Его Персефона

      Драко позволил себе редкую улыбку, проведя рукой по гладкому стеклянному пространству, восхищаясь замысловатыми деталями работы в целом. Она ещё не была закончена; пройдёт ещё немного времени, прежде чем всё будет готово к её приезду, но дела шли на лад, и он с нетерпением ожидал скорой реакции Гермионы. И всё будет готово вовремя, — заверил он себя, отступая и надевая плащ, шагая по коридорам к выходу. Не стоит быть неготовым к тому, что он поймает свою маленькую птичку. Она была столь же изобретательна, сколь и красива, и если какая-нибудь мелочь останется незамеченной, то она снова улетит, а Драко не собирался рисковать, после столь длительного ожидания. Дни становились все холоднее; яркие краски листьев на деревьях, окружавших поместье, быстро поблекли и превратились в море грязно-коричневых и оранжевых тонов. Свежий воздух хлестал по его обнажённой коже, когда Малфой вышел на улицу и начал неторопливо прогуливаться по территории. Ему ничего не оставалось делать, кроме как ждать, что очень его раздражало. Если бы это было возможно, он бы с удовольствием навестил своих родителей. Нарцисса посылала ему письма всякий раз, когда чувствовала себя достаточно сильной, чтобы писать, что случалось нечасто. Люциус по большей части молчал. Когда Драко не думал о Гермионе, он беспокоился о своей матери. Если бы не проклятое Министерство, преследующее его родителей, он мог бы видеться с ними, когда ему вздумается, и, возможно, нашёл бы способ помочь матери, но своему большому неудовольствию, он оставался в этом тоскливом месте. Поместье Малфоев было не самым привлекательным местом, и он не мог утверждать, что прожил там прекрасную жизнь, но это был его дом, и Драко скучал по нему. Люциус и Нарцисса были в безопасности и под защитой в мэноре; они успешно доказали, что «не знают, где находится их сын». Пока он там не появится, их оставят в покое. Драко знал, как обойти слежку Министерства, но не смел рисковать. Что тогда будет с его матерью? А с ним? Он никогда бы не выполнил свою миссию. В последний раз, когда он был там, он запёрся в библиотеке и рылся на полках в поисках любой чёртовой книги, которая могла бы дать ключ к разгадке того, что убивает его мать. Ей не стало хуже, но и не становилось лучше. Всё, что она делала, — это спала; её болезненные стоны иголками вонзались в его разум, когда Драко рылся в бесценных книгах, ища лекарство, которое с таким же успехом могло и не существовать. Отец всё больше отдалялся от него (не то чтобы они были очень дружны раньше), закрывшись в своем кабинете и почти не разговаривая. Драко провёл рукой по волосам, сердито стиснув зубы. Вот в чем была проблема иметь в отцах Пожирателя Смерти. Тёмный Лорд превратил в них всех своих последователей, чтобы искоренить все эмоции. «Они делают тебя слабым, жалким и уязвимым для нападения», — говорил он, и все подчинялись. Некоторые видели это как сделку — получить нечто существенное для себя, отдав взамен что-то незначительное. Те, кто не согласился, ничего не могли сказать. Неужели и я такой же? — Рассеянно подумал Драко, обводя взглядом густой лес. Да, скорее всего, так оно и было, хотя иногда он сам себе удивлялся. В конце концов, он был Малфоем. Холодный, отчужденный, властный Малфой, совсем как его отец. Совсем как отец. Образы и вспышки воспоминаний плясали перед его глазами с каждым шагом. Отец возвышался над ним, а он рыдал на полу, вцепившись в свою игрушечную метлу. Мать стояла спиной к нему в гостиной, тихо всхлипывая в носовой платок, а он смотрел на неё, спрятавшись за дверным косяком. Он никак не мог понять, почему она плачет, потому что, когда он собрался подойти к ней, отец резко окликнул его сзади и приказал идти в свою комнату таким тоном, от которого у него задрожали ноги. В первый раз он увидел, как его отец потерял контроль над собой: хладнокровно убил домового эльфа за то, что тот не подал ему быстро чай — маленькое, безвольное тельце упало на пол, как марионетка, у которой перерезали веревочки. Отец спокойно пил чай, как будто ничего не произошло. Пятилетний Драко в поездке на открытом воздухе со своим отцом. Он был смущён, но взволнован, увидев там отцов своих друзей. Возможно, они привезли своих сыновей, и ему будет с кем поиграть. Они отправились на охоту. Когда он спросил Люциуса, на какое животное они охотятся, тот не ответил. Через некоторое время они наткнулись на небольшую хижину в лесу. Раздался громкий скребущий звук, а затем он увидел красную вспышку света, и следующее, что он понял, это то, что очаровательная маленькая хижина загорелась. Из здания доносились крики, и он смотрел на своего отца, ожидая, что тот и его друзья бросятся внутрь и спасут людей, оказавшихся в ловушке. По мере того как крики и вопли становились все громче, его охватывала паника. Он не осмеливался заговорить, ему никогда не разрешали открывать рот в присутствии друзей отца. Он лихорадочно оглядел остальных, чтобы убедиться, что они так же обеспокоены, как и он. Но все лица, на которые он смотрел, были скрыты капюшонами их плащей; все, что было видно, — это нижние половины их лиц. Некоторые из них ухмылялись или глумились над этим зрелищем, у других рты были сжаты в мрачную линию. — Предатели, — прошипел один из них и сплюнул на землю. Тогда Драко не знал, что делать. Крики, доносившиеся из домика, ослабевали и затихали, ему ничего так не хотелось, как войти внутрь и помочь тому, кто был внутри. Но будет ли это правильным поступком? Никто из тех, кто был рядом с ним, не казался расстроенным, так значит ли это, что он не должен быть таким же? В конце концов, этот человек сказал, что они предатели… Он поднял глаза на отца. Его лицо также было скрыто капюшоном, но нельзя было не заметить дикую ухмылку на его лице. Драко должен был испугаться. Ему хотелось плакать. Но если его отцу и остальным это нравилось, то и ему следовало бы радоваться. Вскоре крики полностью стихли, и маленький домик превратился в тлеющую груду пепла и камней, угли угрожающе пылали на земле. Люди вокруг него казались полностью удовлетворенными, и, озарив чёрное небо дьявольской меткой, они трансгрессировали прочь, оставив Драко и его отца одних в лесу, вдыхать едкий дым. Люциус объяснил ему, почему они убили семью внутри, но он почти не слышал его и даже сейчас не мог вспомнить причину, которую назвал ему отец. Драко моргнул и уставился прямо перед собой, считая шаги. Его мать ничего не сказала, когда они вернулись, но он чувствовал, что она знала, куда они ушли и что они сделали. Он машинально пожелал им спокойной ночи, как подобает послушному сыну, и отправился в свою комнату, чтобы заснуть без сновидений. Он снова моргнул, плотнее обмотав шарф вокруг шеи. Это воспоминание возникло из ниоткуда. Он ненавидел это чувство, когда воспоминания, которых он не знал, всплывали на поверхность. Неужели он подавил их? Однажды он читал что-то о вытесненных воспоминаниях в одной из книг в библиотеке своего отца. И он слышал, как Грейнджер однажды на третьем курсе рассказывала об этом Поттеру — мимоходом, когда они случайно встретились в библиотеке. Это было где-то после инцидента между ним и грязнокровкой, когда она ударила его в первый раз. Он был слишком горд и унижен, чтобы признать это, только послал ей короткую усмешку и ушёл, его уши горели ненавистью и стыдом, когда он услышал, как Поттер что-то пробормотал, и её высокий смех преследовал его весь остаток дня. Теперь, поразмыслив, он понял, что так и не отомстил ей за эту пощечину. У него было так много возможностей: летом на чемпионате Мира по квиддичу, на пятом курсе, он, конечно, мог бы использовать силу, чтобы заманить её в неприятности, но прошлого года было недостаточно. Он полагал, что был слишком смущён тем, что был побежден (в очередной раз) ею. Их третий год был для него годом откровений, когда он понял, насколько сильна была маленькая гриффиндорка. Она была не только самой умной ведьмой из всех, кого он когда-либо встречал, но и, конечно же, могла принимать смиренный вид, когда это было необходимо. Но она слишком сострадательна, — подумал Драко. И в этом её недостаток. Вот как она падёт.

***

— Ты абсолютно уверена, что всё готово? — Спросила Джинни, как показалось Гермионе, в миллионный раз. Гермиона оторвалась от учебника по древним рунам и перевела недовольный взгляд на свою рыжеволосую подругу. — Довольно. Спроси меня ещё раз, и я прокляну тебя. Джинни перебросила свои длинные волосы через плечо и улыбнулась. — Ты бы никогда этого не сделала. — Не искушай меня, — рассеянно предупредила Гермиона, уткнувшись носом в книгу. Джинни рассмеялась, хлопнула подругу по плечу и ушла. Как только Гермиона услышала, как закрылась дверь, она отбросила книгу в сторону и села перед камином, скинув туфли. Ужин должен был состояться только через час, и она намеревалась воспользоваться свободным временем, чтобы вздремнуть. Бал в честь Хэллоуина должен был состояться через два дня, и каждое мгновение, после того как она и Невилл просыпались, было посвящено тому, чтобы убедиться в том, что всё идёт по плану. Из-за стресса Невилл простудился и взял выходной от занятий. Вспомнив, что его не было на обеде, Гермиона подумала, что ей придётся навестить его перед ужином, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Некоторое время спустя она очнулась от дремоты, и, нахмурившись, сбросила остатки сна, который всё ещё пульсировал в ее сознании. Она слабо покачала головой и села, свернувшись калачиком у огня, медленно потягиваясь, чтобы снять напряжение в позвоночнике. Прошло некоторое время с тех пор, когда я в последний раз видела кошмар. — Эта мысль дарила утешение. И хорошо, что это было так. Теперь, когда Гермиона смогла получить необходимый отдых, её мозг наконец-то очнулся от своего зомби-режима с прошлого года. Поддержка Рона тоже помогла; она и сама не знала, как сильно нуждалась в этом. И её примирение с Гарри. После того как она простила его, между ними снова всё шло гладко. Казалось, он всё ещё чувствовал себя виноватым, потому что с тех пор, как она простила его, он вдруг стал очень опекать её (куда больше, чем раньше), и всякий раз, когда они были вместе, он был очень осторожен и нежен с ней, как будто она была хрупкой стеклянной фигуркой. Это было сладко и раздражающе. Гермиона мысленно упрекнула себя за то, что отошла от темы. Важно было лишь то, что кошмары исчезли (или, по крайней мере, почти исчезли), и всё. Не обращая внимания на урчание в животе, она поспешно вышла из комнаты, миновала гостиную и остановилась у двери Невилла, постучав костяшками пальцев в дверь из красного дерева. — Если это как-то связано с балом, то я не приглашал тебя, — послышался хриплый голос Невилла с другой стороны двери. Он всё равно открыл её, смущенно моргая Гермионе, которая улыбнулась ему. — Значит, сегодня твой счастливый день, — сказала она. — Просто заскочила, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. — Она проскользнула мимо него и устроилась поудобнее на плюшевом ковре. — Пожалуйста, входи! — саркастически пробормотал он, закрывая за ней дверь. — Неважно выглядишь, — честно заметила Гермиона, постукивая пальцем по подбородку. — Ты принимал какие-нибудь зелья? Невилл кивнул, зевая, и зашаркал к своему комоду. — Ужин скоро, ты же знаешь. Тебе надо что-нибудь съесть. Невилл зевнул. — Тьфу. Тогда дай мне минутку. — Я полагаю, ты не собираешься сегодня на патрулирование? — спросила Гермиона. — Извини, но нет. Эта головная боль беспокоит меня весь день, — сказал он. — Все эти обязанности старосты сводят меня с ума, — проворчал он, разыскивая чистый комплект одежды. — И этот бал сводит меня с ума! Слава Мерлину, всё почти закончилось. — Ты прав, — хихикнула Гермиона, и он направился в ванную одеваться. — Мне подождать тебя, или ты хочешь пойти один? — позвала она. — Можешь подождать и спуститься вместе, — его голос был приглушён разделяющими их стенами. Через несколько минут он появился, свежий и полностью проснувшийся. — Пойдем отсюда, — пропел он жалобным детским голоском и протянул ей руку, чтобы помочь встать. — Пойдем, — повторила она, старательно скрывая смех, и они вместе спустились в Большой зал.

***

Директриса оглядела своих учеников, подняв руки, чтобы привлечь их внимание. Почти сразу же шум и разговоры стихли, и студенты повернулись к ней, ожидая её объявления. — Добрый вечер, — начала МакГонагалл практически чувствуя их предвкушение; они прекрасно знали, о чём она собирается им сообщить. — Как вы, наверное, знаете, хэллоуиновский бал-маскарад состоится послезавтра. — Она снова подняла руку, чтобы заглушить поднявшийся оживленный шёпот. — И хотя я знаю, что вы все приличные люди и будете вести себя наилучшим образом в этот вечер, — её строгий, испепеляющий взгляд пронесся по комнате, — мы со старостами составили небольшой список правил для этого случая. — Во-первых, маски разрешены, но никакого дурачества не будет. Шалости любого рода недопустимы. Все студенты обязаны носить свои маски до полуночи, в полночь мы их снимем. Бал начнётся ровно в восемь вечера и закончится после полуночи. Я не думаю, что мне нужно напоминать вам, что если в тот вечер будут какие-то махинации, то в декабре не будет никакого Рождественского бала. Спокойной ночи. — И, предупреждающе поджав губы, она с достоинством удалилась. Студенты тотчас же вскочили, чтобы направиться к своим друзьям и обсудить костюмы, маски и тому подобное, снова наполнив Большой зал шумом. Гарри, который сидел, нежно обняв Гермиону за талию, повернулся к ней лицом. — Ну, что скажешь, Красная Шапочка? — спросил он с дразнящим блеском в глазах. — Хочешь, я провожу тебя до общежития? Гермиона улыбнулась ему. — В этом нет необходимости, благородный охотник, — прозвенела она, — здесь нет злых волков. Гарри сжал её талию и чмокнул в щеку, чем заработал визг от смеющейся ведьмы. — Ну, я должен как-то поддерживать себя в форме, — усмехнулся он, и они вместе пошли по коридору, наткнувшись по пути на Рона. — Где ты был, приятель? — спросил Гарри. Рон пожал плечами. — Я готовился к экзамену, и, наверное, отвлёкся. Гермиона разинула рот. — Ты? Учишься? Рон покраснел. — Только не говори, что я пропустил ужин. — спросил он, уже зная ответ. Гарри и Гермиона жестом указали на поток студентов, выходящих из зала. Рон выругался. — Пожалуй, я просто стащу что-нибудь с кухни, — решил он и быстро зашагал прочь, но не раньше, чем быстро обнял Гермиону и хлопнул Гарри по плечу за то, что тот не предупредил его спуститься к обеду. Как только она оказалась в главной гостиной, а Гарри ушел, Гермиона сбросила туфли и направилась в свою комнату, по пути ослабив галстук. — Эй, тут тебе прислали кое-что. Она вздрогнула, услышав голос Невилла, раздавшийся у нее за спиной, но быстро обернулась и с любопытством посмотрела на друга. Невилл только что вышел из своей комнаты и протянул ей маленький запечатанный свиток. Гермиона взяла его и нахмурилась, глядя на печать. Никто из ее знакомых не пользовался печатями на своем посту. — Когда это пришло? — За минуту или две до твоего прихода. — Ты узнал сову? Невилл задумчиво почесал затылок. — Гм, ну, он был белый… — Букля? — Нет, определённо нет. Может, я и не очень много знаю о совах, но могу сказать, что это самец. Гермиона кивнула, пожелала Невиллу спокойной ночи и закрылась в своей комнате. Она оставила маленький свиток на кровати с балдахином. Переодеваясь в пижаму, она решила, что это просто записка от другого студента. Возможно, это был вопрос о бале или другой вопрос на изменение расписания. Что-то в этом роде. Но это не объясняло наличия печати. Гермиона с любопытством рассматривала её. Она было кроваво-красного цвета, и на ней была отпечатана морда волка, пугающе улыбающегося гриффиндорке. Волосы на руках и шее встали дыбом, но девушка не обратила внимания и на это, сломала печать и развернула кусок пергамента. Оставь последний танец для меня. Вот и все, что было в записке.