Его Персефона

      Гермиона тщательно просматривала сумку в поисках нужной бумаги. Девушке нужно было найти её как можно скорее, чтобы отдать Невиллу, прежде чем они отправятся на завтрак. Наконец, найдя её, Гермиона с тихим удовлетворённым выдохом положила пергамент на комод и в последний раз провела щеткой по своим кудрям, прежде чем уложить их так, чтобы волосы тяжёлым блестящим водопадом легли на спину. Она закинула сумку на плечо и быстро направилась в гостиную, тихонько насвистывая на ходу. Коридоры, по которым она проходила, были ярко освещены утренним светом, подпитывавшим весёлое настроение девушки. Она изо всех сил старалась не думать о том, что произошло между ней и Гарри несколько дней назад. С того самого дня он неотступно следовал за ней, умоляя простить его. Она игнорировала его каждый раз; первый был самым трудным, она почти сдалась. Почти. Но, хорошенько поразмыслив, Гермиона поняла, что уже простила его. Она не могла точно сказать, когда именно, но важно было то, что она простила его. Так почему же она не могла смотреть на него и даже находиться рядом с ним? Она мысленно вернулась к тому, что он сказал.  — Не важно, какого цвета у тебя волосы, я все равно буду любить тебя, — мягко сказал Гарри, наблюдая за тем, как яркий румянец заливает её щеки. Он наблюдал за тем, как она ёрзала на стуле секунду или две, прежде чем прервала их зрительный контакт и жестом пригласила его сесть. Гермиона нахмурилась. Почему она отреагировала именно таким образом? Не румянец — любой бы покраснел, если бы ему впервые признались в любви. И до этого момента она считала себя влюблённой в Гарри, пока он не сказал ей, что любит её. Она не могла сказать «я тоже тебя люблю». Но это не так, она определённо не из тех людей, которые говорят «я люблю тебя» слишком поспешно в отношениях. Она была слишком практична для этого. Может быть… Любила ли она Гарри? Она определённо испытывала к нему сильную привязанность. Но разве это может быть любовью? Она часто думала о нём как о брате, а кто бы не думал? Он был настоящим другом и всегда защищал её от бесчувственности Рона, едких насмешек Малфоя или ещё больших опасностей. Все всегда ожидали, что они окажутся вместе; она вспомнила статьи той мерзкой женщины Скитер в Ежедневном Пророке на четвёртом курсе, во время Турнира Трех Волшебников. Да, с годами они становились старше и взрослее, и она часто обнаруживала, что её тянет к лучшему другу так, как она и представить себе не могла. Но было ли это связано с тем, что они пережили вместе? Такие вещи случаются нередко, — размышляла она, входя в Большой зал. Вокруг было не так уж много студентов, и Гермиона этому не удивилась; она всегда просыпалась ранним утром. Отмахнувшись от своих мыслей, она подошла к столу и быстро села напротив Невилла, который дремал рядом с тарелкой с кашей. — Невилл, — прошептала она, ткнув его палочкой в плечо. Проснись и пой! — Но я действительно не хочу, — пробормотал он, когда его глаза открылись. Гермиона окинула его оценивающим взглядом: его волосы, обычно аккуратно расчесанные и разделенные пробором на одну сторону, были в ужасном беспорядке, с клоками, торчащими по всей голове; глаза были мутными и красными, а на лице застыло страдальческое выражение. — Ты ужасно выглядишь, — сказала она. Что случилось? — Твой парень случился, — огрызнулся он слишком сердито. Заметив её слегка обиженное лицо, он извинился и отодвинул тарелку, опершись локтями на стол. — Вчера Поттер весь день приставал ко мне, просил передать, что хочет поговорить с тобой, чтобы извиниться. Я сказал ему, что ты всё ещё не хочешь его видеть, но он не остановился. Я пробрался в библиотеку, чтобы заняться подготовкой к экзаменам, и было уже довольно поздно; должно быть, я задремал или что-то в этом роде, потому что следующее, что я помню, это то, что он сидит передо мной, ожидая, когда я проснусь, чтобы он мог передать тебе это. — Невилл выудил из сумки маленькую записку и сунул ее Гермионе. — У меня есть час до первого урока, а до тех пор я, пожалуй, вздремну, — сказал он, слегка потягиваясь. — Хорошо, — согласилась Гермиона, глядя на записку. — Но пока я не забыла, держи. — Она протянула ему бумагу, которую нашла раньше, и наблюдала за тем, как он помахал рукой и ушёл, убирая пергамент в сумку. Гермиона настороженно покосилась на записку, потом на пространство вокруг себя. Зал наполнялся весело болтающими студентами, в то время как другие ученики врывались в помещение, кидая свои книги и куски пергамента на стол, чтобы закончить задание до начала занятий. Шум становился все громче, и она почувствовала смутное беспокойство. Взяв стопку тостов и немного джема, Гермиона направилась к озеру.

***

— Знаешь, что тебе следует сделать? Ты уже должен пойти и извиниться, вместо того чтобы хандрить и погружаться в ненависть к себе, вот что! — проворчал Рон, садясь за Гриффиндорский стол и потянувшись за сосисками. — Она даже не смотрит на меня, — признался Гарри, ковыряясь в беконе. — И она имеет на это право! — Рон почти кричал. — То, что ты сделал, было довольно глупо, приятель, даже для тебя. Ты знал, какая она сейчас ранимая, и всё же сделал это! — Тут он понизил голос. — То, что она пережила с Малфоем, было серьёзно, и веришь ли ты её лжи или нет, она не в порядке. Она всё ещё травмирована подобными вещами, и то, что ты почти заставляешь ее делать это, не улучшает ситуацию! — Закончив, он злобно ударил ножом по яйцу и поднес его ко рту. Гарри смотрел на свой кубок, теребя изящную деталь, выгравированную на нем. — Я знаю, — тихо сказал он. — То, что я сделал, было ужасно и неправильно, и я сожалею об этом больше, чем о чём-либо, что я когда-либо делал. Я пытался поговорить с ней с тех пор, как это случилось, но она не позволяет. Она практически убегает каждый раз, когда видит меня, и это меня убивает. — Тогда подожди, пока она не будет готова к встрече с тобой, — фыркнул Рон. — Не дави на неё, а то ещё больше напугаешь! — Мы говорим о ней так, словно она — хрупкая стеклянная кукла, — с горечью заметил Гарри. Даже если это не так, она столкнулась с гораздо худшим и преуспела, не моргнув глазом, и теперь всё, что нужно, это два глупых парня, и она в полном раздрае! — Он хлопнул ладонью по столу. — Ты не дурак, Гарри, — вмешался Рон. — Но ведёшь себя глупо! — А как же тогда Малфой? — Спросил Гарри. — Нет, он просто глуп. Гарри фыркнул и повернулся к Рону. — Когда ты успел стать таким умным? Рон покраснел. — Я понял, что действовать импульсивно не всегда было лучшим способом решения проблем. Так что теперь я думаю о вещах больше. Он посмотрел на улыбающегося Гарри. — Только не смейся надо мной, потому что, несмотря на все мои мысли, иногда мои старые привычки возвращаются, — предостерегающе сказал Рон. Гарри поднял руки в знак капитуляции. — В этом нет необходимости, приятель. Невилл уже устроил мне ад за то, что случилось. — Хорошо, — пробормотал Рон, прежде чем потянуться за тыквенным соком.

***

Мне жаль — гласила записка. Гермиона перечитывала её снова и снова; она практически слышала его голос в своей голове, повторяя эти два слова снова и снова. В воздухе чувствовалась осенняя прохлада, которая успокаивала озеро и освежала, как бывает, когда человек долго пьет хорошую воду после долгого отсутствия. К счастью, на Гермионе был плащ и гриффиндорский шарф, а рядом, в маленькой баночке, плясало голубое пламя, которое она так любила. Мне жаль. Всё ещё держа записку в руке, Гермиона положила руки за спину на траву, чтобы поддержать свой вес, и откинулась назад, вытянув ноги перед собой. Она почувствовала, как солнце коснулось её лица, согревая волосы и тело, превращая огромное озеро в одну великолепную сияющую массу. Так она просидела еще несколько минут, пока не услышала, как в замке зазвонил предупреждающий звонок. Вздохнув, она встала, взяла свою школьную сумку и поплелась к школе. Возможно, сегодня следовало нанести ещё один визит.

***

Гарри брёл по коридору после особенно неприятного урока зелий. Его шрам неприятно покалывало, и он рассеянно потер его, направляясь в гриффиндорскую гостиную. А потом его схватили и уволокли в маленькую темную нишу, скрытую за большой статуей Родерика Бредящего. — Что за…? — Его восклицание было прервано парой мягких губ, прижавшихся к его собственным. Вздрогнув, он тут же отстранился, пока не услышал тихий женский смешок, а потом понял, что узнал эти губы. Он опустил руки ей на плечи и мягко оттолкнул девушку от себя. — Гермиона, — сказал он, — что ты делаешь? — Знаешь, я уже давно простила тебя, — раздался из темноты её тихий голос. — Я только что кое-что обдумала. Гарри вздохнул с облегчением, услышав ее признание, но в его сердце закралась тревога. — О чём ты думаешь? — осторожно спросил он. — У тебя нет пары для бала, — просто сказала она. — А я всё думала, хочешь ты пойти со мной или нет. Гарри покачал головой. — Это значит «да»? — Конечно, да! Только ты не даешь мне извиниться, Гермиона. Она чуть было не перебила его, но промолчала. — То, что я сделал, было ужасно, Гермиона. Другого слова для этого нет. Я был беспечным, во мне заиграли гормоны и глупость, и я полностью упустил из виду тот факт, что тебе было неудобно в этой ситуации. Прости, Гермиона. Если бы у меня был Маховик времени, я бы вернулся и предотвратил это. Но у меня его нет, так что всё, что я могу сделать, это извиниться и смиренно надеяться, что ты снова меня простишь. И всё же Гермиона сохраняла молчание. — Я прощаю тебя, — прошептала она. — И я сочту за честь сопровождать тебя на бал, — добавил он, прежде чем запечатлеть нежный, сладкий поцелуй на её губах.