Раз, два, три

Сережа свое слово держит. Регулярно принимает таблетки и некоторое время спустя становится видно, что некоторые действия опять идут на спад. Многие повторы сокращаются, разве что моет руки Сережа также часто, хотя уже в большинстве случаев может затормозить. Вау-эффекта нет, но кое-какие продвижения вперед все же заметны, хотя Сереже идея с химией все равно жутко не нравится, о чем он постоянно напоминает и жалуется. Олег подозревает, что это может быть связано с Сережиной идеей о чистоте, но не спрашивает лишнего. По совету Олега Сережа рассказывает о прогрессе доктору Рубинштейну. Вот только вопреки ожиданиям, тот прописывает еще несколько сеансов. Более того, Рубинштейн добавляет таблетки. Покупать ничего не приходится, на этот раз доктор сам вручает Сереже баночку с таблетками, сказав, что лекарство новое, поэтому пока еще нигде не продается, и что Сережа счастливчик, что получает лекарства «без очереди». — Если есть прогресс, то может дальше я сам? — предлагает Сережа уже дома. — У меня же получается справляться. Плюс кто знает, что напихали в эти таблетки, — он задумчиво крутит в руках банку. — Ты же знаешь, как это работает с таблетками: одно лечат, другое — калечат. Не хватало, чтобы под конец курса я совсем крышей поехал. — Одно дело сдерживать и другое дело избавляться полностью, — возражает Олег. — Раз выписали, я думаю, что стоит долечиться. — Просто это все химия и дрянь, хрен знает, как оно потом скажется. — Пока что оно сказывается вроде как положительно. — Да хрен его знает, — пожимает плечами Сережа. — Я буду внимательно следить за твоим самочувствием. Если ты поймешь, что что-то не так, ты же мне скажешь? Сережа, помолчав, кивает. Первое время Олег все же следит за тем, чтобы Сережа ничего не путал, но потом Сережа все же настаивает, что будет принимать лекарства сам. Сережа жалуется, что травится всякой ерундой и что справился бы и без лечения, но все принимает. Следующие несколько недель проходят спокойно. А потом к концу сентября все постепенно снова идет на спад. Вот только на этот раз Сережу не просто сильнее начинает клинить именно на идее, что вокруг не должно быть никакой грязи, Олега начинает напрягать непонятная скрытность, когда Сережа зависает сам с собой. Или американские горки в плане настроения и эмоций. Олег надеется, что с лечением все в порядке, винит ухудшившуюся погоду, осеннюю хандру и университет, который вновь принес Сереже стресс и бессонницу. Безумно любящего осень Сережу на этот раз начало сезона жутко раздражает: слякоть, грязь, брызги — постоянно приходится все зачищать и отмывать. Единственной радостью для него является то, что с холодами можно снова носить перчатки. Особенно после того, как поднимаясь по лестнице в парадной Сережа вляпывается рукой на перилах в какую-то вязкую жидкость. До квартиры он проносит руку на весу, держа пакет с продуктами в левой руке. Первым пройдя за порог, кое-как одной рукой расшнуровывает кеды и сразу же бросается в ванную, оттирать ладонь. С тех пор с перчатками Сережа не расстается. — Это только стереотип, что в Питере чисто, — как-то мрачно заявляет он Олегу, когда они курят на кухне. — Никто не следит за тем, чтобы дороги были в нормальном состоянии, чтобы не было нужды отмываться, если задел перепачканную стену какого-нибудь старого дома. Чтобы город был чистый — на это надо выделять деньги, а наши чиновники этого не делают. Знаешь, Олеж, — Сережа подносит ближе тлеющий кончик сигареты, внимательно рассматривая. — В людях тоже хватает грязи. Этому городу вообще нужна хорошая зачистка. Олег внимательно слушает, следит за каждым Сережиным движением. Раньше тот никогда не критиковал пространство вне дома и университета, Сережа приводил в порядок свою «среду обитания», после города и больниц просто мыл руки, но ни разу так радикально не предлагал все зачистить. — У нас не та страна, чтобы кто-то этими зачистками занимался. — Но так ведь оно оставаться не может, — тянет Сережа. — Иначе все так и будет под слоем грязи. Представляешь, я вчера вечером после похода к психологу хотел срезать дорогу, пошел дворами, а там у арки, перевернутый мусорный бак, и тут мне под ноги выбегает крыса… — Разумовский морщится. — Они же ужасные разносчики грязи и заразы. — В наши дни это просто разносчики блох, — пожимает плечами Олег. — Мы же не в Средневековье живем. Ну пробежала и пробежала, никакой чумы она с собой не несет. Сережа молча смотрит на Олега с несколько секунд. Слишком внимательно. Неуютно. — В городе уже грязь и чума, Олеж, — убийственно серьезно произносит он, а затем внезапно улыбается. Медленно и жутко, что Олегу становится на какой-то момент не по себе. Вроде это все еще Сережа, но эта жуткая улыбка выглядит словно маска, под которой скрывается настоящее лицо. Исчезает она так же быстро, как и появилась. — Ладно, — Сережа затягивается, тушит в пепельнице окурок, и устало тянется. — Может спать? Олег удивленно моргает. Сережа улыбается вновь тепло и мягко. Снова его домашний, уставший Сережа, что на какой-то момент Олег думает, что этот разговор и чужая жестокая улыбка ему почудились. Сережа с детства жаловался на то, что все нужно приводить в порядок, подчищая: от обычной грязи в детдоме и на улице и до никчемных психологов, никаких учителей и бездарных чиновников. Но никогда это не выглядело как-то... странно. Сережа несмотря на лечение продолжает сильнее зацикливаться. По несколько раз прикасается к дверным ручкам, опять понемногу чиркает в тетрадях, причем чем дальше, тем больше. Снова мучается с кухонной утварью и канцелярскими принадлежностями. Вновь тяжелее засыпает. Если бы Сережа спал на своей кровати, а не под боком Олега, то тот не так скоро бы заметил, что тот снова начал вертеться в определенной последовательности. В очередной раз Олег просто сгребает Сережу в охапку, притягивая. Положив руку на Сережину талию, прижимается вплотную к его спине, утыкается лицом в затылок, устало выдыхая. — Второй час ночи, Сереж, — бормочет Олег. Разумовский несколько секунд напряженно лежит, после чего наконец расслабляется. — Не отпускай меня, — просит Разумовский. Если бы Сереже было неприятно, то он бы его давно оттолкнул, но раз он сам просит не отпускать, то, значит, ему и впрямь так легче. — Не отпущу, — обещает Олег и едва касается губами шеи. Олег не понимает с чего идет такой резкий откат, таблетки вроде же как начинали действовать. Может и впрямь Сереже они не подошли, или во всем виновата осенняя хандра. Возможно, стоит увеличить дозу. Что он и предлагает сделать пару дней спустя: — Я и так не в восторге от того, что травлю себя этой дрянью, мне неприятно. — Из-за химии? — И из-за химии, и из-за того, что раз мне навязали таблетки, то считают, что я не могу справиться сам, — пока они поднимаются на этаж, Сережа на ходу оттряхивает прям в перчатках и без того чистое пальто. — Боже мой, — произносит он, вытянув руки вперед. — Я сегодня ими же смахнул грязь с ботинок, — он брезгливо морщится. Затем переводит взгляд на пальто, оглядев себя сверху вниз и недовольно кривит губы. — Можно попросить тебя дома оттряхнуть его еще раз? И постирать перчатки? Пожалуйста. — Постираю, — устало кивает Олег, открывая перед Разумовским дверь. Самому сделать куда проще и быстрее. А то в прошлый раз Сережа опять завис с ключами на несколько минут, чего давно уже не было. Пропустив Сережу вперед — тот сразу же закрывается в ванной на несколько минут — Олег, как уже привык делать, раскладывает все продукты, предварительно их протерев. Как только слышит, что Разумовский прекращает вертеть кран, то берет его перчатки и идет в ванную. Намылив, подносит перчатки под струю, стирая, а заодно и рассматривая есть ли на фиолетовом какие-то пятна. Разумеется, никаких не обнаруживается. С чего произошли такие резкие перемены? Может у Сережи что-то случилось, а он не признается? Почему именно сейчас? Разумовского накрывает сразу по всем фронтам. С порядком и чистотой, количеством прикосновений к предметам, одеждой. Единственное, что на его отношениях с Олегом это не отражается: Сережа все также продолжает спокойно прикасаться к нему, все также спит рядом, позволяет прикасаться в ответ. Хотя Волков все время беспокоится, что если вдруг они опять поссорятся как в прошлый раз, то он опять несколько дней и близко подойти не сможет. Но пока хотя бы в этом плане все спокойно. Сережа как обычно ложится рядом, ворочается какое-то время, пока Олег наконец-таки не прижимает его к себе. Чтобы Сережа заснул, тот взял привычку гладить его по волосам. Сереже, кажется, нравилось. Сережа говорит, что это успокаивает. Олег надеется, что это действительно так, потому что срываться, переживать и нервничать Сережа стал чаще. Поведение Сережи настораживает все больше и больше. Что-то уходит. Что-то появляется. Что-то начинает проявляться иначе. Сережа и до этого не особо любил смотреться подолгу в зеркала, но только сейчас Олег заметил, что иногда Сережа стал от них слишком резко отворачиваться. Или Сережа вновь начал говорить сам с собой. Вот только не как раньше, когда он случайно произносил вслух отдельные слова, поговаривая про себя ряд синонимов и антонимов. Сережа теперь действительно говорит с собой вслух и не всегда это замечает. Олег так и не признается Сереже, что тот как-то раз его очень напугал, когда бормотал ночью. Сережа случайно толкает его в кровати локтем. Олег уже собирается отреагировать, открыть глаза, проверить спит ли Сережа, как вдруг слышит шепот: — Что тебе от меня нужно? Я не хочу тебе помогать. Олег сначала думает, что Сережа говорит во сне. Пока шепот не повторяется. — И причинять им вред я тоже не хочу. Вновь тишина на несколько секунд. — Что значит «очистить»? Олег напрягается. — Это плохая идея, я… Олег не выдерживает, трясет легонько Сережу за плечо, разворачивая его лицом к себе. И очень удивляется, увидев, что разбудил его. — Что такое? — сонно бормочет Сережа, тыкаясь носом в шею. — Ты говорил во сне, — неуверенно произносит сбитый с толку Олег. — Да? — искренне переспрашивает Сережа. — Может снилось что-то. На утро Сережа честно клянется, что ничего не помнит. Настолько искренне, что Олег не может не поверить. Несколько дней спустя, Олег ловит Сережу на еще более странном. В последнее время Сережа особенно жалуется на кошмары. Следуя совету Рубинштейна, он решает вести дневник, где подробно фиксирует сны. Вот только делает он это не в форме текста, а в форме рисунков. Иногда Олег краем глаза видит, как Сережа рисует один и тот же силуэт с крыльями и узнает в нем чумного доктора, про которого Сережа ему рассказывал. Но удивляют Олега не рисунки. Удивляет то, как одним вечером, Сережа молча проходит на кухню, достает зажигалку и сжигает в раковине вырванные из дневника страницы. А затем так же молча выходит. Нахлынувшие Сережины повторы и новые странности напрягают настолько, что Олег все же обращается за консультацией к Саше. В квартире у того царит идеальный порядок, такой, что Олег боится, чего-то там коснуться или просто сесть на диван — настолько все казалось стерильным. — Может просто не его препарат? — предполагает Саша, выслушав отчет. — В конце концов, медики нередко ошибаются, выписывая лекарства. — Возможно. — Он регулярно принимает таблетки? — Говорит, что да. Просил не контролировать его. Ему не нравится, когда им командуют. — Зря, — качает головой Саша. Олег непонимающе выгибает бровь. — В смысле не зря, что «не нравится», а зря, что доверил это ему. Может он что напутал. — Я ему все объяснил. — Может он вообще бросил их пить? — С чего бы? — почему-то такая мысль Олегу в голову даже не приходит. — Я не так хорошо знаю Сережу, как тебя, да и то больше по твоим словам, но, как я понял, он слишком гордый и всегда считает, что обязан со всем справляться сам, так что вполне может воспринимать прием лекарства как слабость. — Я об этом не думал. — Ну или как грязь, — предполагает Саша. — В них же столько вредной химии, а приходится глотать. В принципе, я эту логику понимаю. И вообще, я бы на твоем месте следил за ним повнимательнее, особенно если у него начались такие скачки. И новые странности. У него в конце концов коморбидное расстройство. — Коморбидное? — Значит, что редко в комплекте идет только одна болезнь. ОКР нередко соседствует с другими расстройствами, например, часто с биполярным расстройством. Или что если вдруг он внезапно впадет в депрессию, например, или что-то еще натворит? Уходит Олег не в самом радужном настроении. Когда Олег проходит домой, то первым делом слышит, как Разумовский вновь дергает кран в ванной. — Сереж, все в порядке? — бросает он с порога. — Да, — отзывается Разумовский. Но выходить не спешит. Разувшись, Олег проходит в комнату. Сережа терпеть не мог, когда прикасались к его вещам, так что затея вполне рискованная и может закончиться скандалом. Но проверить все же стоит. К тому долго же копаться не придется — Олег помнит, что Сережа убрал таблетки в верхний ящик своего стола. Стоит только слегка приоткрыть его, аккуратно, бесшумно. Он ничего не собирается трогать. Так что это даже не нарушение обещания. Он лишь убедится, что упаковки вскрыты, а количество таблеток за это время заметно уменьшилось. Судя по звукам, Сережа еще возится с краном, поэтому Олег, подойдя к столу и мысленно извинившись перед Сережей, аккуратно, словно сапер, работающий с миной, тянет ручку на себя. В шкафу обнаруживаются тетради, рисунки, многочисленные ручки, карандаши и маркеры. Таблетки тоже. Слишком много таблеток. Олег, чтобы не выдать того, что лазил по чужим вещам, и к чему не прикасался, быстро сканирует взглядом упаковки, названия которых видит впервые. Сережа как-то говорил, что доктор Рубинштейн после того, как выдал Сереже пробную банку со своими лекарствами добавил кое-что еще. Вот только Олег не подозревал, что тут теперь целый склад. Аккуратно задвинув шкафчик на место, Олег устало проводит ладонями по лицу, глубоко вдыхая. Для чего столько? Какого черта происходит с Сережей теперь? Почему он ничего не сказал? Голова идет кругом, ноги подкашиваются, так что Олег делает пару шагов назад, устало падая на кровать. — Привет, — Сережа выглядывает в дверном проеме, улыбаясь, а затем обеспокоенно интересуется, увидев, в каком состоянии Олег лежит на кровати: — Что-то случилось? — Просто устал, — честно признается Олег, после паузы добавляет. — Я отойду минут на пятнадцать на балкон покурить. — Хорошо, — кивает Сережа, проводив его долгим взглядом. Олег поднимается, порывшись в карманах, достает сигареты, зажигалку, проходит на балкон, закрыв за собой дверь. Облокотившись о раму, закуривает, только сейчас осознавая, всю степень усталости. Устал от того, сколько ему приходится на себе тянуть. Устал от того, что заботиться приходится не только о себе, но и полностью о Сереже. Устал от Сережиных выходок и сложного характера. Слишком тяжело. И в то же время, Олег прекрасно понимает, что если бы Разумовский исчез внезапно из его жизни, то все бы стало еще хуже. Потому что без Сережи ничто не имеет смысла. С Сережей безумно сложно. Но только с Сережей ему всегда так безумно хорошо, спокойно и уютно. Когда от Олега все отворачивались, Разумовский всегда протягивал руку. Когда ему было одиноко, Сережа всегда был рядом. Когда Олегу была нужна поддержка, Сережа, у которого дохрена проблем и больше, всегда поддерживал и помогал найти выход. Каким бы проблемным Разумовский ни был, это был его Разумовский, у которого положительных качеств было куда больше, чем отрицательных. Сережа был яркий. Эмоциональный, живой и отзывчивый. — Особенный, — негромко произносит вслух Олег, вспоминая свое первое впечатление о рыжем мальчишке, который, впервые увидев его, долго смотрел своими огромными внимательными глазами, стесняясь подойти. Он тогда и предположить не мог, что этот нервный мальчик, который до ужаса боялся задеть, когда показывал свои рисунки, и который ужасно стеснялся своих странностей, станет для него всем. Другом, товарищем, соседом. Любимым человеком. Зависимостью, такой же какой была болезнь для Сережи. Разумовский постепенно вливался в его жизнь, заполняя собой, стал настолько близким, что если он исчезнет, то это будет как оторвать кусок от сердца. Если бы не поддержка, помощь и близость Сережи тогда, то Олег бы не справился. А Сережа не справится сейчас без него. ОКР или еще какая хрень, они же столько прошли вместе, а значит должны и дальше справиться. Просто обязаны. Олег вновь проводит рукой по лицу, убирая упавшие на лоб пряди. Он устал. Но это не значит, что он сдался. Или что сдался Сережа. Даже если с ним и лекарствами начинает твориться какая-то новая чертовщина. Нужно просто переждать, сделать перерыв, а там уже откроется второе дыхание. Потушив сигарету, Олег еще немного любуется на огненно-рыжий закат за окном, прежде чем возвращается в комнату. Сережа сидит на кровати и что-то активно строчит в телефоне. — Твоя любимая футболка с «Арией» на стуле, если будешь сейчас переодеваться, — Сережа кивает в сторону кучи вещей, брошенных на спинку одного из стульев, стоящих у двери. — Кстати, я думал сегодня в вещах прибраться, поможешь? — Куда же я денусь. — Спасибо, — широко улыбается Сережа. — Тебе по традиции кухню? Я пока бы пыль протер в комнате. Олег кивает. Переодевшись, проходит на кухню, где уже ждет гора грязной посуды. Разобравшись с ней, протирает стол, смахивает пыль с полок. Пока Олег протирает поверхности, он видит, как Сережа то и дело бегает через коридор в ванную, чтобы вымыть руки. Похоже, что помощь Олега в комнате все же нужнее. Окинув кухню взглядом — вроде никакой грязи — он проходит в спальню. Сережа успевает к этому моменту все протереть, передвинув кучу вещей в процессе. А еще успевает покопаться в шкафу, раскидав по разным кучам те вещи, которые надо погладить и те, которые в стирку. То, что нужно закинуть обратно в шкаф, тоже убрать не успел. Волков принимается складывать вещи в стопки, раскладывая по полкам. Это — его, это — Сережино. Это вообще здесь лежать не должно. — В принципе я почти закончил, — выдает с порога Сережа, проходя в комнату. И замирает, когда видит, что Олег что-то раскладывает в шкафу. — Ты просил постирать твой свитер с совами, — напоминает Олег, не оборачиваясь, продолжил перебирать вещи Сережи, не увидев, что Сережа испуганно замер позади него. — Он здесь? Давай помогу тут покопаться. — Да, — отзывается Сережа. А потом, словно опомнившись, быстро подходит. — Я сам потом уберу, — как-то слишком резко проговаривает он. Опомнившись, тут же смягчается. — Потом постирается, — уже добавляет спокойнее. Олег зависает. Сережа ведь всегда позволял стирать его одежду. Что теперь изменилось? — Мне несложно, — пожимает плечами Олег, запуская руку в стопку Сережиных вещей. — Да ну зачем, — отмахивается Сережа, подходя ближе. — Сейчас опять все переворошишь. — Да я просто в ванную закину, — произносит Олег, продолжая искать. Отодвигает в сторону стопку футболок, лезет рукой дальше. Может Разумовский убрал свитер на верхнюю полку? — Давай на потом. Я хочу отдохнуть, — произносит из-за спины Сережа и внезапно прижимается, обвив руками Олега за талию. Тот наконец-таки замирает, оборачиваясь. Сережа прижимается теснее, кладет голову Олегу на шею. — Те две стопки кинем в стирку, что я отложил и хватит. Олег удивленно выгибает бровь, не отвечая — чтобы Разумовский внезапно прерывал уборку, это было что-то новое. Сережа легонько ведет носом по его шее. А затем скользит рукой по талии, выше, по руке Олега, которая все еще покоится на стопке вещей в шкафу. Проводит пальцем вдоль запястья, поглаживая. — Обними меня, — вдруг просит Сережа. Подобные просьбы звучали от Разумовского настолько редко, что хоть в календаре даты красным карандашом отмечай. Олег наконец-таки убирает руку, задев стопку рубашек. Та кренится в сторону, открывая вид на какой-то белый предмет за ними. Может одежда, может какие-то бумаги, может еще что-то… То, что это белая маска с клювом Олег так и не видит. Не успевает рассмотреть даже приблизительно, потому что Разумовский в этот момент приподнимается на цыпочки и, второй рукой перехватив Олега за подбородок, разворачивает его голову к себе, целуя в губы. В отличие от Сережи, который всегда цепенел на пару секунд в такие моменты, прежде чем ответить, Олег реагирует мгновенно. Повернувшись, впивается в губы, приобнимая за талию, заставляя Сережу тихо простонать в поцелуй. Тот кладет руки Олегу на бедра, поглаживая. Точнее, поглаживает одной рукой, второй он скользит к двери шкафа, аккуратно ее прикрыв. На эту деталь Олег даже не обращает внимания. Только некоторое время спустя он вспомнит, что тревожные намеки начались еще давно. Только потом уже будет осознавать, что Сережу нужно было контролировать сильнее, особенно когда он начал принимать новые таблетки. Сейчас Олег думает не о том, что нужно разобраться с новыми лекарствами. Не о том, что нужно закончить уборку или о том, что с Сережей стоит поговорить. Олег думает лишь о том, что Сережа сам его целует, сам проявляет инициативу и не отталкивает. Сережа не прерывается ни на секунду. И остальное сейчас неважно. Разумовский целует в ответ, подставляется, тяжело дышит — не так, как в прошлый раз, испуганно и загнанно. Томно. Послушно выгибает шею, когда Олег скользит губами ниже. Негромко, но чувственно стонет, закусив губу, когда Олег оставляет на бледной коже засос. Впивается пальцами в край футболки и тянет ее на себя, когда Олег настойчиво проводит рукой по его бедру. А затем и сам скользит рукой под его майку, проводя холодными тонкими пальцами по разгоряченной коже. Легонько потянув на себя, делает шаг назад, упираясь в кровать. — Можно? — осторожно спрашивает Олег, оторвавшись наконец от шеи Сережи и проводит ладонью по щеке. Щеки у Разумовского пылают. Глаза от лихорадочного блеска кажутся еще ярче обычного. В свете заката Олегу даже на секунду кажется, что глаза у Сережи янтарные. — Можно, — выдыхает Сережа, позволяя подхватить себя за талию и опустить на кровать.