Раз, два, три

Утром Сережа просыпается кое-как. Долго мычит, натягивает на голову одеяло, ворочается и наотрез отказывается вставать. Так что когда Олег все же распинывает его, то Сереже приходится носиться по квартире с сумасшедшей скоростью, чтобы не опоздать на первую пару. Самому Олегу ко второй, поэтому он не торопясь пьет кофе и приезжает в универ аж за полчаса до занятия, так что даже остается время покурить на парапете. — Как голова? — внезапно слышит он из-за спины. Обернувшись, Олег видит направляющегося к нему Сашу — поразительно бодрого. Ни признака вчерашней пьянки, пуговицы опять все до последней, волосы зачесаны, вместо рюкзака в руках дипломат — идеальный студент-зубрила. — Жить буду. Когда тот подходит ближе, Олег пожимает руку, протягивает пачку. Саша ставит дипломат на парапет, сняв после рукопожатия перчатки, аккуратно убирает их в карман, сложив пополам, берет одну сигарету, прикуривает и резко выдыхает дым с таким выражением лица, будто ему вообще с этого никакого удовольствия. Впрочем, судя по внешнему виду он вообще с таким понятием как «удовольствие» не особо знаком. — Как потом посидели? — Нормально, в три уехал на такси. Допили водку, разбили вазу, Белла уехала с Димой. — Мне жаль, — Олег делает затяг, стряхивает пепел. Поднимает взгляд на Сашу, вспоминая как тот вчера на нее пялился. — Жить буду, — возвращает он Олегу его же слова. Какое-то время курят молча. — Странно, — замечает вдруг Саша. — Ты ведь поступил семь месяцев назад, учимся в одном здании, а до вчерашнего дня так и не пересекались. — Действительно, я тебя до этого и не видел. Выбираешься куда-нибудь с однокурсниками? — Не особо. Они скучные. Ты? — речь у Саши монотонная, сухая, Олег куда больше привык слушать более эмоциональную. — Аналогично. У меня есть компания. — Сережа? Он интересный, но нервный какой-то, нет? — Какое-то не очень описание, — недовольные нотки в голосе скрыть не удается. — Я чисто с профессиональной точки зрения, — сухо пожимает плечами новый знакомый, затягиваясь. — А, психология девиантного поведения. — Забавная вещь, столько всего можно накопать. — И почему решил полезть в это? — Стало интересно разобраться в своей голове. — Раскопал что-то? Саша поворачивает голову к Олегу, смотрит на него своим убийственно-спокойным взглядом, словно что-то прикидывая, а затем ровным тоном выдает: — Да. Обсессивно-компульсивное расстройство. Олег замирает, думая сначала, что ему послышалось. Медленно поворачивает голову, удивленно поднимая брови. — Серьезно? — Абсолютно. Слышал про такое? — Кое-что, — отмахивается рукой Олег и только сейчас понимает, что сигарета почти догорела до фильтра. Берет еще одну. — К специалисту ходил? — Да нет, как-то само собой было очевидно. Сел разбираться и нашел. — И так легко рассказываешь об этом мне? — Я не секретничаю. Ты спросил, я ответил. В документах это нигде не зафиксировано, так что никто ничего без подписей и печатей не докажет. К тому же оно мне не мешает особо, — усмехается Саша, наблюдая за реакцией Олега. Тот молча кивает, хмурит брови и вдыхает дым на секунду прикрывая глаза. — Вот какой мне вред с того, что я сказал? Никакого. — И давно это? — Лет с пятнадцати, — Саша докуривает сигарету, подходит к ближайшей урне, тушит бычок о край и выкидывает. Вернувшись, надевает перчатки. — Забавно, до пар десять минут осталось, а мы стоим, тут беседуя о психических расстройствах. — Ну так не каждый день такое встретишь. — Согласно статистике, около четырех миллионов жителей нашей страны страдают ОКР. По сути дела, не так уж и мало, но если равномерно поделить, то да, встретишь не особо часто. — И что ты с этим делал? Таблетки? — Олег старается говорить спокойно, голос даже на удивление ровный, да только все равно внутри как-то вдруг неуютно. — Нет. Когнитивная психотерапия со специалистом и очень долгая работа над собой. Знаешь, когда нужно контролировать свои действия и… — Да, каждый раз, чтобы не застревать на ритуале, — перебивает его Олег. — Именно, — Саша удивленно приподнимает брови. — А люди говорят, что психология — это неинтересно. Подняв левую руку, Саша бросает взгляд на циферблат наручных часов. — Осталось семь минут, докуривай скорее, — взяв дипломат, поправляет воротник темно-серого пальто. — Еще увидимся. Олег так и стоит на месте, словно вкопанный, переваривая всю информацию, а затем вдруг окликает Сашу, успевшего отойти всего на пару шагов. На парапете все равно пусто, поэтому можно даже не понижать голос: — И ты вылечился? — Можно только уменьшить симптомы, — удивленно отвечает тот. — Это ведь никогда полностью не проходит.* Весь оставшийся день настроение у Олега ни к черту из-за разговора. Во-первых, потому что так и не вылавливает Сашу после в универе. Впрочем, что бы он ему сказал? У меня тут у друга проблемы, не подскажешь, что делать? Во-вторых, из-за последних слов, которые так и не отпускают. То есть Сережа будет всю жизнь вот так зацикливаться на чем-то? В лучшем случае просто меньше? Олег понятия не имеет, действительно ли смерть родителей и детдом сделали Сережу таким, понятия не имеет, было бы сейчас Сереже легче, если бы он в свое время рассказал бы учителям и его отправили бы на серьезное лечение. Но самая отвратительная мысль в том, что Олег винит себя, что это он что-то упустил или сделал в свое время что-то не так. — На тебе лица нет, — комментирует Сережа, когда Олег возвращается домой. Пройдя мимо Сережи, устроившегося на своей кровати с ноутбуком, Олег лишь небрежно отмахивается, мол, все нормально. Тот сидит спокойно, щелкая по клавишам, вроде бы даже не терзает одни и те же по несколько раз, перепечатывая. — Олег, — внезапно зовет Сережа, продолжая что-то щелкать. — Я же вчера ничего странного не говорил? — Нет, — отзывается тот, разбирая рюкзак. — А что? — Да нет, просто алкоголь и все такое, — Сережа подергивает плечами, хмыкая. — Приготовишь обед? Я вообще без понятия, есть ли хоть что-то съедобное в холодильнике, но ты ведь волшебник, правда? Деваться некуда. Разобравшись с обедом, Олег заваливается к себе на кровать с телефоном. Когда в последний раз он гуглил насчет Сережиной проблемы не помнил, где-то полгода назад, наверное. Вопросов по этому поводу долгое время не было, да и как-то шло все стабильно и тихо. Про лечение он уже смотрел не раз: но одно дело было видеть информацию на сайтах, что дело это вполне решаемое и совсем другое слышать от человека в этом разбирающемся и на себе ощутившем, что до конца не пройдет. Станет легче, почти незаметно, но что-то все равно останется, что может в любой момент внезапно бомбануть. Статьи о том, что ОКР — вещь пожизненная, конечно, попадались и до этого, но верить в них, когда у Сережи был очередной сдвиг в лучшую сторону, не хотелось. Впрочем, несмотря на разговор, не хочется и сейчас. Сережа сводит его с ума. Во всех смыслах. Сводит с ума своими проблемами и постоянными перепадами настроения. Сводит с ума тем, что так близко и при этом Олег не может себе позволить прикоснуться к нему так, как хотел бы. Хорошо хоть, что Сережа к обычным прикосновениям привык, и на том спасибо. — Что ты там пялишься в телефон весь вечер? С бабами переписываешься? — Сережа ставит ноутбук на стол, снимает со стула бежевый плед, накидывая на плечи. После чего разворачивается к Олегу и залезает на его кровать, скрестив ноги по-турецки. — А ты ревнуешь? — интересуется Олег, как можно быстрее все сворачивая и отключая телефон. Вряд ли Сережа обрадуется, если увидит все эти вкладки про ОКР. — Безумно, — наигранно отвечает он, прижимая руку к груди. — Сердце ты мне разбиваешь, Олежа. — Каменное оно у тебя, не разобьется, — шутит тот как всегда с серьезным выражением лица, за что получает щелчок по лбу. — Шутки за триста? — смеется Разумовский, сильнее кутаясь и устраиваясь поудобнее. — Вроде того, — Олег убирает телефон в сторону, а затем поворачивается к Сереже. — Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — Утром голова болела, но таблетки и кофе все исправили. Олег уже сотню раз твердил ему, что одно с другим не сочетается, но Сережа упорно не хотел слушать. Наверное, надо сказать спасибо, что с абсолютной неприспособленностью Сережи к быту и отсутствием нормального режима, тот вообще живой. — Завтра выходной, отоспишься. — Во всех позах, — кивает он, поправляя плед. — Тебе холодно что ли? — интересуется Олег, глядя, как Сережа плотнее кутается. — Простыл? С Сережи станется. Одеваться не по погоде — очень в духе Разумовского. Вчера, например, пошел в слишком легкой куртке, удивительно, что еще не чихает и не кашляет. — Да не, нормально, — отмахивается Сережа. — Может чаю сделать? — Нет, спасибо, правда все хорошо, в квартире просто прохладно. Олегу в комнате вполне комфортно, это Сережа вечно мерзнет чуть какой сквозняк. — Апрель вообще выдался холодный. Разумовский согласно кивает. — Иногда мне надоедает наслаждаться прекрасной питерской погодой и хочется свалить куда-нибудь на время в теплые края. — С нашей стипендией какая-то слишком нереальная идея. — Мечтать не вредно. О Венеции, например. Знаешь, если понемногу откладывать, взять еще одну подработку летом, в течение года потом продолжать работать после пар, то вполне ведь можно накопить на билеты, — Сережа задумчиво закусывает губу, рассуждая. Олег залипает. Всего на секунду. А затем поспешно отводит взгляд. — Теоретически можно, — соглашается он. — Получится не быстро, но должно набраться. Так что будет и искусство, и твоя Уффици… — Она во Флоренции, это в другой раз, — поправляет его Сережа. — Ладно, Уффици в другой раз. В этот будем копить на гондолы, Большой канал и долгожданное тепло. — Пока что мне тепло только здесь. Подвинься, — Сережа легонько толкает Олега в бок. Тот послушно отодвигается в сторону, и Разумовский вместе с пледом ныряет под его одеяло, устроив голову на подушке. — Мешаю? — Нет, — качает головой Олег, отмечая про себя, что Разумовский лежит не у себя и даже не знает, какой факт удивляет его больше: то, что Сережа так близко в «его» кровати или то, что Сережа, который к чужим вещам никогда спокойно прикасаться не мог, сейчас просто лежит рядом. Он может присесть на край, но вот чтобы прилечь — такое впервые. — Не дискомфортно? — спрашивает Олег. И Сережа, понимая, о чем он, честно отвечает, не обижаясь. — Нет, напротив. С тобой всегда уютно. Я полежу так немного? Можем как раз обсудить поездку. Сережа принимается рассуждать, говорит, как всегда, много, так что Олег в основном слушает, лишь иногда прерывая согласными комментариями. Сережа пересказывает какие экскурсии видел в интернете, что он уже смотрел и куда хотел бы сходить, как ему хотелось бы засесть со скетчбуком где-нибудь на краю Сан-Марко и делать зарисовки. Поначалу бодрый монолог понемногу затухает, Сережа делает паузы, а затем интересуется у Олега, что хотел бы он от поездки. — Расскажи мне, что бы ты посмотрел, — просит он, поудобнее устроив голову на подушке и закрыв глаза. — Прокатился бы на катере, — подумав, произносит Олег. Сережа одобрительно что-то мычит, все также не открывая глаз и не отрывая голову от подушки. — Посетил бы Дворец Дожей. Ты столько о нем говорил, что будет преступлением не зайти в него, — Олег перечисляет интересные достопримечательности, вспоминая из того, что рассказывал ему Сережа, мысленно воспроизводя картинки из тех, что Разумовский показывал ему на сайтах. — Да просто бы прогулялся по улочкам, — заканчивает он. Никакой реакции в ответ. Волков переводит взгляд на Сережу, который так и уснул рядом. Дыхание ровное, спокойное, ресницы во сне слегка подрагивают. Олег подносит руку к его лицу, чтобы не разбудить и аккуратно убирает упавшую на лицо рыжую прядь, заправляя за ухо. — Просто бы прогулялся по городу, — уже тише произносит он. А затем не удерживается и скользит кончиками пальцев по скуле и по губам. — Главное, чтобы с тобой. Разумовский так и спит на его кровати до утра. Причем ворочаясь во сне, помимо своего пледа, стягивает еще и с Олега его одеяло. Тот не будит его, не перелезает через Сережу, чтобы взять с кровати Разумовского его собственное. Чтобы перебраться на Сережину кровать и нормально выспаться и даже мысли не возникает. Просыпается Разумовский около десяти, потому что солнце сквозь плохо задернутые шторы неприятно светит в глаза. Поморщившись, он неохотно поворачивается на другой бок, проводит рукой по лицу, прогоняя сон, открывает глаза, уставившись на Олега. Тот просыпается примерно за полчаса до его подъема, и, вместо того, чтобы подняться, опять роется в телефоне в поисках вчерашней темы. — Утро доброе, — сонно бормочет Сережа, вылезая из-под одеяла. — Я так у тебя и уснул что ли? — Доброе, — кивает Олег, вновь отключая телефон. — Так и уснул, оставив меня одного помирать с холоду. — Раз ты возмущаешься, то вроде живой, — Сережа зевает, потягиваясь, а затем приглаживает растрепавшиеся волосы. — У тебя на кровати лучше спится, махнемся? — С пружинами что-то? Матрас жесткий? — Кошмары не снятся. — А тебе часто снятся кошмары? — Я бы предпочел, чтобы они снились реже, — уклончиво отвечает Сережа. Выкарабкавшись наконец из-под нескольких слоев ткани, он поворачивается на правый бок, а затем встает с кровати, потягиваясь. Олег успевает даже с пару секунд полюбоваться на оголившуюся в этот момент из-за задравшейся футболки поясницу, а затем Сережа уходит в ванную. Весь выходной приходится просидеть дома. На улице опять ливень, так что Сережа тоскливо устраивается в углу своей кровати, обмотавшись пледом и рисует, в то время как Олег усаживается напротив с томиком Шерлока Холмса. — Ты с детства обожаешь эти детективы, не устал? — спрашивает Сережа, не поднимая головы. — Я, конечно, люблю Шерлока, но даже я не знаю его наизусть в отличие от тебя. — У тебя есть более интересные предложения чем мне заняться? — спросил Олег, также не поднимая взгляд. — Есть, — Сережа поднимает взгляд, улыбаясь. — Приготовьте мне обед, господин полицейский. Олег к удовольствию Сережи закатил глаза. Почему-то выбор профессии Олега радовал Сережу так, что тот не упускал возможности его подколоть. — Просто мы собирались сегодня гулять. Помнишь маршрут? Через Фонтантку к Конюшенной, оттуда на Невский к Площади Восстания, — Сережа чертит линию в воздухе словно ведя по карте. Память у Разумовского фотографическая: попроси его построить любой маршрут в Питере из точки А в точку Б, так он бы справился без интернета за пару секунд. — Так до Чернышевской и выше, вышли бы к Неве как раз напротив Крестов, — выводя линии карандашом, словно дирижируя палочкой, продолжает он. — Немного по Набережной и домой. Вот только мы промокнем до нитки, если выйдем в такую погоду, так что придется развлекать себя дома. — Точнее мне тебя готовкой? — Именно, — радостно улыбается Сережа, наклонив голову. — А в следующий раз мы с тобой обязательно пройдемся, знаешь когда… — отложив карандаш и скетчбук в сторону, Сережа вылезает из-под пледа, тянется в сторону стоящему вплотную к кровати столу, где стоит ноутбук и быстро щелкает. — Можно на следующих выходных, погода должна быть солнечной. — Шутки про Питер и солнечную погоду еще актуальны? — Не уверен, — на автомате дернув страницу вверх-вниз три раза, Сережа досматривает прогноз на неделю и садится обратно. — Можно будет заскочить еще за красками, мне нужна новая акварель. Губа у Разумовского была не дура, всякую ерунду он брать не любил. Если акварель, то ленинградская, и большую упаковку. Стоила та более чем прилично. — Сереж, — мягко прерывает его Олег. — Не с этой стипендии, зарплаты с кафе и так еле хватает. Нам же еще кран менять надо. Сережа на секунду хмурится, закусив губу, а затем кивает. — Ладно, — соглашается он без особого энтузиазма, прекрасно понимая из-за кого, точнее чего, они меняют уже второй кран на этой квартире. Сережа терпеть не может, когда ему напоминают про его зацикливания, впрочем, понятно, что Олег сделал это не со зла. — С тебя обед, — меняет он тему. Чтобы не затягивать момент, Олег кивает и, поднявшись, идет на кухню. Сережа оказывается прав: погода на следующей неделе просто отличная. По традиции Олег просыпается на выходных раньше, принимается расталкивать Сережу, как обычно спрятавшегося под одеяло. Сдается тот только после щекотки. Разобравшись с делами — Сережа с очередной программой, Олег с уборкой — оба наконец ближе к вечеру выходят на улицу. — С ума сойти, и впрямь тепло, — счастливо улыбается по дороге Сережа, подставляя лицо солнцу и жмурясь от удовольствия. — Уже начинаю жалеть, что накинул куртку. — К вечеру похолодает, — обещает Олег, засовывая руки в карманы. — Так что не зря. Сережа кивает, все еще наслаждаясь теплом, а затем лезет в карман за телефоном. — То есть ты меня всю неделю доставал своим «пойдем на улицу», выбрался, а теперь будешь залипать всю дорогу? — Не всю дорогу, — отзывается Сережа, что-то набирая. — Минут пять, не больше. — Я твой телефон либо отберу, либо выкину. — Отвали, — беззлобно машет в его сторону Сережа, не прекращая строчить. Олег хмурит брови, взглянув на наручные часы. — Мне засекать? — Если хочешь. — Задрот. — Придурок. Судя по всему, Разумовский сегодня в отличном настроении. Раз огрызается, значит все хорошо. Недовольство сходит и с Олега, когда Сережа наконец-таки убирает телефон в карман. Не через пять минут, конечно, а через пятнадцать, но за весь вечер его честно больше не достает. Сережа сначала тащит его в книжный, где они торчат около часа, так ничего и не купив. Заходят в «Лавку Художника», полюбоваться на столь желанные, но безумно дорогие краски. Ведет Олега в торговый центр, чтобы просто побродить по бутикам. Тащит в какой-то дворик, свернув с широкой улицы, чтобы наделать фоток. Резко тормозит на Невском, тыкая пальцем в спину впереди идущей девушки и утверждая, что ему нужен такой же рюкзак с совой. Уговаривает купить по дороге мороженое. — Мы так никогда не накопим на Венецию, — улыбается Олег, протягивая Сереже его пломбир. Тот аккуратно берет его, протирает упаковку влажной салфеткой, которую заранее достал. — Вот так копишь, копишь, копишь на мерседес, свой особняк и Венецию, а потом срываешься на мороженое, — усмехнувшись, тот качает головой. Откусив, одобрительно кивает, довольно промычав. — Знаешь, отличный день. Я влюблен в этот город. Олег поворачивает голову, любуясь таким счастливым, беззаботным и открытым Сережей. «Я влюблен в тебя». — Я тоже, — кивает он. Возвращаться домой совсем не хочется. Дома уборка и капающий кран. Дома недоделанный проект по программированию и непрочтенные статьи. Дома не чувствуешь пульс города, его дыхание, неповторимую питерскую атмосферу. Поэтому в какой-то момент Сережа заявляет, что Олег пусть встает завтра как хочет, но гулять они будут допоздна. — Сто лет не видел, как разводят мосты, — говорит Сережа и тащит Олега на набережную. Волков лишь согласно кивает, будто у него есть выбор, а затем они меняют маршрут, поднимаясь в сторону Дворцовой площади. Когда они пробираются сквозь толпу местных и туристов, то в Разумовского влетает внезапно активно жестикулирующая и рассказывающая что-то своему парню девушка с фиолетовыми волосами. Сережа тут же вздрагивает, поежившись. — Саш, аккуратнее, — ее спутник, взяв девушку под локоть, притягивает ближе к себе. — Ой, простите, пожалуйста, заносит, — смеясь, бросает она уже через плечо все еще стоящему на месте Разумовскому, в который раз проводящему рукой по плечу. Олег меряет парочку недовольным взглядом, легонько тянет Сережу за локоть ближе. Эпизод забывается уже пару минут спустя, когда оба громко смеются, обходят прилавки и гидов, предлагающих на каждом углу прогулку на кораблике по ночному Петербургу. — Мы местные, — поясняет Олег, выставив вперед руку, отгораживая Сережу от особо приставучего гида. Тот, поняв, что экскурсию ему не продать, наконец-таки отлипает. Подходя к воротам, Сережа замечает актера в костюме Чумного Доктора. Тот стоит на возвышении — темно-серый плащ, шляпа-цилиндр, характерная докторская маска и лицо раскрашены той же темной серо-серебристой краской, что и весь костюм. Видя, что его заметили, он кланяется и Сережа, придя в восторг, тут же тянет Олега за собой. — Давай сделаем селфи, — не спрашивает, а утверждает Сережа. Олег уже привык к такой манере разговора: если Сережа чего-то хочет, то он получает. — Можно ведь? — он улыбается Доктору, тот кивает, улыбнувшись из-под маски в ответ. Разумовский встает так, что актер склоняется над его плечом, оказываясь посередине, почти задевая его клювом. А затем счастливо улыбающийся Сережа делает несколько кадров. Денег у бедных студентов нет, но когда Сережа виновато разводит плечами, то Доктор лишь кивает, подмигивая, а затем переключается на туристов. — Вы просто чума! — кидает ему вслед Сережа, просматривая на ходу фотографии. Выражение лица Олега как всегда серьезное, хотя уголки губ приподняты в улыбке. Сережа на фото улыбается, запрокинув голову, над плечом у него нависает жутковатая темная фигура, которая из-за освещения на фото выглядит куда более зловещей чем просто в сумеречном свете. — Прям огонь, — комментирует Сережа, а затем, прежде чем убрать телефон делает еще пару кадров Дворцовой площади, на которой они задерживаются, пока не зажигают огни. Сережа в который раз рассматривает стены Зимнего, любуется каждым завитком, каждым узором из позолоты. Поэтому, когда они наконец-таки доходят до Набережной, то на улице уже совсем темно. — До развода мостов, — напоминает Сережа, сворачивая налево. Они делают еще один круг. Идут до Исакия, углубляются в кварталы, возвращаются обратно, так что когда они оказываются вновь на Набережной, то до развода мостов остается всего минут пять, поэтому ожидающих туристов немало. — Не хочу подходить вплотную, — заявляет Сережа, сворачивая немного в сторону. Олег привык, что в самую гущу они из-за Сережиной проблемы стараются не лезть. В конце концов пришли эстетическое наслаждение получать, а не пытаться уклониться от случайных прикосновений. Они находят удобное место у самого Эрмитажа, так, что и вид хороший, и поблизости никого нет. — Скоро там? — спрашивает Сережа. Олег опускает взгляд на свои часы. — Сейчас. Они ждут еще пару минут, а потом все начинается. Олег знает, что Сережа и впрямь влюблен во все, что связано с этим городом: в его невероятную архитектуру, в потрясающие закаты и неповторимые рассветы, в мосты, которые смотрятся просто невероятно по ночам и вызывают восхищение, только если ты не застрял на другой стороне Невы. В каждую мелочь. Разумовский внимательно смотрит своими огромными голубыми глазами, не замечая, как Олег то и дело скашивает взгляд на него. — Здесь безумно красиво, — с трепетом выдыхает Сережа. А затем закрывает глаза и кладет голову на плечо Олегу. Тот кладет руку ему на плечи, приобнимая. По-дружески. Боже мой, просто по-дружески. Просто выкинуть все мысли из головы. Сережа же как-то с навязчивыми идеями справляется, значит и он должен. — Разведенные люди стоят у разведенных мостов, — вспоминает чью-то шутку Сережа. Олег поворачивает голову, глядя на Сережу. Тот улыбается, так и не открыв глаза. — Разведенные люди стоят у сведенных мостов, — подхватывает Олег. — Сведенные люди стоят у разведенных мостов, — продолжает Сережа, улыбаясь шире. — Сведенные люди стоят у сведенных мостов. — Дохрена людей, — смеется Сережа, уткнувшись ему носом в шею, щекоча горячим дыханием кожу, и Олег про себя тихо радуется, что он без шарфа. В отличие от болезного Разумовского не простынет, но момент был бы упущен. Олег улыбается в ответ, любуясь вместо мостов знакомым профилем. А потом Сережа открывает глаза, встречаясь с ним взглядами. Красивый. Безумно красивый. Особенный. И Олег понимает, что опять неприлично долго пялится, вот только как Сережа порой зацикливается, так и он не может сейчас отвернуться. — Ты так и будешь висеть на моем плече? — пробует хоть как-то разрядить обстановку Олег, улыбаясь. Вот только атмосфера шутки, которая царила здесь всего пару секунд назад, окончательно рассеивается, когда Разумовский не отвечает улыбкой в ответ, а взгляд его внезапно становится серьезным. Таким сосредоточенным, что Олегу кажется, что он прям чувствует внезапно появившееся в воздухе напряжение. Или что-то еще. Почти неуловимое. Сережа смотрит на него еще несколько секунд серьезным взглядом, а затем приподнимается на носки и, подаваясь вперед, внезапно касается его губ. Олег забывает, как дышать. Олег замирает. Пальцы руки, что лежала на плече Сережи, резко сжимают ткань. Воздуха вдруг становится мало, а сердце, кажется, пропускает удар. Сережа касается его губ своими осторожно, словно пробуя, проверяя. Длится это всего несколько секунд, и Олегу кажется, что на эти самые несколько секунд мир вокруг него останавливается. Разумовский целует его. Господи. Хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не очередной сон или фантазия, но, кажется, стоит только шелохнуться и вся магия момента исчезнет. Целует. Правда целует. Всего лишь мягко касается его губ, а Олегу от одного осознания факта уже бьет в голову. Приходит он в себя, лишь когда Сережа отстраняется, пытливо заглядывая в глаза. Мир снова оживает. Вновь разговоры где-то на дальнем плане, шум машин и прохладный ветер, подхватывающий выбившуюся из Сережиного хвоста прядь. Олег, продолжая смотреть в глаза Сереже, аккуратно эту самую прядь заправляет ему за ухо, ведет пальцем по скуле, скользит рукой на затылок. А затем тянет на себя, резко впиваясь в губы. Не осторожничает как обычно, боясь лишний раз надавить, а напирает, не давая отстраниться, словно это его первый и последний раз. Олег проводит языком по губам, надавливая, проникая внутрь, сталкиваясь языками и Сережа сдавленно стонет в ответ. Но не отталкивает. Лишь приоткрывает губы шире, позволяя Олегу целовать его сильнее, напористее. Чем тот и пользуется. Олегу кажется, что это все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это куда больше похоже на его очередную фантазию, где такие его поцелуи с Сережей заканчивается постелью. Олега ведет, когда Сережа вновь стонет, сейчас ноги начнут подкашиваться. Поэтому Олег вовремя успевает перехватить его рукой за талию, прижимая к себе. Сережа не сопротивляется, не дергается, не просит убрать руки. Напротив, льнет, неумело отвечая, судорожно впивается в черную кожанку тонкими пальцами. Когда Олег наконец-таки отстраняется, делая резкий вдох, голова идет кругом. Сережа стоит, прижимаясь к нему, такой же потерянный, растрепанный, с бледным румянцем на щеках. Оба тяжело дышат. — Ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать, — признается Олег, кончиками пальцев, оглаживая щеку Сережи. Тот податливо наклоняет голову, подставляясь под прикосновение, растягивает губы в улыбке, закусив губу. — Так сделал бы, — произносит он, довольно улыбаясь и тугой узел напряжения где-то в груди Олега наконец развязывается. Не «пошел ты» или «лапы убери». Давно бы сделал. Значит Сережа думал об этом. Думал и был не против. — Серый, — выдыхает Олег, проводя пятерней по растрепанным рыжим волосам, а затем, игнорируя взгляды проходящих мимо туристов, прижимается лбом ко лбу, счастливо улыбаясь. — Сведенные люди у разведенных мостов, — повторяет Сережа, улыбаясь в ответ. Домой они приходят куда позднее чем планировали. Олег понятия не имеет, как по дороге домой он так к Сереже ни разу и не прикоснулся. Понятия не имеет, как он чудом удерживается от того, чтобы опять не наброситься на Разумовского, как только за ними закрывается дверь. Вместо этого вешает их куртки, проходит в комнату, на ходу забивая в телефон будильник. — Мы завтра не встанем, а сползем с кровати, — зевая, подает голос Сережа, вернувшись из ванной. Пройдя в комнату, стягивает оранжевый свитер с совами, вешает его на спинку стула, чтобы завтра долго не искать. — За удовольствие надо платить, — зевая в ответ подтверждает Олег. Поставив будильник, смотрит на часы — почти два. Ноги ватные, в голове туман, сил — только упасть на кровать не раздеваясь. — Разумеется, — кивает Сережа. Стянув брюки и оставшись в боксерах и футболке, он вместо своей кровати подходит к кровати Олега, залезает под одеяло, поудобнее устраиваясь. — Серьезно? — удивленно выгибает бровь Олег. Положив телефон, стягивает брюки. — Абсолютно, — Разумовский поворачивается на бок, подпирая щеку рукой. — Я же спал уже с тобой неделю назад. Или я тебе все же мешал? — Нет, я… — Или ты рассчитывал на что-то большее? — перебивает его Сережа, вновь кусая губы. — Это предложение? — Явно не сейчас, — фыркает Сережа, натягивая одеяло. Дождавшись, пока Олег разденется и уляжется, Разумовский придвигается к нему вплотную, положив голову на грудь. Рядом. Сережа ни с кем не мог быть так близко, его вечно воротило от прикосновений. Лишь за одним исключением. И Олегу безумно приятно засыпать с мыслью, что подобное можно только ему. Спит Сережа на новом месте, как и в прошлый раз, на удивление спокойно. Оглядываясь назад, Олег ловит себя на мысли, что с того вечера все изменилось, но в то же время осталось прежним. Сережа все также тяжело вставал по утрам, также лажал на кухне и с уборкой по дому, оставляя все это на Олега, также продолжал зацикливаться на мытье рук или протирании письменных принадлежностей. Зато в рутину добавились некоторые моменты и касания. Легкое прикосновение к волосам утром, поцелуй перед выходом в универ, едва ощутимое касание пальцев в метро. Когда Сережа не мог подняться с кровати, Олег уже не тряс его за плечо, а заботливо гладил по спине. Мягко отодвигал, придерживая за талию, в сторону, когда тот снова что-то начинал делать у плиты. Зная талант Разумовского к готовке, помнил, что ему нельзя даже давать разогревать. Помогал обрабатывать царапины, если Сережа опять калечил себя во время уборки — тот мог запросто изрезаться, просто вытирая пыль. — Ты влюбился, — как-то замечает Саша во время очередного перекура. С того разговора об ОКР они иногда пересекались на парапете или в туалете за сигаретами. Олег задал еще пару особо любопытных вопросов, а потом прекратил, чтобы не вызывать лишних подозрений. — У меня на лбу это написано? — язвит Олег, отмирая и делая затяжку. — Практически, — Саша поправляет очки. — Просто узнаю этот отсутствующий взгляд и мечтательное выражение лица. — Ты теперь специалист по отношениям? — Не совсем. Хотя любовь была записана всемирной организацией здравоохранения к психическим отклонениям, ты знал? Пункт «Расстройство привычек и личности». Так что я все еще в своей области, — ровным тоном чеканит он. — Даже так? Все настолько серьезно? — Более чем, — Саша поправляет по центру и без того идеально сидящий галстук. — Даже шифр присвоили. F 63.9. Олег уважительно поднимает брови вверх, кивая. — По признакам где-то даже сравнивают влюбленность с ОКР. Может, тебе будет интересно. — С чего бы? — Ты же как-то спрашивал, — спокойно отвечает Саша, затягиваясь. В разговоре с Сашей опять повисает пауза. По началу такие моменты Олега напрягали, а потом он просто привык. Саша не был отличным собеседником, в отличие от того же Разумовского. Роль главного оратора на себя брать не любил и разговор тянуть не умел. — А ты был влюблен? — спрашивает наконец Олег, выдыхая дым. — Нет, — удивленно произносит Саша, а затем смахнув невидимые пылинки с плеча, задает вполне логичный вопрос. — Зачем? «Зачем?» звучит более чем странно. Это самое «зачем» вертится в голове Олега и по дороге домой, и когда он сидит на кухне напротив Сережи, который рисует в блокноте, изредка чиркая на листе, что лежит справа — старая привычка снова вернулась. Сережа кажется таким счастливым и умиротворенным, когда погружается в рисование. Такой увлеченный, сосредоточенный и… «Красивый», — уже в сотый раз повторяет про себя Олег. «Зачем?» в очередной раз проговаривает он, а потом растягивает губы в улыбке, отвечая про себя «Разве могло быть иначе?»