Раз, два, три

Прогресс с Сережей идет медленно. Привыкший к тому, что Олег может спокойно прикасаться, к «новым» прикосновениям Сережа привыкает тяжело. Спокойно реагирует, когда Олег гладит его по плечам, но дергается или вздрагивает, когда рука скользит под футболку. Нормально реагирует, когда Олег гладит по талии, но просит притормозить, когда рука идет ниже, скользя по бедру. — Не неприятно, напротив, просто странно, — поясняет он, виновато кусая губы. — Дай мне время привыкнуть, хорошо? Олег, все понимая, не торопит. Хочет сдвинуться с мертвой точки следующие несколько недель, но не лезет. С Сережей было всегда удивительно легко. И удивительно сложно. Сложно, потому что раньше приходилось сдерживаться, чтобы держать расстояние. Теперь же сложно, потому что Олег еле сдерживается, чтобы не перейти все границы. А потом в голову приходит идея. Дима как-то рассказывал Олегу, как его учили плавать. «Поехали с отцом на озеро, отъехали от берега, тот и скинул с лодки. Пришлось барахтаться, чтоб не утонуть, зато научился». Это напомнило Олегу про принцип резкого погружения в воду: когда заходишь летом в реку, то вода кажется ужасно холодной, зато как только стоит один раз резко окунуться, то сразу же все нормально. Возможно, такой же принцип стоило попробовать и здесь. Может это поможет. Может Сережа легче будет воспринимать физический контакт, черт знает. Если бы Олег знал, что получится совсем иначе, он был бы осторожнее. — Оторвись уже от монитора, — бросает Олег из-за плеча, раскладывая вещи в шкафу. — Ага, — на автомате кивает в ответ сидящий в шаге от него Разумовский, продолжая печатать. — Сереж, ты весь день так просидел. — Я в курсе, — отмахивается тот. — Дай пять минут. Снова щелканье клавиатуры. Тройное залипание по клавише «е», затем отвисание и продолжение печати. — Заканчивай уже, — Олег закрывает темную дверцу старенького шкафа, подходит, приобнимая сзади за плечи, и целует в висок. Разумовский улыбается, не прерываясь. — Момент, — произносит он, добавляя последние штрихи. Олег потирается щекой о щеку, скользит губами по волосам, выдыхая на ухо. — Сейчас, подожди, — дострочив, Сережа щелкает мышкой, все сохраняет, демонстративно поднимает руки вверх, показывая, что он закончил. — Доволен? — Более чем, — произносит Олег, легко целуя в шею и опуская руки на талию. — Очень доволен. Сережа не сдерживает довольной улыбки, вновь закусив губу. — Ну все, хватит, твое желание исполнено, — мягко отстранив от себя Олега, Сережа поднимается, задвигая стул. Закрывает крышку ноутбука. Олег тут же придвигается ближе, вновь перехватывая за талию и притягивая к себе, целуя. — Хотя, похоже, еще одно у тебя осталось, — выдыхает Сережа, когда Олег на секунду все же отрывается от его губ. — Сереж, — Олег на секунду утыкается в шею, резко выдыхая, кусает мочку уха. Мягким, но уверенным движением скользит по спине, а затем, прикусив нижнюю губу, вновь вовлекает в поцелуй. Уверенно, собственнически. Разумовский отвечает, то перехватывая инициативу, то вновь сдавая позиции. Неловко приобнимает Олега в ответ, сжимает пальцами ткань черной футболки, потянув вниз. Потом еще раз. И еще. Чертово расстройство перекинулось и в эту сферу, что не особо радует Олега, но замечаний он не делает. — Ты что, настолько сильно по мне соскучился? — сбивчиво произносит Сережа, когда тот вновь на пару секунд прерывает поцелуй, чтобы вдохнуть. — Безумно, — выдыхает в его губы Олег, вновь скользнув языком. А затем подталкивает Сережу вперед, вжимая в стену. Вжать Разумовского в стол, за которым он так любил работать, было бы отличной идеей, но Сережа прибил бы Олега, если бы тот в процессе случайно задел его ноутбук. Разумовский дергается от неожиданности, но не отталкивает. Олег скользит широкой ладонью по шее, вновь прикасается к губам, пройдясь языком по нижней губе, а затем опять опускает руку. Пройдясь пальцами у самого края джинсов, прижимается теснее, полностью сокращая расстояние между ними, нависая сверху. — С чего вдруг? — тяжело дыша, выдыхает Сережа. Прижимаясь вплотную, Олег чувствует, как у Сережи колотится сердце, чувствует, как дыхание становится более сбивчивым. Сережа резко впивается пальцами в его плечи, когда Олег наконец-таки прекращает сминать его губы, проходится ртом по шее и оставляет засос на самом видном месте. Вздрагивает, когда Олег прикусывает кожу, что-то неразборчиво пробормотав. — Разве нужен повод? — Олег вновь чувственно целует в шею, не сбавляя темпа, ощущая, как Сережа дергается в его руках. Может быть так получится преодолеть этот порог, в конце концов все ведь в голове — возбуждение перекроет тревогу и Сережу отпустит. Разумовского явно ведет. Он сильнее кусает губы, запрокидывает голову, когда Волков в очередной раз проходится по шее языком, а затем оставляет еще один засос, заставляя Сережу простонать чуть громче. Чувственнее. Господи, да он одними только стонами его с ума свести может. Волкову кажется, что он просто потеряет сейчас голову. — А разве нет? — сдавленно выдыхает Сережа, томно прикусывая губу. Грудь часто приподнимается, пальцы впиваются сильнее. — Ты сегодня… в ударе. Олег жадно проводит рукой вдоль его спины, запускает руку под футболку, отчего Сережа автоматически прижимается ближе, заходясь мелкой дрожью в его руках. — Не надо по коже, — выгибаясь, просит он, прерывисто дыша. — Сереж, тебе неприятно? — выдыхает ему на ухо Олег, тычась носом в шею. Но руку все же убирает. Перемещает ее выше, уже поверх серой футболки, аккуратно поглаживая спину. Разумовский замирает на секунду, затем отрицательно мотает головой. Все нормально. Продолжай. — Может мы… — Может мы что? — спрашивает Разумовский, хотя по взгляду, по выражению лица и румянцу видно, что намек он прекрасно понимает. И нерешительно замирает на месте. Олег чувствует, как по телу Сережи вновь пробегает дрожь, когда Олег уверенно скользит вдоль его бедра, поглаживая, вдавливая сильнее в стену. Сережа сдавленно стонет, прикрывая глаза. — У меня голова кружится, — бормочет он, подаваясь назад, словно ища опоры. Похоже, что и ноги подкашиваются. Разумовский запрокидывает голову, опять прикусив губу. Такой живой, чувственный, отзывчивый — у Олега от зрелища дыхание перехватывает. Желание тугим, тяжелым комом собирается внизу живота, подстегивая, подгоняя. Сережу хочется прям сейчас. Да хоть у этой чертовой стенки. Грубо, резко, чтобы сразу нагнать, прочувствовать, наверстать упущенное за все это время. Вместо этого Олег, видя, что Разумовский начинает тормозить, сам замедляет темп, проводя рукой вдоль спины уже мягче. — Все нормально? — он вновь целует в губы, уже мягче, ловит очередной глубокий вдох. Дышит к этому моменту Сережа уже тяжело, прерывисто, сердце колотится так, словно вот-вот из груди выпрыгнет. Сережа видит к чему все идет. Сереже явно нравится. А еще Сереже, судя по его виду, страшно. Страшно настолько, что того аж мелко потряхивает в сильных руках. — Я тебя хочу, — выдыхает Олег в его губы, проводит ладонью по щеке. Хочет. Безумно хочет. Столько раз представлял, как это будет, бессчетное количество раз прокручивал в голове, что даже не верится, что Разумовский сейчас под ним, живой, трепещущий, загнанно дышащий. Слишком загнанно. Олег не сразу обращает внимание на то, что Сереже, кажется, действительно тяжело дышать. — Сереж, все хорошо? — вновь прерывается он. Убрав рыжие пряди в сторону, Олег берет лицо в обе ладони, наклоняясь. Разумовский буквально хватает ртом воздух, резко вдыхая, часто, что не особо уже похоже на возбуждение. — Мне плохо, — сглатывает Сережа. Олег замирает, уже мягче проводит ладонями по плечам, успокаивая. Хотя сам он растерян не меньше, если не испуган. Волков кладет руку на лоб — горячий. Перемещает ладонь на шею, нащупывает пульс — учащенный. — Что с тобой? — озабоченно спрашивает он, уже не на шутку перепугавшись. Возбуждение как рукой снимает. Сережа мотает головой, вцепляясь в Олега сильнее, по лбу скатывается капля пота. — Мне надо прилечь, — бормочет он. Олег отстраняется, легонько хлопает Сережу по щеке. Тот наконец приоткрывает глаза, встречаясь с встревоженным взглядом Олега. А затем Олег подхватил Сережу на руки — легко, похоже был все же толк от походов на бокс. Аккуратно доносит до кровати, укладывая, убирает волосы с лица. — Сейчас принесу воды, — быстрым шагом Олег выходит на кухню. Проблем с сердцем или с давлением у Сережи не было. Иммунитет у него был слабый, простуды и мелкие болячки липли только так, но никаких хронических заболеваний. Кроме психических. Когда Олег возвращается в комнату, то Сережа уже повернулся на бок, подтянув ноги к груди. Дышит чуть спокойнее, Волков помогает ему сесть, придерживая за талию подал стакан воды. — На, выпей водички, — Олег вкладывает стакан в руку Сережи, слегка сжимая. Руки у Сережи дрожат. Уложив Разумовского обратно, он приносит на всякий случай градусник, вновь проверяет пульс, который понемногу успокаивается. Задает еще несколько вопросов. Убедившись, что температура нормальная, и поверив увещеваниям Сережи, что скорую вызывать не надо, наконец оставляет его в покое. Идет на кухню поискать, что у них осталось в аптечке, а когда возвращается в комнату с несколькими упаковками таблеток, то Сережа уже спит. Утро оказывается мрачным. И в плане погоды, и в плане настроения. Сережа просыпается раньше Олега. Когда Олег проходит на кухню, Сережа уже сидит за столом мрачнее некуда: под глазами синяки, волосы собраны в неаккуратный хвост, из-под которого выбилось несколько прядей и из-за чего открывается хороший вид на следы засосов на шее. Сидит с хмурым видом, прихлебывая кофе — точнее жутко горькую бурду, по-другому заваривать Разумовский не умел. — Как твое самочувствие? — участливо спрашивает Олег, усаживаясь за столом напротив. — Не особо, — подавлено отвечает Сережа. Устало проводит рукой по бледному лицу, отворачивается в сторону. — Злишься на меня? — За что? — удивленно спрашивает Олег, непонимающе нахмурив брови. — Ну ты вроде как трахнуть меня собирался, а меня вот так накрыло, — Разумовский прикусывает губу, все также смотря в сторону. Повисает неловкая пауза. — Сереж, — аккуратно начинает Олег, боясь задеть или надавить. — Ты же знаешь, что стоит тебе только сказать и все. Я думал, что все в порядке. — Я тоже думал, — тот дергает плечами. — Просто как-то внезапно. Мы так далеко не заходили. — Если тебе было неприятно… — Было хорошо, — перебивает его Сережа. — Просто неожиданно. — Что именно? — Все, черт возьми, — Сережа повышает голос, наконец поворачиваясь. Слишком резко ставит кружку на стол, отчего в тишине кухни звук кажется излишне громким. Затем снова берет ее в руки и ставит обратно. И повторяет еще раз. — Твою ж мать, — раздраженно цедит сквозь зубы он. Олег перехватывает его за кисть, отчего Сережа резко дергает рукой. — Сережа, хватит. — Не трогай меня. — А что мне делать? — произнес Олег куда громче, чем хотел бы. — Смотреть как ты опять зациклился? — Ага, наслаждайся, — огрызается Сережа. Олег вновь пытается перехватить его за руку, отчего Сережа резко дергается. Кружка с недопитым кофе летит со стола, разбившись. — Замечательно, блядь, — Сережа резко отодвигает стул, отчего тот жалобно скрипит по полу, резко вскакивает, перешагивая лужицу из кофе и осколки. — Рад теперь? — Я-то что? — отвечает Олег в тех же тонах, что и Сережа. На Олега внезапно накатывает. — Ты сам дергаешься. — Я чертовски от этого устал! — выкрикивает Разумовский. — А я нет? После криков тишина на кухне кажется оглушающей. Оба молча смотрят друг на друга, пока Сережа не разворачивается резко за тряпкой, чтобы все убрать. Все еще злящийся Олег, с тем же раздраженным видом вырывает тряпку из рук Сережи — с этого идиота станется сейчас еще себе руки изрезать. — Пошел ты, — сквозь зубы выплевывает Сережа и, обойдя Олега, быстрым шагом выходит из кухни. Стыдно становится уже через пару минут. Чертовски стыдно и неловко. Олег ведь пришел извиниться, искренне поинтересоваться как самочувствие, а не срываться по пустякам. Вытерев пол и собрав осколки, Олег прикрывает глаза и устало проводит ладонью по лицу. Ему сложно. Сереже сложно. Но это не значит, что они имеют право срываться друг на друге. Ладно, Разумовский пусть срывается, хрен с ним. Вечно шумный и эмоциональный Сережа, которому просто необходимо выплескивать на кого-то свои эмоции. Олег ведь другое дело. Он же давал себе слово. Когда Олег через несколько минут проходит в комнату, то видит, что Сережа перебрался на балкон. На улице теплое июньское утро, чем Сережа и наслаждается — высунулся в окно, рассматривая прохожих с третьего этажа, подставил лицо солнцу, балдея с прикрытыми глазами. Олег проходит на балкон, встает рядом, так, чтобы случайно не задеть. А потом достает сигареты и протягивает пачку Сереже. Тот сначала сверлит Олега пару секунд недовольным взглядом, а потом все же берет одну сигарету, хмыкая. — И что теперь? — спрашивает он, вертя сигарету в руках. — Прости меня, — произносит Олег. Искренне, стараясь вложить в эти слова раскаяние. — Тяжелая неделя. Сережа поворачивает голову, заглядывая в глаза. Вид у Олега настолько виноватый, что Сережа в конце концов смягчается. — Очень, — кивает он после небольшой паузы. — Это все сессия. — В том числе, — соглашается Олег. Достает зажигалку, закурив. — А мне? — Сережа берет сигарету в рот, зажимает зубами, подается вперед. Олег протягивает зажигалку, но тот останавливает его жестом. — Нет, давай от твоей, — приподнявшись на цыпочки, он подносит все также держа свою сигарету к сигарете Олега и делает глубокий вдох. Кончик вспыхивает оранжевым, Сережа повторяет, пока не вдыхает дым. А затем вновь отворачивается к окну, высовываясь. Олег помнил, как первые пару месяцев Разумовский не мог заходить на балкон. Почему-то ему тот казался грязным, хотя Олег при нем драил полы не один раз. В конце концов Сережа себя переборол: стал выходить туда подышать или покурить, перенес туда некоторые лишние вещи, но сидеть там подолгу, что-то рисовать или работать с ноутбуком отказывался, даже если погода была хорошая и на балконе было уютнее чем в комнате. Это, как он помнил, тоже было из разряда навязчивых мыслей, которые Разумовский так и не переборол. Так как балкон несмотря на все чистки так и остался в его сознании чем-то неприятным и грязным, то значит и рисунки, нарисованные там, Разумовскому не нравились, и то что он программировал там тоже. Сережа неоднократно повторял, что понимает, насколько это странно и глупо, но все равно не мог от этой навязчивой идеи избавиться. Куда спокойнее было сделать что-то в комнате, чем на балконе — никаких потом неприятных ассоциаций. Удивительно, что сейчас вообще облокачивается о подоконник. А не стоит в центре, стараясь не задеть стену или раму. Какое-то время оба курят молча. — Если хочешь, то можешь высказаться, — аккуратно предлагает Олег. — Я не знал, что у тебя бывают панические атаки. — Уже успел погуглить? — фыркает Сережа. — Нет, читал до этого. Вообще с тобой стал читать много чего интересного. Разумовский беззлобно усмехается, приподнимая уголки губ в улыбке. Вроде бы уже не злится. Или хорошо держится. — Рад, что положительно на тебя влияю. Самообразование и все такое. Потом получишь второй диплом психолога. — Все ради тебя, — кивает Олег, вдыхая дым. — Ты, кстати, кажется, не особо удивлен. Это же с тобой не в первый раз? Просто при мне не накрывало? — предполагает Волков. Вряд ли бы Сережа сейчас так спокойно стоял на балконе, вместо того, чтобы гуглить, что за новая чертовщина с ним происходит. — Было до этого, — Сережа беззаботно подергивает плечами. Словно они тут обсуждают не его проблемы с психикой, а макароны по акции в Ашане. — И ты молчал. — Да ты и так за эти годы от меня наслушался. — И давно это? — Около трех лет, — признается Сережа, делая затяг. — Примерно тогда впервые обратил внимание. Может и до этого что-то было, просто не так сильно, поэтому не запомнил. Например, когда сдавали экзамены после девятого класса хорошо прихватило. Помнишь, мы ждали у входа в школу, когда сядем писать информатику, я еще отошел? Меня тогда организатор отвела в медпункт. К экзамену я был готов, не волновался даже, а за полчаса до начала вдруг стал задыхаться, голова закружилась и вокруг все просто поплыло. Ноги подкашивались, сердце стучало как бешеное, грудь сдавило и слабость, сам бы не дошел. Мне дали валерьянку намешанную еще с чем-то успокоительным, вроде полегчало. — Сдал ты тогда лучше всех. — Я помню, — улыбается Сережа. — Сам не знаю, с чего такая реакция. — А потом? — Потом еще несколько раз было. При поступлении, на зимней сессии, когда переезжали… Знаешь, тут правда все не так плохо, как с ОКР, — Сережа вновь затягивается. — Проспаться и все. Олег специально отмечает этот момент. На его памяти это был первый раз, когда Разумовский признал, что у него есть расстройство. Обычно отпирался и отрицал до последнего. — Хотя, может это и не ОКР, неважно, — тут же поправляет себя Сережа и Олег, пока тот не видит, закатывает глаза. — Мне просто дышать становится тяжело, пульс учащается, голова кружится сильно, руки дрожат, зато полежишь, выпьешь успокоительное и проходит. — То есть ты уже нормально себя сегодня чувствуешь? — Вполне, — Сережа неопределенно шевелит пальцами. — Только спал все равно плохо, не выспался. Ну еще бы. Сделав последний затяг, Олег потягивается, чтобы взять пепельницу. Разумовский автоматически подается в сторону, чтобы тот его не задел. «Замечательно», — отмечает про себя Волков. Теперь он и ему не позволит к себе прикасаться. Затушив сигарету, бросает окурок к остальным. Сережа курит медленнее. Чаще говорит, делает большие паузы, поэтому все еще стоит с сигаретой. А затем вдруг неожиданно выдает. — Знаешь, есть такая вещь, как цыганский поцелуй, слышал когда-нибудь? Олег на секунду тормозит, не особо понимая, как Разумовский перескакивает с одной темы на другую, а затем отрицательно мотает головой. Сережа поворачивается к нему, все еще опираясь одной рукой о подоконник. — Это когда один делает затяжку, а затем выдыхает струйку дыма в губы другому, — произносит он, скользнув взглядом на губы Олега. Более чем выразительно. — Почему именно цыганский? — Не знаю, может потому что украденный или вроде того. — Вряд ли хорошая идея для людей с золотыми зубами, — пытается пошутить Олег, на что Сережа только закатывает глаза и, сделав затяжку, выдыхает Олегу в лицо. — Иди нахрен, Олеж. Тот машет ладонью, разгоняя дым и негромко смеется. — Я представил себе поцелуй немного по-другому. — Ты не даешь мне реализовать задуманное. — Молчу, — примирительно выставив ладони, Олег замирает. Руки уже через секунду приходится опустить вниз, чтобы Сережа мог приблизиться к нему ближе, а затем, затянувшись, выдыхает аккуратную струйку в приоткрытые губы Олега. Тот, потянувшись вперед, делает глубокий вдох. Жаль, думает он, что картинку нельзя увидеть со стороны, наверняка выглядит сексуально. По крайней мере Разумовский с сигаретой выглядит очень даже. — Ну как? — нарушает тишину Сережа, закусывая губу. — Не распробовал. — Какая досада. Едва заметно улыбнувшись, Сережа делает еще затяг, приближаясь ближе, в этот раз касаясь губ Олега, а затем выдыхает. Горько, безумно хорошо, аж до приятного головокружения. Олег прикрывает глаза, едва касаясь губ Сережи, вдыхая, словно хочет с дымом впитать в себя этот момент, ощущения от прикосновения, запомнить. А затем Разумовский с тихим вдохом отстраняется. — Всегда хотел попробовать, — произносит он, после чего тушит окурок. — Вроде бы получилось. — Более чем, — кивает Олег. Хочется податься вперед, сгребая Сережу в охапку, притянуть к себе, впиться, как и раньше в эти губы, наслаждаясь не менее чувственным поцелуем с горьковатым привкусом сигарет, закрепить, растянуть момент. Но Олег не рискует, боясь трогать Разумовского после произошедшего. Пусть придет в себя. Главное, что Разумовский, похоже, на него не сердился. Все остальное подождет.