштабы. Сережа печатал слово. Потом стирал. Печатал опять. Потом еще раз. Иногда стирал последние три буквы и снова набирал их три раза. Иногда тормозил на букве какой-то конкретной тоже троекратно стирая и печатая заново. Порой такое зацикливание вызывается внешними раздражителями — Сережа мог набирать текст, услышать какой-нибудь шум за окном, прерваться и начать серию повторов. Иногда во время печати в голову приходят очередные неприятные навязчивые мысли, а раз эта буква была набрана с навязчивой мыслью, то ее надо перепечатать. — Понимаю, что это ненормально, но просто не могу остановиться. Олег в эти моменты никогда не вмешивается. Он уже уяснил: стоит прервать ритуал, и Сережа может зациклиться. Несколько раз Олег видит, как Сережа доходит чуть ли не до истерик, отчаянно повторяя одно и то же не в силах затормозить, поэтому самому ритуалу старается не мешать, учитывая, что количество повторов начинает идти на спад. Разбирать все это следует уже после. Самой противной частью остается чирканье по бумаге. Как Сережа не бьется с этим, поделать он ничего не может, хотя и снижает до минимума. «Черновик», который они придумали, остается в прошлом, росчерков в тетради больше нет, но когда Сережа держит в руках карандаш, у него все равно выскакивает время от времени несдерживаемая потребность хотя бы едва заметно, чисто символически коснуться им тетради, книжной обложки, даже просто стола, если рядом не на чем писать. Олег никогда не комментирует и не кидает осуждающих взглядов. Несмотря на новые заморочки, Сережа ведет себя адекватнее, чем в детдоме. Если лет пять назад любой, глядя на мальчишку, мог бы сказать, что с ним что-то не в порядке, то сейчас со стороны Сережа был как все. Научился прятать свои ритуалы настолько, что, если не приглядываться, то странности были почти незаметны. У Сережи намерение избавиться от этой дряни. У него явно сейчас прогресс. Другое дело, что у Олега прогресса так и нет. Казалось, что концепт навязчивых мыслей он начинает понимать лучше, потому что такой навязчивой мыслью становится для него теперь Сережа. Вытянувшийся за последний год, стройный, по-своему изящный в своей угловатости, он постоянно приковывает к себе взгляд Олега, снуя туда-сюда по квартире. Олег любит наблюдать за Сережей, несмотря ни на что всегда живым и шумным. С восхищением отмечает, как тот что-то рисует. Рисует достойно, уже на хорошем уровне, с улыбкой. Смотрит, как Сережа пытается что-то готовить, в результате только перепортив все продукты. С уважением следит, как Сережа щелкает что-то заумное в ноутбуке. Эмоциональный, громкий Сережа задевает каждый раз что-то новое в Олеге, беспощадно вытаскивая наружу незнакомые чувства. И ощущения. Например, когда Сережа выходит из ванной после душа лишь с полотенцем на бедрах. — А моя футболка в стирке что ли? — бросает он на ходу, подходя к шкафу. — Что? — переспрашивает Олег, так и не расслышав вопроса. — Фиолетовая, с совой? — не оборачиваясь, Сережа продолжает рыться на полке, нагибаясь еще ниже. Талия у Сережи узкая. Кожа тонкая, бледная, под ней на спине остро выступают позвонки, по которым хочется скользнуть рукой, пересчитывая. Плечи аккуратные, усыпанные веснушками, которые почему-то Сереже безумно не нравились. Сказал бы ему Олег, что считает это сексуальным, тот бы лишь презрительно хмыкнул. «Не поворачивайся, — произносит про себя Олег, скользя взглядом с плеч на торчащие лопатки, на впадинку на пояснице, а затем еще ниже, — замри». Сережу он видит обнаженным не первый раз: школьные медосмотры, раздевалки, да в конце концов — в одной комнате годами жили. Вот только знакомое тело как начало пару лет назад восприниматься иначе, так ничего с этим поделать и не получается. Когда Олег залипал на одноклассниц — это казалось полностью нормальным. Такие же ощущения были естественными, когда он листал раздобытый кем-то из мальчишек Плейбой, глядя на зафотошопленных моделей. Вот только вело его так сильно исключительно с Сережи. Сережа поворачивается. — Тогда оранжевую возьму, — тянет он с полки одежду, отправляясь обратно в ванную одеваться. — Поможешь мне потом с программированием? Кое-что накидал, хочу тебе показать, — интересуется он, уже стоя в дверном проеме. — Конечно, — кивает Олег. Как только за Сережей закрывается дверь, он жмурится, устало откидываясь на подушки. Учеба в университете Разумовскому нравится и дается легко. Сережа учит сверх программы, ставит перед собой новые цели, каждый день прикладывает усилия, чтобы стать лучше. Чтобы идти вперед — необходимо избавиться от старых привычек. В какой-то момент Сережа принимается опять активно гуглить свои симптомы, благо интернет теперь под рукой двадцать четыре на семь. Идти к психологу — бесполезно, ибо тут по мнению Сережи только два пути: либо он натыкается на очередного дилетанта, либо его закрывают, пичкая таблетками. О последнем Разумовский тоже успел прилично начитаться: медикаментозное лечение, как писали, помогало. Но после прекращения приема лекарств начинался такой откат, что рисковать вряд ли стоило. Вторым вариантом была психотерапия. Поразмыслив, Сережа поделился выводом, что последним можно заняться самому и дома. К тому же у него есть Олег, который его не бросит, который поддерживает и помогает. Оглядываясь назад, Сережа понимает, что без Олега совсем бы загнулся. И все же, страдая от навязчивых мыслей, постоянных ритуалов и повторов Сережа упорно отказывается признавать, что болен. Предпочитает считать, что это просто временная проблема, нарушение, странность, но что у него проблемы с психическим здоровьем — отрицает. Открещивается от термина обсессивно-компульсивное расстройство и при этом упорно читает про него и ищет все новые подходы к избавлению. Олег даже как-то находит в Сережином блокноте для рисования соответствующие заметки. Он никогда не лазил по Сережиным вещам: и потому что неприлично, и потому что Сережа помнит, где и как должна лежать каждая вещь, и если она сдвигается хотя бы на гребанный миллиметр, это была трагедия. Поэтому Олег ни к чему не прикасается. Другое дело, что Сережа, не ожидавший, что Олег вернется так скоро, оставляет как-то блокнот в раскрытом виде на своем столе. Олег склоняется, пробегаясь по тексту, написанному идеально ровным почерком. Похоже, что Сережа решил зафиксировать все, на чем зацикливался. Список был более чем внушительным. Что-то было уже знакомым. Обязательно вычищаю всю квартиру после прихода гостей — даже если никто и не наследил, и ничего не испачкал, Разумовский мог потом по несколько минут драить чашку, потому что из нее пил кто-то «со стороны». К Олегу он привык, Олег был свой. Волков подозревал, что не будь они так близки, то и после Олега он все так же протирал бы. Постоянно поворачиваю голову вправо или несколько раз дергаю головой вправо. Эта тоже была давняя привычка, которая в свое время просто убивала обоих. По дороге Сережа мог вдруг резко повернуть голову вправо, потому что его клинило. Почему вправо — черт его знает. Когда он делал это один раз, то все еще было сносно, но когда количество повторов начало зашкаливать, Олег помнил, как им приходилось останавливаться прямо на улице, и Сережа старался пару минут стоять смирно. Закусив губу и сосредоточенно смотря куда-то в сторону, считал про себя, стараясь как-то перекрыть порыв. Избавление от этой привычки давалось почему-то сложнее, чем от многих других, и полностью она не исчезла. Иногда Сережа все еще, хоть и редко, слегка дергает головой в правую сторону, а также признается Олегу, что считает в этот момент, чтобы не делать повторов. Оборачивался всегда Сережа также исключительно через правое плечо. Не могу работать с открытой дверью. Олег помнил, что даже если Разумовский был дома один, то все двери должны быть закрыты: ванная, туалет, кухня, их комната. Если Олег на автомате забывал об этом, то Сережа злился и мог снова зациклиться на чем-нибудь. Было немало и того в списке, как и оказалось, о чем Олег не подозревал. Просыпаясь, перекатываюсь обязательно на правый бок, прежде чем встать. Не могу смотреть в зеркало, зайдя в ванную. Могу достать плеер только в квартире или уже в транспорте, не на улице. Несколько раз подряд подключаю наушники. Несколько раз подряд включаю/выключаю музыку. Выключаю ее на определенных остановках. Не могу ездить в транспорте без перчаток. В метро обязательно ставлю рюкзак на колени, а руки строго на замок. После каждого прикосновения открываю рюкзак, протираю руки салфетками. Не могу пользоваться вещью, если она лежала не на своем месте. Если бы не знающий Сережу человек увидел бы этот список, то он решил бы, что у того не все дома. С головой, тем не менее, у Разумовского, как ни странно, все в порядке, уж в этом Олег был более чем уверен: тот трезво и логично всегда рассуждает, ведет себя адекватнее многих людей со здоровой психикой, проявляет изобретательность и интересно рассказывает. Навязчивые идеи Сережа держал всегда в себе, стараясь перекрывать их либо другими мыслями, либо ритуалами. Сами же ритуалы он учился контролировать. Многим бы и в голову не пришло, наблюдая за ним, что что-то не так. Олег пробегается еще раз по листу, а затем аккуратно подцепив кончиками пальцев — потому что не дай бог, что-нибудь сдвинет, и Сережу будет трясти весь вечер — он переворачивает страницу. Твою ж мать. Весь следующий разворот был исписан также по пунктам. Следующий тоже. Начинаю все заново, если что-то прервало процесс. Несколько раз протираю вещь, если она упала на пол. Мою посуду и перед едой. Захожу на сайты только в определенном порядке. Могу застревать на одной и той же строчке или слове в книге, если в какой-то момент пришла в голову какая-нибудь ассоциация или мысль. Сережа как-то объяснял ему, как это работает, Олег вроде понял принцип, но все равно не особо себе представлял. «Например, знаешь, как бывает, — Сережа оглядел тогда комнату, ища какой-нибудь пример. Ближе всех на полке тогда стоял Лукъяненко. — Вот, как с Дозорами. Вроде читаешь, все нормально, представляешь перед собой происходящее, а потом мозг почему-то цепляется за какое-нибудь слово — и резко прыгает перед глазами другая картинка. Например, в тексте попалось слово «ведьма», причем не в первый раз, и, знаешь, сразу так резко и четко всплыл образ этой жуткой бабищи из того фильма, ну блин, — Разумовский защелкал пальцами, пытаясь вспомнить. — Мы еще тогда его с тобой у ребят в общаге его видели. Само название Олег не помнил, но о чем именно речь идет, понял и кивнул. — Так вот, и эта навязчивая картинка не уходит, и психика включает защитный режим, или вроде того. Нужно вспомнить другой предмет, что-то нейтральное, найти как можно быстрее определенное слово в тексте, проговорить про себя набор фраз, свернуть эту картинку и как бы мысленно «кинуть» ее в окно. Я знаю, как это звучит, но отпускает. Обычно оно по нескольку раз повторяется и жутко раздражает». Подборка симптомов у Сережи была такая, что залюбуешься. Олег перевел взгляд на второй лист. Кажется, по ритуалам Сережа выписал все, что мог, дальше шло по навязчивым идеям. В метро постоянно думаю о том, что будет, если я шагну вперед на рельсы, или кто-то еще. Это уже было тревожнее. Боюсь, что кто-то может из знакомых умереть. Еще лучше. Боюсь сойти с ума. Потрясающе. А затем Олег слышит, как поворачивается ключ в замке. Олег как можно аккуратнее переворачивает листы, предварительно отметив, что все на месте, и буквально в два шага оказывается у шкафа, распахнув который, якобы принимается искать что-то в своих вещах. Сережа на пороге комнаты появляется через несколько секунд. — Привет, — он улыбается Олегу, приглаживая растрепанные после шапки волосы. — Я думал, ты сегодня позже меня заканчиваешь, — стягивая на ходу свитер, он проходит через комнату первым делом к столу и захлопывает блокнот. Бросает тревожный взгляд на стоящего к нему спиной Олега. — У нас же препод с конца февраля третью неделю болеет, — отзывается Олег. Сделав вид, что-то поправляет на полке, он поворачивается к внимательно смотрящего на него кусающего губы Сережу. — Чай будешь? — Олег приподнимает уголки губ в улыбке и Сережу, кажется, отпускает. — Да, конечно, — кивает он, поставив сумку, как всегда, обязательно на стул. — Только руки помою. Сережа действительно старается покончить со многими привычками. Те, что не мог искоренить, учится обходить. Когда на следующее утро они едут в метро, Олег видит, как Сережа едва заметно перематывает три раза страницу вверх-вниз на каком-то сайте. Или на следующий день обращает внимание, когда они едут в гости к однокурсникам Олега, как Сережа копошится в рюкзаке. Олег считал, что тот обычно что-то ищет, проверяет или опять терзает замки. Как выяснилось, действительно протирал руки. Вместо того, чтобы каждый раз, после того, как к чему-то прикоснулся, доставать демонстративно салфетки или гель для рук — а этого добра в рюкзаке Разумовского было не меньше чем у какой-нибудь девушки-чистюли, — Сережа просто открывал рюкзак и успевал шустро вытереть ладони. — Олеж, мы же успеем вернуться часов до двенадцати? — спрашивает вдруг Сережа, отрываясь от телефона. — Не люблю спать в гостях. «Я помню, что ты только на своей кровати и можешь лежать», — выдыхает про себя Олег. — Вернемся, может, даже и раньше, компания, вроде бы, небольшая должна быть. Да и пить мы не особо планировали, — Олег кивает на свой рюкзак, где у него лежит бутылка самого дешевого вина, что нашлась в супермаркете рядом с их домом. — Хорошо, — одобряет Сережа, прежде чем снова погрузиться в чтение. Насчет количества людей, как выясняется, Олег ошибается. Насчет спиртного, оказывается, тоже. В однокомнатной квартире поместилось, включая их двоих, девять человек, на которых четыре бутылки вина и три водки, как решил Сережа, многовато. Кроме ребят, что снимали квартиру, Олег ни с кем больше знаком не был. — Это поправимо, — Витя, сокурсник Олега, пожав им обоим руки, тащит за собой. — Пашку вы знаете, — он кивает в сторону своего соседа по квартире, который, поставив стакан с вином, поднимается, также пожимая руки. Никто кроме Олега не обращает внимания, как после этого Сережа убирает руки за спину — со стороны жест вполне естественный, но Олегу даже не надо заглядывать за плечо Сережи, чтобы знать, что он сейчас вытирает ладони друг о друга. Дима, Коля и Саша — оказались ребятами с университета Олега. Только на курс старше и с других факультетов. — Димка и Колян — судебная экспертиза, это вещь, — поясняет Витя Сереже, который далек от всего этого. — А вот Саше зачем-то приспичило ломануться в педагогику и психологию девиантного поведения. — Угу, скука смертная, — кивает стоящий по правую руку от Разумовского Димка. — В школе ему педагогики не хватило. — Между прочим, интересная и перспективная отрасль, — произносит с убийственным спокойствием Саша, оправив средним пальцем очки. Волосы прилизаны, рубашка застегнута до последней пуговицы, даже зачем-то на такое мероприятие приперся в галстуке, сама серьезность. — Хуетрасль, — передразнивает его Димка и по-дружески толкает в плечо. — Да ты не удивляйся, — подмигивает он Сереже. — Нальем ему и на человека похож станет. — Хороший метод, — кивает Разумовский, по очереди пожимая протянутые к нему три руки. Олег, стоящий все это время молча рядом, принимает эстафету с рукопожатием после него. Последними подошли две девушки. Свою подругу, Агату, Коля — темненький парень, который скромно улыбался, держась тише остальных — представляет сам. А затем вновь выходит на передний план Витя: — У нас сегодня «Изабелла» не только в бутылках на столе, — он указывает рукой в сторону одноименных бутылок с вином, а затем на ярко накрашенную блондинку в неприлично короткой мини-юбке. — Ой, да можно просто Белла, — кокетливо взмахивает та рукой, пересекаясь взглядом с улыбающимся Сережей, приняв это за хороший знак и не подозревая, что тот улыбается анекдоту, который на пьяную голову потом будет рассказывать Олегу по пути домой: «Короче, знакомится парень с девушкой, спрашивает, как ее зовут. Она ему отвечает «Изабелла». А тот, закатывая глаза «ну что ты как проститутка в сауне, по настоящему-то как зовут?» «А, ну тогда Катя», весело рассмеявшись, Сережа поскользнулся на подмерзшей к ночи дороге, повалившись на Олега и чуть не упав вместе с ним.» Как выяснилось чуть позже, Белла и «Изабелла» отлично друг другу подходили, наливая себе бокал за бокалом, девушка пьянеет быстрее остальных. Причем чем больше пьянеет, тем активнее пытается привлечь внимание к себе. Особенно внимание Сережи, который все никак не мог сосредоточиться из-за нее на картах, играя в «дурака». После нескольких тостов, часа шуток и студенческого угара, Белла падает на диван рядом с Разумовским вплотную. Сережа вежливо отодвигается чуть в сторону, чтобы между ними было расстояние хотя бы в пару сантиметров. — Где ты еще раз учишься, Сереж? — та двигается ближе, разворачиваясь к нему боком, так что и без того обтягивающая футболка с глубоким декольте натягивается еще сильнее, и облокачивается одной рукой о спинку дивана. — Информационные технологии, — отвечает Сережа, улыбнувшись, и отворачивается обратно, вновь заглядывая в свои карты. Все, кроме Беллы и влюбленной парочки, удалившейся на кухню, устраиваются на диване и на полу рядом, уже не первый круг играя в дурака. После выпитого весело, особенно забавно смотреть на Витю, еле ворочающего языком и проигрывающего раунд за раундом. — И как, интересно? — вновь обращается она к нему, снова двигаясь на пару сантиметров ближе. — Очень, — отвечает Сережа, отодвигаясь в противоположную сторону. — Ааа, — не придумав более умного комментария, тянет девушка. Смотрит, как парни под громкий ржач и комментарии делает еще пару ходов, а затем добавляет. — У тебя, наверное, с логикой все хорошо, ты вон как играешь, какой раунд оставляешь их в дураках, особенно часто того белобрысого. — Эй, тихо там, — возмущается Димка. — А то у кого-то сейчас вино заберу. Белла смеется, прижимая полупустой бокал к себе и внезапно подается вправо. Завалившись на Сережу и положив ему голову на плечо, она прикрывает глаза, продолжая смеяться, даже не замечая, как тот напрягается. — Кто-то перебрал, — Сережа просовывает между ними левую руку и мягко отстраняет Беллу от себя. Та берет его за руку, погладив по ладони. — Чуть-чуть, — заговорщически подмигивает ему Белла и Сережа вымученно улыбается ей в ответ. В отличие от Беллы Олег, которого эта слишком шумная дама тоже начинает напрягать, видит, что улыбается Сережа неискренне. — Тебе хватит, дорогая, — продолжая натягивать улыбку, он выставляет между ними руку, сохраняя дистанцию, и садится ближе к Олегу, прижимаясь бедром к бедру. Олег на секунду переводит взгляд с карт, на Сережу, скользнув вниз. Он привык, что в отличие от остальных, к нему Сережа со временем начал нормально прикасаться, эта мысль льстила. Напрягала другая: что Сережа прижимается сейчас слишком тесно. Олег берет стоящую на полу кружку с вином и делает пару крупных глотков. Сережа, похоже, даже не обращает внимания на неловкость друга. — Ты же сейчас на себя прольешь, — обращается он вновь к девушке, стараясь скрыть за заботой неприятные ощущения и напряжение. Чуть поерзав, вновь двигается дальше от нее. Что она ему отвечает, Сережа не слышит, так как ходят на него и он вновь возвращается к картам. Как оказывается, ненадолго. Белла несколько минут спустя, допив вино, опять нависает над Сережей, заглядывая в его карты. — Может лучше походить бубновой десяткой? — поднеся ладони ко рту, шепотом спрашивает она, склоняясь вплотную, скользнув по его шее волосами. Сережа прикусывает губу, опять начиная считать про себя. Он не раз рассказывал Олегу, что через одежду прикосновения не переносит, а если дотрагиваются до волос или кожи, то все — пиши пропало. «Такое неприятное ощущение будто на тебе какая-то гадость, что-то противное. Представь, по тебе как будто ползет змея или какое-нибудь насекомое и ощущение не проходит, пока рукой не проведешь». Разумовский вновь аккуратно отстраняет девушку от себя и проводит рукой по своей шее, делая вид, что откидывает рыжие пряди за плечо. — Я не буду так ходить. По-моему, ты просто симпатизируешь Диме, иначе не стала бы давать мне таких провальных советов, — нахмурившись, он выбирает пикового валета. — Белл, да не мешай ты, правда, — вновь встревает Дима. — Либо играешь, либо сиди тихо. Та обиженно надувает губы и наконец-таки к облегчению Сережи поднимается и направляется к столу с выпивкой, опять наполняя стакан. — Слушай, — примерно полчаса спустя, решает она поинтересоваться у Олега, когда они выходят покурить на балкон. — Можно откровенный вопрос? Окно не сильно приоткрыто, чтобы не замерзнуть. Оба выходят в тапках, накинув на плечи куртки, Белла то и дело вздрагивает от холода. Сделав затяжку, она красиво выпускает струйкой дым и задумчиво вертит замок на куртке. — Можно, — кивает Олег. — Сережа гей что ли? Олег давится дымом. — Чего? — Да ему что-то по барабану все. Вон даже педант и праведник Сашка на мои ноги весь вечер пялится. А я на Сережу чуть не легла, а ему не просто пофиг, он отталкивает, — недовольно бурчит она. — Тогда может надо было ложиться на Сашу? — усмехнувшись, предлагает Олег, сделав еще один затяг. — Сережа красивее, — Белла цокает языком в ответ и качает головой. — Ну еще бы, — вырывается у Олега, прежде чем он успевает затормозить и осознать, что ляпнул. Белла, похоже, подвоха не замечает. — Да приобнял бы хотя бы. Ну или… — Занят он, — перебивает ее на полуслове Олег. — Ааа, — опять тянет та. — Ну так сразу бы и сказал. А то мне же обидно, знаешь ли. — Нормально, — пожимает плечами Олег. — Да что нормально? Я зря одевалась что ли? Как-то не очень получается. Олег делает очередную затяжку, стараясь слушать вполуха. Пока Белла продолжала нести чушь, Олег в какой-то момент поворачивается, вглядываясь в темноте в профиль девушки. Нос великоват. Губы тонкие, если бы не помада, то бросалось бы в глаза куда сильнее. Да и курила как-то нервно, дергано, что к образу совершенно не шло. Олег переводит взгляд на наманикюренные пальцы сравнивая эту руку с другой. Пальцы Сережи были длиннее, держали сигарету изящнее, да и курил он иначе — элегантно что ли. Олегу кажется, что сколько бы времени не прошло, он все равно будет залипать на то, как красиво выдыхает дым Сережа, медленно прикрывая глаза, растягивая губы в задумчивой полуулыбке. — Эй, вот ты так бы клеился к кому-то, а тебя бы игнорировали, тебе было бы приятно? — противный голос тут же рассеивает картинку в голове. — Вряд ли, — недовольно морщится Олег, то ли от уже действующей на нервы Беллы, то ли от самого вопроса. Он хмурит брови и, затянувшись в последний раз, кидает окурок в окно. Белла следует его примеру, а затем достает пачку и протягивает Олегу. — Еще будешь? Вообще не могу без сигарет в последнее время, столько стресса, жесть. — Не хочу, — кратко отвечает Олег. Девушка вновь обиженно вытягивает губы, берет сигарету только для себя. — Ты всегда такой «разговорчивый»? — спрашивает Белла, чиркая зажигалкой. Олег только пожимает плечами, а затем наконец-таки отклеивается от подоконника, разворачиваясь. — Эй, — в который раз обращается к нему девушка, заставляя Олега закатить глаза. Остановившись у двери, он разворачивается. — А с кем Сережа встречается? И то ли никотин вперемешку с алкоголем окончательно ударяют в голову, то ли раздражение играет не последнюю роль, по крайней мере Олег сам не знает, зачем так отвечает: — Со мной. Толкнув дверь, Олег возвращается в комнату. Уже почти полночь, когда они возвращаются домой. Дверь как всегда открывает Олег, потому что Сережа может в таком состоянии зациклиться на повторах еще больше, пытаясь правильно повернуть ключ, и они простоят в подъезде до утра. Первым делом Олег отправляется на кухню ставить чайник, чтобы привести замерзшего и все еще не совсем трезвого Разумовского в чувство. Раздевшись, Олег проходит на кухню, ставит чайник на плиту, в ожидании пока тот закипит, принимается убирать со стола оставшиеся еще после занятий невымытые кружки и тарелки, пока Сережа не увидел. Олег напрягается, когда Сережа не выходит из ванной несколько минут спустя. Подойдя к двери, Олег аккуратно стучит: — Можно? После небольшой паузы Сережа отвечает: — Можно. Шум воды слышно и за дверью. Разумовский стоит у раковины, держа руки под струей воды. Причем Олег подозревает, что процесс шел по десятому кругу. — Сереж, — осторожно зовет он. Перебьешь Разумовского или разозлишь, так он начнет все заново, пока сам на себя злиться не начнет. Сережа не начинает огрызаться или кидать в его сторону раздраженные взгляды, уже хорошо. Подойдя ближе, Олег медленно подносит руку и перехватывает Сережины запястья. Не сжимая, не дергая, не давя — просто фиксируя на месте. Тот прекращает тереть ладони друг о друга, все также смотря вниз. Олег медленно протягивает руку, чтобы закрыть кран. Повисает мертвая тишина. Разумовский молча стоит на месте, наверняка опять что-то про себя проговаривая, считая, стараясь прогнать навязчивые картинки или мысли, а потом просто кивает. Убрав руку, Олег подает ему полотенце, дожидаясь, пока Сережа вытрет ладони, повесит его на место, а затем отходит в сторону, пропуская его вперед. Сережа как можно быстрее переступает порог, направляясь на кухню. Сам Олег возвращается через пару секунд. Сережа уже достал чистые кружки из шкафа, и теперь ищет оставшиеся в шкафу со вчерашнего дня конфеты. — Слушай, куда мы их положили? — уже совершенно нормально, словно ничего и не было, спрашивает он. — Хоть убей, не помню. — Открой соседнюю дверцу, — подсказывает Олег. Пройдя к чайнику, он достает два чайных пакетика и принимается разливать по кружкам кипяток — не дай бог доверить эту работу Сереже: тот вечно все проливает, пачкает или ломает на кухне, потом судорожно убирая. — Если ты такой голодный, то может что-нибудь приготовить? — Нет, спасибо, — улыбается Сережа, закрывая шкаф, и приподнимает пакет с конфетами. — Просто хочется немного сладкого. — Твоей даме сердца сегодня тоже хотелось сладкого, а ты бесчувственный чурбан, — подкалывает его по-дружески Олег, приподнимая уголки губ. — Ой, господи, иди на хрен, Олег, — состроив недовольную рожу, Сережа опускается на стул, закинув ногу на ногу и, берет одну конфету, кидая в рот. — А вообще ты же ей что-то сказал? — Что блондинки не в твоем вкусе. — Ну да, не особо, — виновато разведя руками, Сережа берет протянутую кружку. После холодной улицы, чай приятно согревает, голова гудит уже не так сильно. Сделав три глотка, Сережа ставит кружку на стол и тянется за еще одной конфетой. — Знаешь, я не особо умею говорить комплименты, выражать благодарность и хвалить, но мне правда очень хочется сказать тебе спасибо, — заправив прядь волос за ухо, Сережа опирается локтями на стол и подпирает кулаками подбородок, подаваясь вперед. — Ты ведь и без лишних слов знаешь, насколько я тебе благодарен? Правда? Абсолютно искренне и от всей души, Олеж. — Пьяный ты, — мягко улыбается Олег, смотря на то, как Сережу все еще развозит. — Само собой, — кивает Сережа. — Но это не отменяет смысла моих слов, напротив, — Сережа наклоняет голову набок. — Без тебя мне было бы гораздо хуже. Это Олег знает. Как и знает, что как бы Сереже плохо не было и дальше, он его не бросит, у него же в жизни никого роднее не было. — Без меня ты бы умер с голоду, — сделав вид, что не понял, что имел в виду Сережа, Олег чуть меняет направление разговора, выбирая тему более нейтральную. — И это тоже, — кивает Сережа, а затем внезапно добавляет: — Люблю я тебя. Олег усмехается, а в груди внезапно тяжело давит. «Совсем не так, как я тебя». Олег сидит на стуле, крепко сжимая пальцами кружку, думая, что ему самому скоро понадобится помощь психолога, потому что с Сережей он точно чокнется. Чокнется, если так и не поцелует, если так ни разу и не коснется губами этой впадинки меж ключицами, если так и не пройдется руками по этому телу — «Разумовский, ты хоть представляешь, насколько ты красивый? Живой, яркий, господи, больной на всю голову, но такой любимый и свой». Олегу кажется, что он сейчас либо умрет от разрыва сердца, которое стучит как бешеное, либо резко выйдет с кухни, либо подастся вперед, целуя Сережу, вжимая в спинку стула, пусть тот будет его отталкивать и вырываться. Вместо этого несколькими крупными глотками Олег допивает чай, а затем поднимается и, подойдя к Сереже, наклоняется и обнимает, поглаживая по волосам. От Разумовского пахнет дешевым вином, сигаретами и чем-то сладковатым, и Олег делает глубокий вдох, успокаиваясь, а заодно фиксируя в памяти каждую деталь. То, как Сережа, не отрицающий лишь его прикосновения, льнет к нему в ответ, то, как он отчаянно впивался пальцами в его плечи. — Ложись спать, — мягко произносит Олег. — Я все уберу. Когда Сережа уходит, Олег еще с пару минут молча стоит, переваривая все, и лишь затем опускает посуду в раковину.