Его Персефона

      Гарри прижал руки девушки к бокам, вздрогнув, когда её отчаянные крики наполнили его уши. Она извивалась и билась под ним, отчаянно пытаясь избавиться от демона, преследующего её во сне. — Нет! — закричала она, — остановись, пожалуйста! Крупные слёзы катились по щекам девушки, когда она во сне отчаянно вцепилась в руки и лицо Гарри, крича ещё громче до тех пор, пока он не отпустил её. — Всё хорошо, всё хорошо, — прошептал Гарри на ухо гриффиндорке, поглаживая рукой её кудрявую голову. — Его тут нет, это просто сон… Чувствуя себя выжатым лимоном, Гарри взглянул на часы. Был почти час ночи, и это продолжалось уже по меньшей мере час. Он перевёл взгляд на заплаканное лицо Гермионы, борясь с гневом и чувством вины, терзающими его сердце. Прошло около полутора недель с момента попытки похищения. Гермиона была подавлена и тиха, редко разговаривая с кем-либо, кроме него, Рона или Невилла. Синяки, оставленные Малфоем, исчезли с помощью специальной мази, которую дала девушке мадам Помфри, порезы и царапины были исцелены магией. Все физические признаки попытки нападения исчезли, но ментальные и эмоциональные последствия всё ещё были налицо, даже усугубились, став намного сильнее, чем в начале года. Всего несколько часов назад он принял её сову в своей спальне, как раз перед тем, как лечь спать. Мне страшно. Этих двух слов было достаточно, чтобы он скатился с кровати, вытащил мантию-невидимку и практически побежал к общежитию старост. К счастью, Гермиона не сменила пароль, и он не столкнулся по дороге с Филчем или миссис Норрис. Он ворвался в её комнату, подошёл к до странности пустой кровати. — Гермиона? — спросил он. Вздох, полный нескрываемого облегчения, раздался позади, заставив Гарри подпрыгнуть. Он обернулся как раз вовремя, чтобы обнаружить, что она спряталась за дверью и опускает палочку, нацеленную на него. — Ты напугал меня, — прошептала она. — Я не хотел, — сказал Гарри, подходя ближе и с нежностью проводя рукой по её щеке. Она на мгновение наклонилась к нему, закрыв глаза, когда он шагнул вперёд и обнял её стан, защищая своими руками. В комнате было темно, если не считать тлеющих угольков камина, тускло мерцавших в глубине комнаты. — Я не могла уснуть, — тихо выдохнула Гермиона, её голос был слегка приглушён его плечом. — Я всё думаю о том, что он где-то здесь, выжидает, чтобы похитить меня… — фыркнув, она оборвала себя и вытерла глаза рукавом. — Мерлин, помоги мне, — саркастически пробормотала она, — я веду себя как последняя трусиха. — Нет, это не так, — с жаром запротестовал Гарри. — Ты самая сильная и храбрая девушка, которую я когда-либо знал! Он запечатлел лёгкий поцелуй на её лбу. — Я сейчас не чувствую себя очень храброй, — призналась Гермиона, невольно шмыгнув носом. — Ты пряталась за дверью всю ночь? — спросил Гарри. — Нет, конечно, нет, — ответила Гермиона. — Я спала перед камином. — Она устало махнула рукой в сторону камина, где поверх алого одеяла одиноко лежала смятая подушка. Гарри подавил смешок, прежде чем взять девушку за руку. — Это выглядит весьма заманчиво, но у меня есть идея получше. Он молча подвёл Гермиону к кровати, и как только ему удалось уложить её, он призвал одеяло и подушку, которые подложил девушке под голову. Гарри (сняв очки и положив их на тумбочку) заполз на матрас рядом с ней, но предварительно убедившись, что с подругой всё в порядке. — Я чувствую себя ребёнком, — прошептала Гермиона в темноту. — Как будто я снова боюсь темноты, но это ещё хуже. Краем глаза я замечаю, как что-то движется, и думаю, что это он. Кто-то странно разговаривает со мной или странно смотрит на меня, и я не могу не думать, что это снова он. Я ненавижу это. — Бояться — это нормально, — сказал Гарри. — Но ты не можешь позволить этому помешать тебе, Гермиона. — Это трудно, — тихо сказала она. — Я всегда боюсь, теперь… я чувствую, что не могу никому доверять, потому что вдруг это снова он? А что, если он всё ещё здесь? Гарри нашёл её ладошку и сжал, поглаживая подушечкой большого пальца нежную кожу. — Мы с Роном видели, как он аппарировал, Гермиона. Он никак не мог вернуться на территорию школы. Гермиона кивнула, хотя Гарри не мог видеть её, но почувствовал движение. Гарри лежал неподвижно, чувствуя, как гулко в ушах бьётся сердце. Угасающий огонь внезапно вспыхнул, ворвавшись в тишину комнаты, и они оба подпрыгнули. После этого Гермиона неуверенно рассмеялась. — Ты ведь останешься, правда? — Конечно, останусь. — Мне нужно тебе кое-что сказать, я должна была сказать тебе раньше.… — В чём дело? Гермиона повернулась и легла на бок, лицом к нему. — Мне снились кошмары после того, что случилось в прошлом году. Ужасные. Я видела их каждый раз, когда ложилась спать. Ничто из того, что я предпринимала, не остановило их до начала этого года, до бала. — Почему никто из нас не заметил этого, пока мы были в Норе? — спросил Гарри, нахмурившись. — Я накладывала на себя и свою комнату Муффлиато и Силенцио, чтобы не разбудить Джинни или кого-нибудь ещё. Прости, что не рассказала тебе. Я просто не хотела, чтобы ты волновался, у тебя и так слишком много забот. — Гермиона, ты — моя лучшая подруга. Я люблю тебя. Я всегда беспокоюсь о тебе. Тем более сейчас. Жаль, что ты не сказала мне раньше. — Я знаю, мне очень жаль. — Она схватила его за руку. — Я боюсь, что они вернутся. — Если они это сделают, я буду здесь, чтобы помочь тебе, — заверил девушку Гарри. — И как только я смогу, я уничтожу этого ублюдка. Вскоре после этого они погрузились в молчание. К этому моменту огонь полностью погас, и Гарри понял, что Гермиона уже заснула. Её глубокое ровное дыхание успокаивало его, но он не мог уснуть. Слишком многое было у него на уме. Рон поручил ему сказать Гермионе, что они оставят её в Хогвартсе, а сами отправятся на поиски и уничтожение крестражей. Он знал, как неохотно Рон согласился на этот план. Чёрт, он тоже не хочет оставлять её тут без защиты! Но в замке ей будет безопаснее, чем носиться с ними по стране. Он поговорил с профессором МакГонагалл и попросил, чтобы кто-нибудь постоянно находился рядом с Гермионой, обеспечивая её безопасность. Естественно, Невилл проводил с ней большую часть времени, так как они посещали вместе почти каждый урок и оба были старостами. Её профессорам также посоветуют внимательно следить за ней, просто в качестве дополнительной меры предосторожности. Гарри ненавидел саму мысль о том, чтобы покинуть её. Без сомнения, Гермиона будет вне себя от ярости, и зная её, Гарри понимал, что она не остановится ни перед чем, чтобы последовать за ними. Он знал, что она нуждается в нём так же сильно, как и он в ней; от этой мысли у него защемило сердце. Она возненавидит его и будет убита горем при одной только мысли, что осталась одна. Годрик видит, он хотел взять её с собой, потому что так было бы проще, если бы она смогла уехать с ними, то Малфой никогда бы не вылез из той норы, где сейчас трусливо отсиживается. Но Гарри был её парнем, и его долг был защищать её, даже если она не считала, что нуждается в этом. Но он слишком любил её для того, чтобы вывести на открытое место, где могло случиться всё, что угодно. А что, если их схватят? Что, если Волдеморт или кто-то с противоположной стороны узнает, что у них с Гермионой были отношения? От этой мысли у него по спине побежали мурашки. Нет, это было бы намного хуже. Осмелятся ли они схватить её и использовать против него? Попытаться выманить его? Даже убить ее? Нет. Ничего из этого не произойдёт, никогда. Он скорее умрет, чем позволит Малфою или кому-либо еще забрать её. Некоторое время спустя его сознание утихло, и хотя в голове немного успокоилось, он всё ещё не мог заснуть. Поэтому Гарри просто лежал, всё ещё держа Гермиону за руку и прислушиваясь к её дыханию. Его веки отяжелели и больше всего на свете ему хотелось заснуть, чтобы тревожные мысли, которые он только что видел, не беспокоили его ещё какое-то время. Казалось, что его желание исполнилось; его глаза закрылись, и он чувствовал, что погружается в глубокий сон. Но тут зашевелилась Гермиона. Гарри тут же вскочил, опустился рядом с ней на колени и посмотрел, не проснулась ли она. Она хмурилась, лицо её было белее бумаги, она потела и бормотала бессвязные слова, которые он не мог разобрать. Его тревога росла с каждой произнесённой ею фразой, его зеленые глаза искали на её лице признаки сознания. — Пожалуйста, не надо, — пробормотала Гермиона, поднимая руки, чтобы оттолкнуть воображаемого нападавшего. — Что не надо? — выдохнул Гарри, не зная, что делать. — Не убивай его, — прошептала она, и крупные слёзы покатились по её щекам. Гарри замер. Тогда она начала извиваться на простынях, её слова сливались в быстрые, едва понятные фразы. Он внимательно слушал всё это, и страх внутри него неуклонно рос. Когда она начала хватать воздух пальцами и кричать, чтобы Малфой отошёл от неё, Гарри легонько похлопал её по щекам, призывая проснуться. — Пожалуйста, проснись, Гермиона, это всего лишь сон, проснись! Она только закричала громче и сумела оставить длинную кровавую царапину на его руке. Гарри проигнорировал боль, глядя на Гермиону сверху вниз. Его ладонь всё ещё обхватывала её лицо, слезы струились по его пальцам, когда он издавал успокаивающие звуки. Некоторое время они оставались в таком положении, борьба Гермионы наконец прекратилась, и её дикие крики растворились в тишине ночи. Гарри судорожно вздохнул. Она снова заснула, хотя её волосы растрепались и спутались, а глаза покраснели и опухли. Он ласково провёл рукой по её голове, приглаживая волосы, прежде чем рухнуть обратно на матрас, крепко держа девушку за руку.

***

Свет начал пробиваться сквозь щель между занавесками, высвечивая тонкую часть стены рядом с кроватью. Гермиона открыла глаза и резко села, удивляясь тому, почему у неё так болят руки. Её лицо было напряжённым, она ещё не смахнула дымку сна, и как только она посмотрела на Гарри, у которого виднелись глубокие царапины, ссадины и синяки на руках и лице, она сразу поняла, что произошло.

***

Он проснулся от ощущения того, что на него смотрят, и встревоженно сел, увидев, что Гермиона плачет. — Я сожалею об этом, — тихо сказала она, дотрагиваясь палочкой до его кожи, чтобы залечить раны, которые сама же и нанесла. — Ничего страшного, — настаивал он, а затем сделал паузу. Она знала? — Ты помнишь, что тебе снилось прошлой ночью? Гермиона скрестила руки на груди, глядя в окно на луч света, выглядывающий из щели в занавесках. Под глазами у неё залегли тёмные круги. Гарри понаблюдал за тем, как она скрыла их, и, откашлявшись, заговорила. — Я видела во сне, как он убил Дамблдора, а потом он снова душил меня, пытаясь дотронуться до меня. Гарри протянул руку и крепко обнял девушку, коснувшись губами её лба. — Я пытался разбудить тебя, но ты меня не слышала. Она кивнула, но ничего не сказала. — Ты хочешь поговорить с мадам Помфри или с профессором МакГонагалл? Она покачала головой. — Мы можем выйти на улицу? — спросила Гермиона. — Я больше не могу оставаться в четырёх стенах. Она спросила это с трепетом, думая, что он может отказаться и начать вести разговоры о её безопасности. Гарри на мгновение задумался. — Хорошо. Но ты знаешь, что уже полдень, и технически мы пропускаем занятия? Он ожидал, что Гермиона побледнеет и ударит его за то, что он не разбудил её раньше, и будет бешено метаться, собирая свои вещи, чтобы бежать в класс. Когда Гермиона просто пожала плечами, он был потрясён и глубоко обеспокоен. — Мне не хочется идти на занятия, — просто сказала она, надевая пальто.

***

Драко сидел в лавандовом поле у пруда, позволяя прохладному ветерку обдувать его, окутывая ароматом окружающих растений. Это напомнило ему о ней. Конечно, так оно и было, вот почему Драко велел своему садовнику высадить это маленькое поле. Цвет освежил местность которая была в основном зелёной. Ветер трепал его платиновые волосы, заставляя их взлететь вокруг головы и попадать в глаза, но Драко не возражал. Его мысли были заняты чем-то другим. Прошлой ночью ему приснился очень интересный сон. В нём он обнаружил себя в воспоминании о своём пятом курсе обучения. Он отчётливо помнил тот день; это было в начале ноября, и пейзаж вокруг школы завораживал сочетанием оранжевого, красного, жёлтого и всего, что было между ними, как будто сама школа была окутана мягким огнем. Это было прекрасное утро; Драко проснулся в хорошем настроении и угостил себя вкусным зелёным яблоком со стопкой тостов, прежде чем решил прогуляться, так как до начала занятий оставалось ещё около часа. Листья хрустели у него под ногами, когда он направился к озеру, с удовольствием надкусывая ещё одно яблоко. Впереди раскинулась сверкающая гладь, и он направился прямо к нему, надеясь немного побыть в одиночестве, чтобы расслабиться, и, возможно, даже немного поспать. Накануне был тяжёлый день, и они с Грейнджер довольно сильно поссорились. Их поставили в пару для урока по Древним рунам, и должны были работать над исследовательским эссе вместе. Ни один из них не согласился бы быть пойманым в Общей комнате враждебного факультета, и Драко категорически отказался встретиться с ней в библиотеке, поэтому они решили после обеда направиться в пустой класс чар. Он даже не помнил, с чего всё началось, но она была такой же чопорной, как обычно, командовала им, как будто он был её собственным домашним эльфом, и когда Драко отчитал её, используя несколько отборных слов, её надменное лицо покраснело, и она набросилась на него, пытаясь заставить помочь ей донести стопку книг, которые она уже взяла для их эссе. Когда он напомнил о существовании волшебного «пожалуйста», Гермиона сердито уставилась на него и промолчала, к его большому раздражению. Тогда Драко набросился на неё с кучей оскорблений, пока она не пнула его ногой. С этого момента они стали орать друг на друга, и казалось, что они будут спорить всю ночь, если она внезапно не встанет со своего места и не вылетит за дверь, собрав свои вещи. Драко не видел её за завтраком. Может быть, она пошла болтать с Поттером и Уизли о том, каким грубым и незрелым был большой злой Малфой. Нахмурившись, он с довольным хрустом откусил яблоко и ускорил шаг. Он доел яблоко, когда добрался до небольшого леса, лежавшего перед озером, небрежно отбросив сердцевину в сторону. Здесь листья были ещё мягкими и свежими, и не хрустели под его ботинками. С каждым шагом он чувствовал, как его нога немного погружается в мягкий слой листьев, покрывавших землю. Драко пробрался через него и в конце концов решил присесть у подножия красивой березы, но не раньше, чем наколдовал одеяло, чтобы не испачкать одежду. Он просидел так некоторое время, не думая ни о чём, просто разглядывая окружающее, хотя то, что видели его глаза, не укладывалось у него в голове. Лёгкий ветерок танцевал в воздухе, и Драко прислушивался к шелесту листьев и ветвей вокруг него. Он слабо слышал, как плещутся воды озера, погружая его в состояние транса. Он не был уверен, когда заснул, но проснулся без труда, его глаза мгновенно сфокусировались, как только он открыл их. Что-то изменилось. Что-то было по-другому. К примеру, поднялся ветер, который свистел у него в ушах и с силой трепал одежду. Но дело было не в этом. Драко встал, огляделся, протянул руку и приложил ладонь к стволу дерева, на котором сидел. До него донёсся странный звук, и он обернулся, пытаясь определить, откуда он прилетел. Он знал, что это был голос, но он прозвучал так быстро и так слабо, что он не смог определить, мужской это был голос или женский. Кто-то за ним шпионил? Вот оно снова. На этот раз Драко услышал его более отчетливо и быстро направился в том направлении, откуда тот прилетел, нащупывая палочку в кармане. Он не успел далеко уйти, как наткнулся на источник шума. Из всех людей это должна была оказаться Грейнджер. Драко изо всех сил старался не закатить глаза. Что застало его врасплох, так это то, что девушка лежала на спине, распустив волосы и положив руки поверх ребер, а её гриффиндорские одеяния тёрлись о листья и землю под ней. Драко был ошеломлён и возмущён до глубины души. В то время как он на самом деле принял меры предосторожности, чтобы не испачкать свою одежду, она беззаботно разлеглась там. В грязи, вот где ей самое место, — со злостью подумал он. Так вот какими были маглы? Несомненно, — сказал он себе, всё ещё наблюдая за ней. Возможно, ему следует напугать её. Окатить водой? Грязью? Сглаз или два? Возможности были безграничны. Трудно было сказать, спит она или нет, потому что кудрявый локон упал так, что скрывал от Драко её глаза. Он видел только нижнюю половину её лица. Она всё ещё не двигалась, поэтому он решил, что она спит, и сделал свой выбор. Он только начал делать шаг вперёд, когда Гермиона пошевелилась, её левая рука переместилась с живота на подушку под головой. Драко напрягся, стараясь дышать как можно тише. К счастью, она не обернулась. Но теперь, когда он понял, что она проснулась, то нырнул за ближайшее дерево, стараясь двигаться не слишком быстро, чтобы она не заметила его движения краем глаза. Когда он снова перевёл на неё взгляд, то обнаружил, что она почти не двигалась, только теперь он мог видеть её глаза. Девушка смотрела в небо; печальная улыбка застыла на её губах, когда деревья зашептались вокруг. В этот момент в голову Драко пришло осознание того, что ему лучше уйти, не пытаясь подшутить над ней, если она не спит. Пришло время отправиться обратно в класс. Вот почему он позволил себе не обращать внимания на то, что бесцеремонно вторгся в её личную жизнь. Должен ли он был чувствовать себя неправильно, наблюдая за ней подобным образом? Ради Мерлина он практически шпионил за ней! День назад он назвал её мерзкой грязнокровкой, а теперь сидит за деревом и смотрит, как эта же самая девушка лежит на траве, полностью поглощённая своими мыслями. Любой другой мог бы почувствовать себя не в своей тарелке. Что чувствовал Драко? Ничего. Или это именно то, что я хочу услышать? — спросил он себя. Что-то во всём этом было не так, и, честно говоря, он не был уверен в том, что чувствовал сейчас. Поначалу он был зол, увидев её здесь, но во что это вылилось? Драко не имел ни малейшего понятия, и это раздражало его. Ему было трудно отвести от девчонки взгляд, и это тоже было странно. Это был редкий случай, когда он застал её без книги или свитка пергамента в руках, без властного выражения лица или позы, которая наводила на мысль о том, что у неё в заднице метла. Это было похоже на Рождественский бал на четвертом курсе. Что же она наделала? Как только Драко решил отвернуться, Гермиона начала напевать. Он резко повернул голову, чтобы посмотреть ей в лицо, и напряг слух, прислушиваясь к шороху шелестящих листьев над головой. Он внимательно слушал, как она тихонько напевает себе под нос, удивляясь, почему именно его ноги не подчиняются приказу разума убраться отсюда и вернуться в замок. Он уже слышал, как она напевает. Он ловил её в библиотеке или в их общей комнате, её голос был едва слышен, когда она напевала музыку, звучащую своей голове. Обычно грязнокровка и не подозревала о том, что он слышит её. Почему-то он никогда не жаловался на это. Но что-то было по-другому в тот день. Обычно, в тех немногих случаях, когда он слышал Гермиону, её голос, тихий и сдержанный, звучал бодро или обычно, за неимением лучшего слова. Но когда он стоял там, спрятавшись за толстым стволом одного из многочисленных деревьев, окружавших их, её мелодия наполнила его, и он вдруг понял, как печально она звучит. Что было до жути странно, потому что он никогда не слышал или не видел Гермиону Грейнджер грустной! Девушка была сделана из огня и льда, ради Мерлина! Она редко плакала; она заставляла плакать других! По крайней мере, так он слышал. Драко на мгновение задумался, не связано ли её горе с теми двумя болванами, с которыми она так часто общалась. Но этого не может быть. Независимо от того, в какой спор вступали эти трое, они обычно быстро мирились, и, судя по тому, что он слышал, ни одна из их ссор не была по-настоящему опасной. Так что о Поттере и Уизли не могло быть и речи. А потом Драко застыл, и реальность ситуации, наконец, поразила его. С какой стати он пытается понять, почему она так расстроена? Ему было абсолютно плевать на неё! Драко проигнорировал голос в своей голове, который убеждал его перестать думать и просто слушать её голос, слушать, как красиво она звучит. Драко размышлял о том, что она, возможно, плакала, но не мог выдавить ни слова, потому что из-за ветра эта проклятая прядь волос снова упала ей на глаза. Он просто выбросил этот голос из головы и молча скрылся с места происшествия. Драко схватил короткий стебель лаванды и вытащил его из земли, всё ещё уставившись на стеклянную воду пруда. Его мысли снова где-то витали, глаза расфокусировались, но руки оставались настороже; они мягко, благоговейно пробегали по нежным лепесткам на стебле, а его волосы свободно развевались на ветру.