Раз, два, три

Олег просыпается от звонка будильника. Он как можно быстрее тянется за телефоном на прикроватной тумбочке, нажимает на кнопку уже после второго сигнала, отключая. Олег привык, что если Сережа проснулся раньше, то самому можно лежать под будильник хоть пять минут и не дергаться. Но если Сережа все еще спал, а Олег вставал первый, то он всегда старался отключить звук как можно скорее. Потому что если Сережа просыпался, то как бы он потом не хотел спать, отключиться обратно у него не получалось. Проблема заключалась в том, что ни одному вставать в выходной рано не нужно было, но оба, увлекшись вчера, все забыли отключить. Олег кладет телефон на место, поворачивает голову к Сереже, проверяя, проснулся ли он. Тот все еще спит, и Олег облегченно выдыхает, а затем скользит по Сереже медленным взглядом, внимательно рассматривая. Искусанные губы, растрепанные волосы, угловатые, покрытые веснушками плечи. Олег привык, что Сережа спит с ним, но Сережа спящий с ним обнаженным — новый опыт. У Сережи ушло несколько лет на то, чтобы просто спать с Олегом рядом. Еще несколько месяцев сверху, чтобы заняться с ним сексом. Олег вытягивает руку, аккуратно и мягко, чтобы не разбудить, касается костяшками пальцев сережиной скулы, а затем и волос. Безумно красивый. И совершенно больной на голову. Олег тяжело вздыхает, вспоминая вчерашнее. Нет, все было здорово, не считая пары моментов. Впрочем, Олег бы соврал, если бы сказал, что не ожидал, что расстройство Сережи не перекинется и на эту сферу. Олег находит взглядом несколько засосов на шее Сережи, вспоминая, как тот вчера в процессе сказал, что ему неприятны любые отметины на его теле. Вспоминает, как Сережа впивался пальцами в его плечи, пока Олег втрахивал его в кровать. Причем не просто впивался, а, кажется, считал про себя. Олег слишком четко ощутил, как пальцы трижды сжимались сильнее, наступала пауза и заново. Рука Олега скользит чуть ниже, касаясь шеи, почти невесомо, и тут Сережа, не открывая глаза, выдыхает сонное: — Щекотно. — Извини, — убирает руку Олег, мягко приобнимая Сережу за плечи. — Разбудил? — Нет, — вяло мотает головой Сережа, недовольно промычав себе что-то под нос. — Будильник. Который час? — Девять. — Почему мы встаем в выходной в девять? — Не выключил вчера, был занят тем, что трахал тебя, — хмыкает Олег, продолжая широко водить ладонью по спине. Сережа хмыкает в ответ, подаваясь ближе, утыкается носом в шею. — Раз я проснулся, то я хочу в душ. — Полежишь со мной хоть немного? — Максимум пять минут. Олег тяжело вздыхает. Нет, он особым романтизмом никогда не отличался, не надеялся утром на страстные поцелуи или завтрак в постель, но все равно хотелось насладиться моментом чуть дольше в обнимку с Сережей. Его Сережей. — Тебе тоже бы в душ надо, — сонно произносит Разумовский, добавляя сверху к и без того смешанным ощущениям Олега. — Через пять минут? — предлагает Олег, надеясь, что Сережа все же разнежится в кровати и никуда не встанет в ближайшие полчаса. Но тот поднимается как по будильнику, встает, предлагая Олегу пойти с ним. Когда Олег начинает целовать Сережу под струями воды, вжимая в прохладный кафель, выясняется, что его действительно позвали исключительно на душ. Нет, Сережа ему ничего не обещал, но все равно на душе остается странный осадок. Олег быстро ополаскивается, оставляя Сережу отмываться. Вытирается, наспех подсушив волосы полотенцем. Натягивает домашние спортивные штаны и выцветшую черную футболку. Проходит на кухню, распахивая окно, берет пачку сигарет, закуривает на ходу. Открыв холодильник достает помидоры, яйца, а затем специи из шкафа. Олег вспоминает вчерашний вечер. Да, может все прошло и неидеально, но Сереже ведь было хорошо. Олегу по крайней мере точно. Он не ждет, что Сережа сейчас набросится на него с клятвами в любви и внезапно легкими объятиями, но от ощущения отстраненности сложно было избавиться. Сереже все же не понравилось? Его где-то опять заклинило? У Олега складывалось впечатление, что загадку под названием «Сергей Разумовский» ему не решить никогда. Он нарезает помидоры, когда слышит, что вода в ванной больше не льется. В тишине отчетливо можно различить, как Сережа дергает три раза кран, пока все не замолкает. Проходит еще пара минут. Когда Олег вываливает все на еще вчера отдраенную Сережей сковородку, он слышит, как открывается дверь и уже через несколько секунд на кухне появляется Сережа, уже более свежий. По-домашнему уютный в спортивных штанах и старом растянутом свитере. — Если ты не сделаешь мне кофе, то я умру, — тянет он, подходит к окну, высовываясь, наслаждаясь прохладным воздухом. Подставляет лицо утреннему солнцу, прикрывая довольно глаза, поэтому не видит, как его рассматривают. Олег скользит по его профилю, по веснушкам на бледной коже и ловит себя на мысли, что каким бы ебанутым Сережа ни был, то Олег просто не мог не влюбиться. Отклеившись наконец от окна, Сережа подходит ближе, заглядывая к Олегу через плечо. — Выглядит аппетитно, — кивает он, а затем отходит к столу, разваливаясь на стуле, утыкаясь молча в телефон. Пока яичница жарится, Олег отрывается, чтобы поставить чайник, набирает воду, зажигает газ, поглядывая на молча сидящего Сережу. Вроде никакого напряжения нет, ничего не произошло, но, учитывая контекст ситуации, ощущение было странным. — Ты в порядке? — наконец-таки спрашивает Олег, заставляя Сережу оторваться от телефона. — Да, — кивает Сережа, непонимающе хмурится. — Руки-ноги целы, задница тоже. Ну, относительно, — хмыкает он. — Ты знаешь, о чем я, — Олег облокачивается о раковину, сложив руки на груди, смотря внимательным долгим взглядом. Он уверен, что Сережа прекрасно его понимает, но зачем-то тянет время, удивленно выгибая брови и кидая непонимающие взгляды. — А, ты об этом, — наконец отвечает. — Да, в полном. Разговор как-то резко повисает в воздухе, но Олег решает не дожимать. Оба только что проснулись, а тема никуда не убежит. К тому же Сережа вновь настойчиво требует кофе и завтрак, переключая внимание Олега на другие вещи. До вечера. Тема всплывает вновь, когда они целуются на кровати, и Олег запускает руку под свитер Сережи, поглаживая настойчиво и откровенно по груди, отчего Сережа стонет, но в то же время моментально напрягается и Олег чувствует, как трижды сжимаются пальцы на его плече. — Сереж, — он резко прерывается, выдыхая в губы. — Надо поговорить. — Прям сейчас? — Прям сейчас. Сережа тяжело вздыхает, закатывая глаза, выпутывается из объятий Олега, садится на кровати, поправляя волосы и смотрит на Олега внимательными глазами. Лицо спокойное, но Олег все равно замечает чуть более выраженные скулы и слегка поджатые губы. — Тебе было вчера хорошо? — Олег усаживается рядом. — Я стонал на всю квартиру, как мне хорошо. — Неприятно? — Нет, — слишком быстро отвечает Сережа, а затем подумав, добавляет. — Скорее, немного странно. Знаешь, пальцы касаются кожи и это такое безумно странное ощущение. Оно как будто потом все еще чувствуется следом сверху. Причем очень долго, — уверенность понемногу сходит с лица Сережи, уступая место замешательству и по нему слишком видно, что говорить ему об этом тяжело, но он все еще пытается объяснить. — Я не знаю, как будто чем-то испачкался… Кстати, про испачкался — наличие всяких жидкостей меня тоже напрягает, — морщится он, и Олег хмурится в ответ, вспоминая, как Сережа чуть ли не моментально потянулся за салфетками на прикроватном столике, когда Олег кончил ему на живот. — Ты принимаешь таблетки? — Да, исправно жру эту гадость, — кивает он. — Ты не пропускал Рубинштейна? — Нет, — мотает головой Сережа. — Хотя был такой соблазн. — С этим нужно что-то делать, иначе однажды у тебя окончательно поедет крыша и ты натворишь какой-нибудь херни, а мне придется тебя вытаскивать из психушки или тюрьмы, учитывая все твои наклонности и загоны. — Думаешь мне со всем этим комфортно? — Сережа отвечает слишком резко и эмоционально, а затем отворачивается, делая глубокий вдох. Олег внимательно вглядывается в это лицо: Сережа старается держаться, недовольно поджимает губы, но Олег уже слишком хорошо знает этот потерянный взгляд. Сережа пытается прятаться как обычно под маской раздражения и пофигизма, но на этот раз получается не очень. И тем не менее вместо того, чтобы смягчиться и пойти навстречу, он включает психологическую защиту, закрываясь. — Олег, если тебе так тяжело, может тебе сходить к психологу? — Ты меня доведешь, что я пойду, — в голосе Олега проскальзывают тяжелые нотки, и Сережа сжимает зубы сильнее. Олег видит, как сильно напрягаются и без того острые скулы. Несколько секунд оба молчат, но Сережа, который выглядит слишком напряженным, не выдерживает первый. — Говорят, что режим дня помогает с нервами. А если нервы в порядке, то нет тревоги, нет тревоги — значит и меньше компульсий, — наконец произносит он, пытаясь как-то разрядить и без того тяжелую обстановку. — Значит режим, — кивает Олег, выдыхая, стараясь успокоиться. Сереже, судя по всему, безумно сейчас дискомфортно. И раз он делает шаг навстречу, то Олег отвечает тем же. — Я могу помочь чем-то еще? Напряжение с лица Сережи понемногу спадает, зато он начинает активно кусать губы, пока не решается продолжить разговор. — Ты слышал до этого про когнитивно-поведенческую терапию? — Нет, — мотает головой Олег. — Только сам термин. Это же ты у нас ходячая энциклопедия, а не я. Сережа подкол игнорирует, садится удобнее, сложив ноги по-турецки. — Я много читал про нее еще давно, да и Рубинштейн поднимал эту тему, — Сережа заправляет прядь за ухо. Затем касается волос еще раз. И как можно быстрее в третий, а затем быстро убирает руку на колено. — Если кратко и человеческим языком, то суть состоит в том, что нужно откорректировать свое мышление. Например, если человек стоит в метро на желтой линии и у него непроизвольно проскальзывает мысль «прыгни», то обычный человек скорее всего эту мысль просто отбросит, в то время как у… — Сережа зависает, подбирая нейтральное слово. — У человека с ОКР, — наконец продолжает он. — Эта мысль не уходит, повторяясь, лишь нагнетая тревогу. Или как с ножом… — Каким ножом? — перебивает Олег, напрягаясь. Не хватало еще, чтобы Сережа зацикливался и где-то резанул себя, как это было уже в детдоме. После того как Сережа чуть не захлебнулся, Олег стал с большой осторожностью относиться к моментам, когда Сережа что-то резал, убирал осколки разбитой кружки или взаимодействовал с огнем, да хотя бы зажигал сигареты, потому что черт знает, чем это может закончиться. Сережа делает глубокий вдох, а затем с все еще проскальзывающим раздражением, которым пытается перекрыть смущение, признается: — Каждый раз, когда я держу в руках нож, я боюсь выколоть себе глаза — так понятно? — Ты никогда не говорил. — Если я все буду тебе пересказывать, тебе придется слушать меня без перерыва несколько дней подряд, запоминая каждое мое гребанное действие, и ты окончательно от всего охуеешь, — прячется за недовольством Сережа, но не может заставить себя посмотреть Олегу в глаза. — Так вот, обычному человеку мысль придет в голову и отпустит, а меня — нет. Я боюсь это сделать каждый раз, когда у меня в руках нож или другой острый предмет. Суть когнитивно-поведенческой терапии в том, чтобы изменить способ мышления, замереть и подумать. Какова вероятность того, что я реально это сделаю? Я ведь не сделал это до сих пор, я не причинял до этого вреда ни себе, ни людям, значит я могу себе доверять. Человек обращается к предыдущему опыту, взывает к логике, и таким образом суть навязчивых мыслей должна меняться. Знаешь, самое интересное, что люди с ОКР хоть и представляют все это, но никогда не делают, какая бы херня ни творилась в их головах. — Знаю, — кивает Олег, мотая головой, пытаясь разобраться. Из своего опыта Олег убедился, что вел Сережа себя действительно адекватно, не считая бардака в его голове и повторов. — Подожди. То есть тебе нужно всего переосмыслить ситуацию и осознать, что ты не собираешься вгонять себе нож в глаз? — Да, и тут есть огромная проблема, которая состоит в том, что я знаю, что я этого не сделаю. ОКР проявляется у всех по-разному, и оно бывает разной тяжести. Есть люди, которые реально верят, что если сейчас перед сном не повернутся трижды на кровати, то их родители умрут. Это уже тяжелый случай, когда человек искренне считает, что между действием и мыслью есть тесная взаимосвязь, и здесь я хорошо вижу, как когнитивная терапия может сработать. Другое дело, что я не понимаю, как мне применить ее к себе. Я знаю, что если я лягу и просто усну, то с тобой ничего не случится, — Сережа продолжает, но Олег цепляется за это «с тобой», вспоминая слова Сережи о том, что на Олега его клинит сильнее всего и он делает кучу действий, чтобы с Олегом «ничего не произошло». — Но тревога продолжает нарастать и мысль ходит по кругу, что я должен сначала лечь на правый бок, потом на живот, потом на левый, и только тогда все будет хорошо. Я знаю, что это бесполезно, мне не нужно менять паттерн мышления, разрывая связь, но меня выносит, если я не сделаю этого, — эмоционально заканчивает Сережа, выдыхая. — Тебе все еще нормально это слушать? — Нормально, — кивает Олег. А затем аккуратно тянется рукой к Сережиным волосам, заправляя ему за ухо опять выбившуюся прядь. — Может, тогда ты можешь попробовать что-нибудь другое? — Тут есть еще пара фишек, — кивает Сережа, подаваясь вперед, касаясь лбом лба Олега, оказываясь совсем близко от его лица. — Тут может сработать погружение. Опять же объясняя простым языком: если я взял нож заточить карандаши и у меня проскальзывает мысль всадить его себе в глаз, то нужно усилить это ощущение, нагнав тревогу максимально, представлять это в течение пары минут во все красках и ощущениях, накаляя до максимума, а затем уровень тревоги должен упасть. — Пробовал? — уточняет Олег, обнимая за шею, поглаживая кончиками пальцев. — Пробовал, — кивает Сережа. — Очень сложно, противно, страшно. Тревога подскакивает до такой степени, что проблематично пройти это все полностью. Психика каждый раз сопротивляется, и не всегда получается довести процесс до конца, — Сережа кладет руку на щеку Олегу, поглаживая, все еще не отрываясь. — Как насчет попробовать это сейчас? — Олег аккуратно скользит рукой по плечу. — А я что делаю? Думаешь, мне легко вот так прижавшись лбом и касаясь щеки говорить? Нет, мне нравится касаться тебя и мне правда очень приятно. Просто мне безумно тревожно, когда я прикасаюсь к другим и когда прикасаются ко мне, в голове полный кавардак. Но я работаю над этим, — Сережа замирает, делая глубокий вдох. А затем касается губ Олега, сначала мягко, а затем целуя все более глубоко и уверенно. — Я это и начал к тому, что, может, попробуем это с сексом? — Сережа вновь мягко целует, проводит языком по губам. — Медленно, с паузами. Я думаю, что если я смогу проделать этот фокус в процессе, то высока вероятность, что моя тревога уменьшится, и я смогу с тобой спокойно трахаться. — То есть ты не против, если я сейчас продолжу? — шепчет в его губы Олег, скользя рукой ниже по спине. Сережа слишком близко. Слишком красивый, соблазнительный и изящный даже в домашнем свитере и Олег понимает, что совсем не хочет упускать шанс получить больше. Напротив, готов попробовать, что угодно. — Значит, когда я тебя раздеваю, ты хочешь взять небольшую паузу, чтобы утрировать эту тревогу, вызванную прикосновениями, позволить себе это чувство утрировать, пропустить это напряжение через себя и прожить по полной? — он на секунду скользит теплой ладонью под свитер по прохладной спине, а затем обратно.  — В идеале это должно расслабить, и ты сможешь меня спокойно дотрахать, — выдыхает Сережа, понемногу включаясь в процесс, чуть прогибаясь в пояснице. Олег обдумывает эту мысль, а затем аккуратно кладет Сереже руку на бедро, сначала замирая, а потом начиная медленно поглаживать. — Вот так? Он видит, как Сережа напрягается, чувствует это пальцами, видит по сосредоточенному лицу, двигаясь медленно, аккуратно, ожидая. А затем Сережа кивает, разводя ноги чуть шире: — Продолжай. В этот раз все проходит чуть более успешно, чем в предыдущий, но занимает и больше времени. Впрочем, Олегу плевать, лишь бы помогало. Режим откладывается на следующий день, потому что засыпают они только после громких Сережиных стонов до трех ночи. Несмотря на удачность эксперимента, Олег внезапно решает воспользоваться брошенным сгоряча советом Сережи и через пару дней сидит у психолога сам. Потому что как бы он ни был влюблен и, как бы ни был влюблен в него Сережа, Олегу иногда кажется, что он первый из них двоих поедет крышей, если и дальше будет продолжаться в таком же духе. Он намеренно не идет к Саше, потому что Саша знает их обоих и может получиться предвзято. Он идет к совершенно незнакомому специалисту, морально готовый к тому, что может наткнуться на такого же отвратительного дилетанта, вроде тех, на которых натыкался Сережа, и скорее всего придется обойти не одного врача. Но, кажется, Олегу везет. Он начинает свой рассказ на приеме осторожно, проверяя, как далеко может зайти, с того, что у него есть друг с определенными особенностями, аккуратно намекая, что этот самый друг для него, возможно, значит немного больше. Но убедившись, что его понимают, принимают и не гонят к черту, Олег принимается вываливать все. Все подробности сережиных загонов, их отношений, своих чувств, ощущая буквально, как груз падает с плеч и понемногу отпускает. Уходит Олег с явным чувством облегчения, что деньги потрачены не зря, а так как с подработки в кафе осталось еще немного свободных средств, то решает для себя, что еще вернется, чтобы получить более детальную инструкцию к действиям. Вот только чувство легкости после приема не полное: то, что копилось в душе годами, наконец-таки нашло выход, но сменилось новой тяжестью, стоило разобрать все с психологической точки зрения. Разговор действительно помогает больше понять Сережу. А так же понять, что у него самого есть проблема, которую, судя по всему, Сережа с ним разделяет. — Тебе не кажется, что у нас созависимые отношения? — спрашивает он внезапно тем же вечером, озвучивая вердикт психолога. Олег лежит в обнимку с Сережей после секса, заглядывает ему в лицо, отслеживая реакцию на вопрос. Тот не выглядит удивленным или озадаченным. — Кажется, — кивает он. И Олег даже не удивлен, что Сережа знает не только термин и, судя по всему, суть подобных отношений, но и соглашается с ним со спокойным лицом. Олег тяжело вздыхает, понимая, что оба, кажется, увязли в этом слишком глубоко. А затем что-то надрывается. Эту тему они больше не поднимают, но фоново она так и не отпускает Олега. Сережа весь октябрь продолжает ходить к Рубинштейну, и то дела идут хорошо, то Сережу срывает непонятно из-за чего. Сам Олег еще дважды посещает психолога, понимая, что ему самому есть над чем поработать и что к себе у него вопросов не меньше, чем к Сереже. Олег всегда считал себя автономным, сильным, полагая, что его чувства к Сереже продиктованы в первую очередь давней привязанностью, интересом, любовью, его натурой, но никогда не рассматривал это как созависимость, как полное погружение в партнера, без которого он уже не представляет своей жизни. Точнее, то, что он полностью погружен в Сережу он понимал, но считал это глубокими чувствами, а теперь выясняется, что почва у его любви отнюдь не здоровая. Кажется, всего месяц работы над собой, а все резко перевернулось. Сережа никогда не просил его ни о чем, но Олег всегда стремился сделать еще, сделать больше, порадовать, вызывая у Сережи ответную реакцию. Сережа не просил его спасать, но Олег упорно искал способы ему помочь. Вот только уже с психологом он увидел, что это был не совсем правильный паттерн. Олег каждый раз пытался вытащить, не замечая, что Сережа непроизвольно втягивается в это, слишком полагаясь, привыкая, разделяя ответственность на двоих. Особенно новой была информация о том, о которой Олег даже не догадывался. Подозревал, но не видел это так глубоко до психолога и именно с этой стороны. Олег никогда не предполагал, что все это время Сережа чувствовал себя виноватым. Даже не так. Олег подозревал, что Сережа нередко испытывал вину из-за своего расстройства и поведения, но он не видел, как цепочка шла дальше, лишь когда психолог разжевал ему все со стороны. Олег бежал помогать и спасать, Сережа эту помощь принимал, чувствуя себя должным и виноватым, пытался помочь Олегу в ответ. Вот только в отличие от здоровой взаимопомощи, оба действовали слишком утрированно. И, самое плохое, продолжали вваливаться в свои роли. — Вы никогда не думали, почему у него до сих пор нет прогресса в лечении? — уточняет терапевт, мужчина средних лет в сером костюме, сидящий в кресле напротив Олега. — Я только об этом и думаю, — хмуро отвечает Олег, подаваясь вперед, сложив руки на коленях в замок. — Потому что вы подпитываете друг друга. Посмотрите на это с психологической точки зрения. Вы все время рядом, вы тащите вашего друга, когда вас об этом не просят, вы предлагаете помощь, вовлекая его в эту игру, заставляя чувствовать себя должным, привязывая его к себе сильнее. Я понимаю, что вы делаете это неосознанно, но вы даете на уровне подсознания Сергею сигнал, что он без вас не справится. Вы не обрываете ваш контакт и помощь, давая ему шанс справиться самому. Вы пытаетесь помочь, но при этом выходит так, что вы поддерживаете все условия, чтобы ОКР не только оставалось на месте, но и продолжало развиваться. Это звучит несколько парадоксально, но, грубо говоря, вы заставляете его продолжать болеть. — Я никогда не сделал бы такого для Сережи, — перебивает Олег, не совсем понимая, как реагировать. Когда ему пришла в голову идея пойти к терапевту, чтобы покопаться в своей голове, он явно не рассчитывал, что выйдет на подобное, и что они будут поднимать настолько глубокие темы. — Я понимаю, — кивает терапевт. — Это неосознанные подсознательные процессы. Проще говоря, ваша схема работает так. Вы помогаете Сереже, демонстрируя ему, что вы готовы ради него на все и будете рядом, пока он болен. Сережа же это тоже неосознанно ловит и поэтому застревает в своих компульсиях и обсессиях, потому что видит, что только такой он вам и нужен. — Это неправда, — вновь перебивает Олег. — Он нужен мне любой. Разумеется, я желаю ему всего самого лучшего и хочу, чтобы он поправился, но я принимаю его и таким. — Я понимаю, вы оба действуете ненамеренно, — спокойно повторяет терапевт, поправляя очки. — Неосознанные процессы, их очень сложно увидеть самому. Но по сути дела вы даете ему понять: пока ты болен, я буду рядом и буду заботиться. — У меня к нему искренние взаимные чувства, — Олег тяжело выдыхает, потому что все это в голове не укладывается. Он же старался искренне. Он не видел никакого злого умысла в своих отношениях. — Это не отменяет ваших чувств друг к другу, — мягко возражает терапевт. — Можно очень сильно любить и при этом затягивать партнера в подобную созависимость. К тому же всегда при таких отношениях есть вторичная выгода. Разумеется, неосознанная, как я уже говорил. Вам понятен термин «вторичная выгода» или мне пояснить? — Нет, я думаю, что понятно, — отвечает после паузы Олег, устало проводит ладонями по лицу. Он был рядом и делал все ради Сережи, о чем вообще речь? — Какая здесь может быть вторичная выгода? — Судя по вашему рассказу, я предполагаю, что у вас обоих она разная. Сергей скорее всего подсознательно привык к тому, что получает любовь и поддержку, лишь когда болен. Вы же мне говорили, что его не особо любят окружающие? — Мягко говоря, — грустно усмехается Олег. Сережа действительно не только не умел находить друзей, но и умудрялся бесить просто посторонних людей. Иногда яркой внешностью и умом. Иногда слишком эмоциональным поведением и острым языком. Но обычно тем, что включал очередную психологическую защиту, предпочитая нападать первым, прежде чем нападут на него — слишком много доставалось в детстве, пока он не пришел к этой схеме. — Значит, я правильно понял, что он получает любовь только от вас. В то время как вы бессознательно, сами того не желая, поощряете его заболевание. Вы помогаете ему со стиркой, уборкой, его распорядком, играете по его правилам, раскладываете все тем образом, как ему нужно, терпеливо ждете каждый раз, когда его отпустит. А когда его срывает, вы не даете ему справиться самому. Что было в последний раз, когда он не мог перестать мыть чашку? Расскажите подробнее. — Я подошел сзади, — Олег хмурится, вспоминая. — Аккуратно обнял его. Подождал. Потом взял так же медленно за руки. Забрал чашку. Вымыл сам. Поставил ее на стол. Выключил кран, — медленно вспоминает он. — Вот именно. Вы даете ему позитивное подкрепление: чем больше ты застреваешь, тем больше я о тебе забочусь. И как бы странно это все ни звучало, это можно свести к формуле: чем тебе хуже, тем больше я тебя люблю. — Это не так, — Олег мотает головой. — Я понимаю, — терпеливо кивает психолог. — И что же мне тогда стоило сделать в этой ситуации? — Не участвовать. Отпустить. Но и не давить, и не критиковать ни в коем случае. Олег чувствует как все напрягается внутри, пока психолог продолжает: — Вы, безусловно, не хотели вреда для Сергея и хотели помочь. Как и Сергей, я уверен, тоже не хотел втягиваться в это. Как следует из вашего рассказа, он действительно испытывает очень высокий градус тревоги, постоянную вину и, в принципе, огромный дискомфорт ввиду его расстройства и делает все, чтобы от этого избавиться. Я правильно помню? — Правильно, — кивает Олег. Сережа действительно делал все, что мог. Искал новую информацию, пил таблетки, ходил к специалисту, читал про способы лечения, медитировал, учился правильно дышать, чтобы успокоиться, пробовал сокращать свои компульсии и даже пытался в когнитивную терапию. Проблема в том, что он, несмотря на все свои усилия, систематически не мог из своего состояния вылезти. — Таким образом, вы друг друга любите, но оба страдаете, что вам дискомфортно. Вам больно, что вы не можете его спасти. Ему, что он застрял и обременяет вас. И тем не менее при такой нездоровой схеме, вы чувствуете себя нужным, а Сергей любимым. Олег тяжело вздыхает, прикрывая глаза и откидываясь на спинку кресла. Кажется, проблем у них куда больше, чем он видел до этой осени. — Олег, — выдергивает его из размышлений терапевт. — Таким образом, опекая его, вы не живете своей жизнью. — Меня моя жизнь устраивает, — пожимает плечами Олег. Он с любимым человеком, в любимом городе, в хорошем университете. Что еще нужно? Да, их, отношения неидеальные, но они же умеют договариваться и справляться. — Когда вы делали что-то для себя в последний раз? Олег задумывается, пытаясь ответить, перебирает свои воспоминания и понимает после паузы, что сказать ему нечего. — Возьмите хотя бы университет. Вы не уверены, что учитесь там, где нужно, но при этом боитесь взять перерыв или попробовать что-то еще. Потому что тогда вам придется отпустить. И будет больно. Вам было бы больно, если бы Сергей исчез из вашей жизни? Олегу даже не нужно обдумывать этот вопрос, он незамедлительно кивает. — Уверен, ему было бы тоже. Но подумайте о том, как ваша созависимость ограничивает не только ваши отношения, но и его жизнь. Если бы Сергей был здоров, только подумайте, насколько бы легче ему жилось? — К чему вы ведете? — хрипло спрашивает Олег. — Что мне делать? Вы предлагаете расстаться? — Нет. Но вам нужно эту созависимость проработать. Или взять перерыв. Вы всегда боялись отпустить Сережу и так за все это время не нашли в себе сил признаться ему, что хотели бы поменять свою жизнь и вместо университета пройти службу в армии, сделав перерыв. Вы не смогли сказать ему, но смогли спокойно сказать об этом мне. Как вам такой вариант? Вам никто не предлагает принимать судьбоносных решений и кого-то навечно бросать, но как насчет паузы? Олег переваривает эту мысль три дня. Сколько они так будут жить? Отношения слишком долгое время несмотря на все проблемы казались идеальными, потому что всегда было взаимопонимание, и теперь биться о подводные камни оказывается слишком больно. Смогут ли они к чему-то так прийти? Не застрянут ли сильнее, порушив свои жизни окончательно? Может Сереже будет легче без него? Он пьет таблетки, выполняет все предписания терапевта. Да, его отбрасывает с некоторыми вещами, но с другой стороны, Сережа делает прогресс в других… Проблема в том, что именно эта схема была всегда и они бесконечно ходят по кругу. Олег понимает, что его терапевт прав: Сережа не излечивается, иногда лишь чувствует себя лучше, а когда на него накатывает, то просто заменяет одни компульсии и обсессии другими. И это бесконечный процесс, который, кажется, пора отпустить. Олег еще пару дней думает над всем этим. Ему нужно научиться жить самому. Как и Сереже. — Может быть тогда мы сможем начать строить наши отношения с нуля, не как созависимые люди, а уже как два самостоятельных партнера, — излагает он Сереже все свои размышления. Олег пересказывает подробно свои беседы с терапевтом, свои мысли, а затем произносит то, что боится говорить больше всего на свете. — Поэтому я решил, что ухожу в армию. Лицо Сережи застывает, а затем глаза удивленно расширяются. — Что? — непонимающе переспрашивает он, будто не понял. — Нам нужен перерыв. Ради тебя, ради меня, ради нас, — говорить Олегу безумно тяжело и голос дрожит, но он понимает, что раз принял решение, то нужно довести разговор до конца. — Мне нужен год, чтобы определиться, что я хочу. Тебе год, чтобы прийти в себя. Я боюсь, что если я останусь, то ты никогда не вылезешь из этого. — Олег, ты совсем рехнулся? — выдыхает Сережа, мотая головой. — Нет, это какое-то безумие, ты реально хочешь оставить меня? — Сережа начинает дышать тяжело, словно у него ком в горле, а голос вот-вот готов сорваться. — Я не оставляю, нам просто пора принять серьезные меры. — Нахер твои серьезные меры, — вскрикивает Сережа, словно по щелчку пальцев переключаясь со спокойствия на гнев. — Твою мать, мы почти пятнадцать лет вместе, всегда рядом, и теперь ты меня бросаешь, потому что какой-то психолог наплел тебе хрен знает что? — Сережа, я не бросаю тебя, — пытается перебить его Олег, но Сережа переходит на крик, резко вставая со стула. — А как ты, блядь, это представляешь? Черт возьми, мы всегда друг другу помогали. Мы всегда были рядом. Как я должен теперь быть без тебя? Мы на двоих снимаем чертову квартиру, оба подрабатываем и оба платим за еду, мне теперь умереть с голоду? — переходит в наступление он. — С кем мне теперь нормально поговорить по душам? — Сережа, — Олег поднимается, обходя стол, подходя ближе, но Сережа его отталкивает, хоть выходит и совсем несильно. — С кем мне теперь трахаться? Олег, у тебя охуенные повороты. — Сережа, — вновь пытается перебить Олег, который чувствует, как больно внутри. — Иди нахер, Олег, — по Сереже видно, что его трясет от эмоций. — Мы оба в этих гребанных отношениях, а ты решил за нас двоих и теперь тупо ставишь меня перед фактом? Ты мог сразу все сообщить, ты мог сказать заранее, что оно копилось, ты мог поделиться планами. Я, блять, тоже в этих отношениях, на меня твое ебанное решение тоже влияет, ты это понимаешь? — он взмахивает руками, сжимая виски, пытаясь успокоиться, втягивая через плотно сжатые зубы воздух, что абсолютно сейчас бесполезно. — Сережа, я прошу тебя, — на лице Олега слишком явно написано, что ему больно от этой ситуации. От сережиной реакции. А еще от того, что Сережа прав. Он принял это решение один за двоих. А теперь должен принимать последствия. — Черт возьми, — продолжает кричать Сережа. — Я тебе доверял. Я тебе открыл всего себя. Я ни с кем не был так близок, а теперь ты сваливаешь? — Это на время, это для нас обоих, — мотает головой Олег. — Хрена с два для нас обоих, — вновь перебивает Сережа. — Ты делаешь это в первую очередь для себя, хренов ты эгоист. Хуево ты слушал своего психолога, раз думаешь, что ты делаешь что-то на самом деле ради кого-то. Вот твоя блядская вторичная выгода. Ты сваливаешь в первую очередь для себя, Олег. Что там было про то, что ты не хочешь больше учиться, а теперь я просто как причина, чтобы свалить? Или тебя просто достали мои заебы настолько? Олег думает возразить, но в какой-то момент ловит себя на мысли, что Сережа прав. Он ведь изначально пришел к психологу, потому что не вывозит. Не только Сережино расстройство, но и тяжесть их отношений. Вот только отношения оказались проблемными не из-за сережиной болезни, а из-за обоюдных проблем, из-за того, чтобы оба не сглаживали углы друг друга, а наоборот. Олег ничего не отвечает, и Сережа резко замолкает, сжимая зубы со всей силы, еле сдерживаясь. А затем начинает рыдать. Так же громко как кричал до этого, давая выход эмоциям, не сдерживаясь, пытаясь выплакать навзрыд все нервы, всю накопившуюся боль, ощущения вины, тяжести, предательства, непонимания и одиночества. Олег осторожно делает шаг вперед. Еще один. А затем аккуратно обнимает Сережу за плечи, облокачивая на себя. Тот не сопротивляется, падает на Олега, крепко прижимая, утыкаясь в плечо, рыдая в голос, и Олег чувствует, как мгновенно намокает его футболка. — Я же люблю тебя, — произносит сквозь слезы Сережа. — Черт возьми, я тебя очень люблю, — повторяет он, задыхаясь между всхлипами, впиваясь пальцами до боли, натягивая футболку. — Мне больно. Олег закрывает глаза, стискивает зубы, чувствуя, как набегают слезы на глаза. — Я тоже безумно люблю тебя, Сережа, — произносит он, прижимая к себе, понимая, что они подвели невидимую черту. После этой сцены Сережа не разговаривает с Олегом еще неделю, пока тот решает свои вопросы. Давно висевшее, но не озвученное решение с армией не занимает дополнительной проработки. Олегу не приходится метаться, решая, хочет он уходить или нет. Он выполняет весь план по пунктам, готовясь к зиме, пытаясь общаться с Сережей, но тщетно. Поэтому в расписании Олега появляется еще пара визитов к психологу. — Думаете, я правильно поступил? — Нет правильных или неправильных решений, Олег, — качает головой мужчина. — Есть только наши действия и последствия, которые мы должны уметь грамотно просчитывать. Вы сделали действие, какие последствия вы видите? — Я вижу полный пиздец, и множество сомнений по поводу того стоило оно или нет, — мрачно отвечает Олег. — Это сейчас. А потом? Через полгода, год? Какова была ваша изначальная цель? — Разобраться в себе. Дать Сереже время разобраться с собой. Обоим определиться, — Олег задумчиво хмурится. — Дать Сереже возможность шанс вылечиться. — Результат, который вы хотите получить, стоит потраченных усилий? Олег думает пару секунд, а затем уверенно кивает. Разумовский приходит в себя только где-то к середине ноября. И после долгой паузы общение строится очень тяжело. Кажется, что оба пытаются как-то наладить контакт, но теперь мешает невидимая стена, и оба больше погружаются в себя и свои дела. Олег все сворачивает перед отъездом, закрывая последние долги. Сережа с головой уходит в учебу, а также начинает заниматься спортом. — С чего это ты вдруг? — как-то спрашивает Олег, когда Сережа однажды возвращается из зала. Получается совсем не к месту вне контекста и на то, что должно было звучать легко, скорее как шутка, прилетает аналогичный ответ. — Прочел, что занятия спортом помогают сбить тревогу, а значит и снизить проявления ОКР. Ты ведь уезжаешь, мне же надо что-то делать со своей жизнью? — произносит Сережа не глядя, хватая полотенце по дороге в душ. Олегу каждый день несмотря на общение с психологом кажется, что он принял не то решение. Может оно к черту? Созависимость и созависимость, главное, что их загоны находят идеально друг на друга и они ладят. Они же всегда умели договариваться и находить компромисс. Может эта пауза вообще зря? Вот только к отъезду почти уже все готово, а то, что поломалось между ними за последний месяц слишком тяжело и долго исправлять. — Как мы до этого дошли? — Сережа как-то вечером садится к Олегу на кровать, залезая с ногами. После ссоры они вновь начали спать раздельно, и только несколько дней назад Сережа перебрался обратно. Разумеется, без секса. — Я не знаю, — мотает головой Олег, поднимаясь с подушки, усаживается рядом. — Мы оба старались как могли, а вышло, что вышло. — Может мы друг другу не подходим? — Сережа пожимает плечами. Уставший со своей учебой и тренировками, он похудел за последний месяц. Хотя Олегу кажется, что это все же по большей части стресс. Он проводит костяшками пальцев по щеке Сереже, ведет чуть выше по совсем заострившимся скулам. — Я так не думаю, — произносит он, а затем тянется ближе, замирая. Стоит рисковать или нет? Сережа не будет против? Это не вызовет лишней реакции? Олег прикрывает глаза, мягко касаясь губ Сережи, боясь смотреть. Но уже через секунду чувствует, как тот ему отвечает. На губах Сережи все еще чувствуется запах сигарет и хоть Олег не подловил Сережу, он знает, что тот начал больше курить. Потому что пачка стала исчезать за пачкой, а одежда стала стираться чаще, чтобы не пропахнуть. Олег целует еще с несколько секунд, мягко отстраняется, заглядывая в глаза. — Нет, я думаю, что мы друг другу подходим идеально. — Тогда зачем все это? — Сережа закусывает губу. Кладет ладонь поверх руки Олега на своей щеке, мягко сжимая пальцы. — Разве мы не можем справиться и дальше? Вместе? — Можем, — кивает Олег. — Но я думаю, что нам стоит попробовать. — Попробовать пострадать? — Попробовать построить все заново, грамотно, — отвечает Олег, обнимая Сережу за шею. — У меня иногда ощущение, что мы с тобой просто ударяемся, падаем, вновь ударяемся и падаем дальше. Я думаю, что нам нужен перерыв, чтобы разобраться с собой. — Что, если после перерыва мы не захотим разбираться друг с другом? Олег, — Сережа сжимает руку Олега крепче, убирает ее от лица, кладет себе на колени. — Я боюсь тебя потерять. — Не потеряешь, — серьезно обещает Олег, заглядывая в глаза. — Это не расставание. Это лишь небольшой перерыв. — Почему именно сейчас? — Сережа опускает взгляд, перебирая пальцы Олега, поглаживая, внезапно выдает. — У тебя даже зимой руки более загорелые чем у меня, — а затем трижды дергает пальцами, едва-заметно сжимая. — Мне нравится твоя кожа, — Олег мягко подносит кисть Сережи к губам, целует тыльную сторону ладони обратно, а затем кладет их сплетенные руки на колени. — Сейчас, потому что на мой взгляд ты контролируешь свое расстройство лучше, чем я когда-либо видел. Олег видит, как Сережа морщится, а затем все же поднимает взгляд. — Все-таки это потому, что я психически нездоров? — Нет, — мотает головой Олег. — Потому что я хочу взаимодействовать с тобой правильно. И не толкать тебя в это. Сережа делает глубокий вздох. — Иногда мне кажется, что прогресса у меня никакого нет, и мне становится только хуже. — Тебе хуже? — спрашивает Олег, подцепив за подбородок пальцами, заставляя чуть приподнять голову, заглядывая в глаза. Сережа молчит еще с пару секунд. И только несколько лет спустя Олег узнает, что Сережа ему соврал. И что с ОКР легче не стало, и что Саша оказался прав, и коморбидное расстройство поползло дальше, приплетая все новые проблемы. И что таблетки совсем не помогали, наоборот. — Нет, все в порядке, — мотает головой Сережа, слишком умело натягивая улыбку. Олег прижимает его мягко к себе, надеясь, что Сережа не врет, и что все таблетки в ящике действительно во благо. Олегу кажется, что перед отъездом время начинает бежать быстрее и это убивает. Хочется оттянуть момент, побыть с Сережей еще. «Еще день и станет лучше, еще один разговор и все наладится», — ловит себя на мысли Олег, но, кажется, оба слишком запутались. Общение немного выравнивается, но в воздухе остается некоторая недосказанность, которую оба не знают как выразить. Это чувствуется в том, как Сережа смотрит на Олега. В том, как Олег касается Сережи. В неловком молчании за завтраками. В объятиях под одеялом. В слишком густом запахе табака на кухне. Будучи еще здесь, оба уходят частично в себя. Если раньше открытость была полная, то теперь кажется, что внутри у каждого есть какой-то закоулок в душе, который принадлежит только ему, и никто другой так глубоко больше не допускается. Оба все еще плотно взаимодействуют друг с другом, куда лучше, чем после ссоры, но Олега не покидает ощущение, что оба все равно что-то не высказали. Что обоих все равно гложет какая-то неясная обида, разъедающая изнутри, проявляющаяся в слишком долгом молчании Олега. Или слишком частых искусственных улыбках Сережи, когда растягиваются только губы, а глаза остаются серьезными. Не как раньше, когда при улыбке менялось все подвижное лицо, а вокруг глаз появлялись едва заметные морщинки. Все так же. Но при этом все не то. Когда в следующий раз Сережа застревает в ванной, вновь поворачивая кран, Олег приходит на звук, мягко касается рук, чувствуя, как Сережа под ним вздрагивает. — Не надо, — мотает Сережа головой. Олег, понимая все без лишних объяснений, молча выходит, прикрывая за собой дверь. Они все те же и отношения между ними такие же, но что-то все равно перемыкает. Олег все так же готовит им еду на двоих и тратится на продукты даже больше чем раньше, стараясь хоть чем-то порадовать перед отъездом. Сережа помогает сложить вещи Олега до возвращения. И Олегу кажется, что никогда в жизни его одежда еще никогда не была сложена так ровно, словно по линейке. Они снова учатся друг к другу прикасаться и занимаются сексом только в последнюю неделю перед отъездом. Олег видит, как Сережа вновь определенное количество раз дергается, повторяет жесты, сжимает пальцы, но на этот раз не его пытается остановить. Его здесь не будет через пару дней, Сережа должен справиться с этим сам. Испытывал ли Сережа чувства стыда или вины за свои бзики, которые выскакивали, когда они трахались, Олег не знал. Но будучи знакомым с Сережей не первый год, предполагал, что испытывает, просто не говорит, вместо этого пытаясь затормозить. Олегу кажется, что он никогда не забудет их последнюю перед отъездом ночь. — Хорошо поебались, — тянет Сережа, положив Олегу голову на грудь, поглаживая по животу. — Отлично, — кивает Олег, не произнося вслух, что так оно бы и было, если бы Сережа не зацикливался, то цепляясь за что-то, то считая все подряд. — Мне будет тебя безумно не хватать, — выдыхает Разумовский, ведет губами по шее, мягко целуя. — Мы с тобой скоро увидимся, — Олег прижимает его за плечи, а затем целует в макушку. Волосы у Сережи мягкие, пахнут мятным шампунем, и Олег ловит себя на том, что будет безумно скучать по таким мелочам. Что будет не хватать чужого тепла по утру. Гладкой кожи под его ладонями. Веснушек. И самой красивой улыбки на свете. Он цепляет пальцами подбородок Сережи, приподнимая его голову, желая эту самую улыбку поймать, но натыкается вдруг на хмурое выражение лица и застывшие в глазах слезы. — Иди ко мне, — Олег осторожно касается губ, выдыхая. — Это же не навечно, к тому же я все время на связи. И ты можешь всегда приехать. — Хрен знает, что без тебя случится, — Сережа быстро смахивает набежавшие слезы тыльной стороной ладони, отворачиваясь. — Самое страшное, что может случиться, это то, что ты найдешь другого, — шутит Олег, для которого в этой шутке есть доля правды. Его не будет год, а Сережа слишком хорош собой. И хоть он понимает, что никогда не признается в этом вслух, в душе он беспокоится, что Сережа найдет себе кого-то еще. Кто не будет втягивать его в эту созависимость. С кем он будет свободнее и здоровее. — Не найду. Кажется, я не способен трахаться ни с кем, кроме тебя, — тянет Сережа, прикрывая глаза и обратно устраиваясь удобнее на груди. — Приеду и проверю, — Олег медленно поглаживает Сережу по плечу, пальцем вычерчивает узор по веснушкам на коже. — Почему они тебе так не нравятся? — Кто? — Твои веснушки. По-моему очень даже сексуально, — улыбается Олег, на что Сережа только хмыкает. — Не нравятся и все. — Это как-то связано с тем, что тебя напрягают любые следы на коже? — внезапно осеняет Олега и он хмурится от своей догадки. — Не знаю. Может быть. Не думал об этом, — Сережа пожимает плечами. — Слушай, Сереж, — Олег поворачивает голову, заглядывая Сереже в лицо. — Я бы не оставил тебя, если бы не видел твой прогресс. Психолог, таблетки, спорт, твоя работа — ты справляешься. Сережа молчит, поджав губы. — Сереж, — вновь зовет его Олег, после напряженной паузы. — Ты же напишешь мне, если что-то будет не так? Сережа медлит, а затем кивает. — Знаешь, мне плевать, что мы не выспимся. У тебя поезд, там и подрыхнешь. Раз это наш последний разговор до твоего отъезда, я хочу говорить с тобой до утра. И Олегу плевать на самочувствие. Он болтает с Сережей до рассвета, лишь за три часа до поезда отправляясь в душ. На вокзале и около него очень много народу. Несмотря на декабрь, погода вполне теплая, так что провожающих море. — Терпеть не могу толпу, — возмущается Сережа. Кто-то из прохожих задевает его, толкая, и Сережа нервно оттряхивает рукав три раза. Потом еще три. И еще. Как когда-то в детстве, когда впервые признался Олегу, как реагирует на подобное. И Олег отмечает с тяжестью, что привычки Сережи действительно ходят по кругу. Он замечает этот тревожный сигнал, но молчит, не комментируя, пока они идут мимо Площади Восстания. — Иногда мне кажется, что для того, чтобы разогнать всех отсюда, нужно устроить тут какой-нибудь теракт, — хмурится Сережа, шагая дальше. — Надеюсь, ты не этим собрался заниматься в мое отсутствие? — пытается шутить Олег, хотя голос из-за нервов деревянный. — Я подумаю, — Сережа произносит это с такой убийственной серьезностью, что если бы Олег был уверен, что Сережа не шутит, он предположил бы, что тот действительно вынес это предложение на обсуждение. Они обходят толпу, проходят внутрь, а затем наступает самое неприятное. До отправки поезда двадцать минут. Олег, кажется, волнуется больше, чем Сережа. Старается держать лицо, но из-за нервов отвечает невпопад и чувствует, как все тело напрягается. Сережа, судя по внешнему виду, справляется лучше. Или как всегда делает вид. В чем Сережа всегда был особенно хорош, так это в похерфейсе, умея отыгрывать нужные эмоции, где и с кем нужно. Потом, правда, по три раза мыл кружки, бесконечное количество раз застегивал рюкзак, застревал, включая и выключая экран телефона, и творил прочую херню, потому что сдерживал себя настоящего. Подавленные эмоции и чувства перерастали в тревогу. Тревога в ОКР. И по кругу. — Будешь писать? — спрашивает неловко Олег. — Конечно, мы же договорились, — кивает Сережа. — Да, верно, — Олег неловко поправляет рюкзак на спине. Кажется, все самое важное уже было сказано, добавить что-то сложно. И, как назло, слова тяжело идут в напряженный момент. — Слушай, у меня для тебя кое-что есть, — Сережа лезет в карман, а затем достает оттуда кулак, протягивает его вперед, разжимая ладонь, демонстрируя Олегу кулон с волчьим клыком. — Думал отдать тебе по возвращении, но решил, что лучше сейчас. Олег поднимает на Сережу благодарный взгляд, чувствуя, как сжимается что-то в груди. Протягивает руку, забирая кулон, рассматривая: — Спасибо, — искренне выдыхает он, даже не зная, что его сейчас радует больше. Что Сережа подумал о нем. Или сережина улыбка. — Это настоящий клык? — Давай ты сделаешь вид, что настоящий? — усмехается Сережа, оборачиваясь, когда проводница кричит, что поезд отходит через десять минут. — Тебе пора. И Олегу почему-то в этой фразе слышится слишком много. Кажется, пора не только уходить. Пора разбираться в том, что хочет он. Пора дать Сереже его пространство и возможность развиваться. Хотя в его случае наверняка бы правильнее было сказать «пробиваться» или «бороться». — Ты справишься, — серьезно кивает Олег. — Я знаю, — закусывает губу Сережа. — Я не один, у меня есть доктор. Фраза, которую Волков будет вспоминать потом не раз — все началось уже тогда или просто совпадение? Олег подается вперед, прижимая к себе Сережу со всей силой, выдыхая ему в шею. — Я тебя люблю. — Я тоже люблю тебя, — незамедлительно произносит Сережа. А затем Олег чувствует, как его сжимают крепче. Раз, два, три. После чего объятия расслабляются. — Если не хочешь, чтобы я рыдал прилюдно на вокзале, то вали уже в свой вагон, — Сережа усмехается, но улыбка выходит какой-то грустной. — До встречи, Сереж, — Олег в последний раз скользит по плечу. — До встречи, Олежа, — произносит Сережа. Сережа касается его руки. А затем делает шаг назад. Отпустив. Олег поправляет рюкзак, разворачиваясь, идет к вагону. Олег заходит в поезд, проходит до нужного места. Кидает рюкзак на полку, прилипая к окну, за которым стоит Сережа. Его яркий, любимый и больной на всю голову Разумовский. С разбитым сердцем по его же словам. И сейчас со слишком выразительными глазами, в которых читается слишком много тоски, особенно на контрасте с его улыбкой. Олег кладет руку на стекло. Сережа делает шаг навстречу, кладет ладонь с другой стороны, повторяя положение пальцев Олега. Кажется, так проходит минута. Еще одна. А затем поезд трогается. Олег заправляет постельное белье, снимает куртку, кидает свои вещи в угол, падает на свою нижнюю полку, закрывая глаза. Стук колес поезда убаюкивает и без того сонного Олега, не спавшего из-за Сережи почти двое суток, поэтому совсем скоро он проваливается в сон. Засыпая, Олег все еще видит перед глазами образ Сережи на перроне. Грустный взгляд, искусственная улыбка, нервно закушенная губа. Постепенно отдаляющийся силуэт. Одинокий, выделяющийся из толпы Сережа своими ярко-рыжими волосами и фиолетовым пальто. Не машущий ему вслед, а ритмично пытающийся оттереть руку после стекла, прежде чем надеть перчатки.