Его Персефона

      Драко проснулся с улыбкой на лице — настоящей улыбкой, которая расплылась от уха до уха, и слегка озадачившись этим, парень тихо усмехнулся про себя. Он испытывал эйфорию, что случалось с ним довольно редко. Сев на кровати, он лениво потянулся, разминая руки и широко зевая, прежде чем кинуть взгляд на ведьму рядом с собой. Эти длинные тёмно-каштановые кудри были повсюду; рассыпались по подушкам и запутались вокруг её тонких рук, несколько густых прядей покоились на её лице, прикрывая глаза от его взгляда. Драко нежно убрал волосы с лица спящей, проводя кончиками пальцев по её щекам с легким шелестом кожи о кожу. Он резко выдохнул, увидев синяки, покрывавшие миловидное личико: пурпур и синева расцвели на скулах, Гермиона прикусила нижнюю губу, от неё к подбородку тянулись дорожки засохшей крови, а кожа на лице казалась стянутой из-за высохших слез, прилипших дорожками к щекам. Он был слишком груб с ней — прямое доказательство находилось прямо перед глазами. Драко почувствовал, как его захлёстывает волна жгучего стыда. Конечно, он всегда был груб, когда совокуплялся с ведьмой, но это было слишком даже для него. Он только что заполучил любимую и мог убить в первую же ночь! Так не пойдёт. Я слишком увлёкся. Обхватив лицо девушки ладонями, Драко пробормотал исцеляющее заклинание, наблюдая за тем, как синяки медленно исчезают с кожи. Нежно погладив Гермиону по щекам, он решил с этого момента держать себя в руках. Она была его женой, его главным сокровищем, и Драко был зол на себя за то, что избил её таким варварским образом. Драко погладил её лицо, пытаясь разгладить складку, залёгшую между бровями. Девушка слегка пошевелилась, и он зачарованно наблюдал за ней. Её грудь поднялась от набранного воздуха, и Драко поднял одну руку над её грудью, тихо застонав, когда её сосок легко коснулся его ладони. От этого незначительного прикосновения кровь прилила к его паху, и Драко испустил хриплый стон. Судя по тому, сколько раз он трахал её прошлой ночью, было удивительно то, что он всё ещё одержимо хотел обладать ею вновь. Он был так взбешён, узнав, что этот ублюдок Поттер украл вкус того, что принадлежало ему; и трахал грязнокровку со всей яростью и похотью, которые так долго сдерживал. После бала-маскарада в Хогвартсе у него сложилось впечатление, что один из трёх тупиц Гермионы лишил её девственности, но он ошибался. Конечно, Поттер пытался; Драко ясно видел это, когда врывался в её воспоминания, но быстро забыл, увидев, что произошло потом. И поэтому, когда он вышёл в первый раз, то с удивлением обнаружил, что она всё-таки была девственницей. После того, как утих первый шок, Драко заметно ожесточился, и восторг и гордость охватили его. Он трахал её снова и снова; мольбы и крики боли только делали его жестче, а толчки грубее. Он знал, что причиняет ей боль, но никогда бы и не подумал остановиться, и несколько раз обнаружил, что не может остановиться, даже если захочет. Он так долго хотел её, а теперь, когда заполучил, то никогда не отпустит. Гермиона была потрясающе совершенна; её тело идеально вписывалось в его тело, она туго обхватывала его член, такая горячая, такая сладкая, что его глаза закатывались вверх от чистого удовольствия, когда он входил и выходил из неё. Позже Гермиона поддалась боли и впала в бессознательное состояние на полпути к четвёртому раунду. Закончив, Драко отнёс свою истерзанную невесту на кровать, которую поспешно переделал взмахом волшебной палочки, и осторожно уложил девушку, словно та была сделана из стекла. Ему нужно было что-то сделать, прежде чем лечь спать. Вообще-то, две вещи. Драко подошёл к разбитому окну и несколькими заклинаниями вернул его в прежнее состояние, а также добавил несколько заклинаний, чтобы оно не разбилось снова. Он знал, что забыл что-то важное раньше, и это была именно защита окна. Ему так не терпелось увидеть Гермиону, что он забыл запереть её, чтобы девчонка не попыталась сбежать. И она попыталась, хотя Драко говорил чистую правду. Вокруг его земли была наложена сильнейшая защита; никто не мог пройти или даже уйти без его разрешения. Никто не мог найти их здесь. Как только дело было сделано, Драко вернулся к кровати, где лежала Гермиона, её лицо исказилось от боли. Он ещё раньше заметил, что у девушки сломана рука, и быстро занялся её лечением, пока она ещё была в отключке, а потом сделал то же самое с лодыжкой. Закончив, Драко мягко прижал тыльную сторону ладони к её лбу, чтобы измерить температуру. Ничего необычного — без сомнения, она скоро проснётся. Драко отступил на шаг и залюбовался своей вчерашней работой. Да, он был слишком груб, но он не мог сдержать удовлетворения, увидев, что наконец-то овладел ею. Кровь покрывала внутреннюю поверхность белых изящных бёдер, всё ещё стекая вниз от её развороченного лона и пропитывая бельё. Драко видел синяки на её руках и по всему телу; злые красные царапины портили красивую кремовую кожу, путы на запястьях натерли их, оставив стёртыми и окровавленными; пурпурное кольцо отпечатков пальцев украшало хрупкую шею, словно проклятое ожерелье. Его сперма покрыла бёдра девушки и стекала с её нижней губы. Драко сразу же затвердел как камень снова, просто глядя на неё. Наконец-то она принадлежала ему. Брак был заключен, и теперь ничто не могло отнять её у него. Никто и ничто. Движение привлекло его внимание вверх — её глаза трепетно открывались и закрывались — она просыпалась. Горестный стон вырвался из открытого рта, и Гермиона поморщившись, поднесла руку ко лбу. Драко наблюдал за тем, как девушка остановилась, широко раскрыв глаза, и почувствовав когда боль и воспоминания обрушились на неё. Резкий выдох нарушил тишину, и она всхлипнула, увидев остатки их обречённого медового месяца. Пока Драко наблюдал, Гермиона крепко зажмурилась и подождала ровно десять секунд, прежде чем снова открыть глаза, но сцена осталась неизменной. Печальные глаза наполнились слезами, и тогда несчастная наконец заметила его. — Ты… — хрипло прошептала она в ужасе, машинально сжимая простыню в кулаках и поднимая её, чтобы защитить себя от его проклятых жадных глаз. — О-отойди, — дико приказала Гермиона, но он не слушал. Драко заполз на кровать, потянулся к ней, и она тут же издала высокий, панический хриплый звук, и с явным усилием, видя, что ранена, Гермиона приподнялась и отодвинулась в дальний угол кровати, уставившись на парня дикими налитыми кровью глазами, её грудь вздымалась, когда девушка жалко всхлипывала. Его рука потянулась вверх, и он поймал жертву за лодыжку, как раз в тот момент, когда она пыталась подтянуть ногу к себе. Драко грубо дёрнул девушку за ногу к себе, и она зашипела от боли, закатив глаза. Он предположил, что она, должно быть, порвала какую-то связку или потянула мышцу. — Нет! — прохрипела она. — Не прикасайся ко мне! Драко был поражён, увидев, что из её прекрасных глаз текут крупные бриллианты слёз; она так много рыдала, что он был уверен, что на данном этапе слёз больше не будет. Очевидно, он ошибся. Хотя Гермиона продолжала умолять его отпустить её, он проигнорировал просьбу и устроился над девушкой, его болезненная эрекция терлась о вульву, горевшую и кровоточащую от боли последнего приступа. Как только Гермиона почувствовала на себе его член, она отпрянула, и поток слёз усилился, она покачала головой и громко всхлипнула. Его рука на щеке заставила девушку отпрянуть, но Драко цепко схватила её за подбородок и удержал на месте. — Посмотри на меня. Её глаза оставались закрытыми. Посмотри. На. Меня. Он сжал пальцами её острый подбородок, и девушка ахнула, её искусанные губы слегка приоткрылись, а глаза распахнулись. Ореховые глаза блестели от слёз, длинные ресницы были тёмными и колючими. Драко изучал её глаза, полностью погрузившись в их красоту, страх, украденную невинность и боль. Никогда ещё он не встречал настолько выразительных глаз, как у неё, и глубоко вглядывался в них, завороженный их глубиной. — Отпусти меня, — прошептала Гермиона срывающимся голосом. — Ты получил то, что хотел, а теперь отпусти меня. Драко наклонился так, что их губы едва соприкоснулись, и прошептал: — Я не просто хочу секса, Грейнджер, хотя и получаю от него огромное удовольствие. Я хочу тебя. А теперь вбей в свою умную голову, — он похлопал девушку по лбу, — что я никогда тебя не отпущу. Он прижался губами к её губам, и Гермиона издала вопль, полный агонии, когда он вошёл в неё и начал быстро толкаться, уже почти достигнув кульминации. — О! Стой! — Закричала Гермиона в его губы, когда он врезался в неё, раскачивая всю кровать с силой своих толчков. Девушка била его кулаками, даже не замечая того, что он исцелил её руку, колотила по спине и царапала ногтями кожу, куда только могла дотянуться. Драко зашипел от удовольствия, когда она отчаянно вцепилась ему в спину, и издал хриплый стон, врываясь в неуступчивое тело и наполняя его спермой. Отстранившись, Драко крепко поцеловал девушку в губы. Гермиона не двигалась измученная и потрясённая донельзя, и не сопротивлялась. Её глаза переполнились болью, губы плотно сжались, и она неглубоко дышала, пока Драко наблюдал за ней. — Проснись, принцесса, — пробормотал он, играя с прядью каштановых волос. Девушка кинула на него непонимающий взгляд. Медленно передвигаясь, Драко заключил её в объятия. Гермиона не могла сопротивляться, она была слишком слаба, и между ног разгоралась настолько сильная боль, что гриффиндорке казалось, что она умирает. Драко прижал её к себе, и она тихо заплакала, уткнувшись ему в грудь, а её тело сильно задрожало. — Отпусти меня. Пожалуйста, Малфой. — Она говорила чуть громче шепота, но он слышал её совершенно отчетливо. — Я никому не скажу, обещаю. Тут Гермиона резко замолчала. Драко не грубо столкнул её с колен и отошёл в дальний конец комнаты, остановившись прямо перед восстановленным окном. Она смотрела ему вслед с любопытством и надеждой, гадая, исполнится ли её желание. — Подойди. Она колебалась, всё ещё лёжа на кровати. Гермиона не была уверена в том, сможет ли идти; всё тело пульсировало от боли. — Я больше не буду спрашивать. — Его голос обдавал холодом, словно осколки льда, вызывая крупные мурашки на коже. Медленно, осторожно Гермиона соскользнула с большой кровати и встала рядом. Внезапно осознав свою наготу, она подняла руки, чтобы прикрыть грудь, вздрогнув, когда её пальцы коснулись следов укусов, которые он оставил на коже. Однако когда девушка встала, часть её длинных волос качнулась вперёд частично прикрыв наготу, и поэтому она поспешно опустила руки, чтобы прикрыть нижнюю часть тела. Мышцы ног и бёдер адски болели и бултыхались словно желе. Гермиона покачнулась на месте, испытывая ужас от того, что может упасть в любую секунду. Но по крайней мере она стояла. Пока всё хорошо. Девушка сделала шаг вперёд. И приземлилась на пол, кусая губы, чтобы не закричать от боли. Драко всё ещё стоял перед окном, его злые серые глаза испепеляли её, а сам он оставался абсолютно неподвижным. Он сохранял молчание, но было ясно, что он ей не поможет. Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, — мысленно повторяла Гермиона, стиснув зубы и пытаясь встать. Её кулачки сжались от боли, ногти впились в ладони. Область между ног буквально горела; она чувствовала себя так, словно её освежевали заживо — как будто осколки стекла врезались в стены интимной плоти, разрывая их, когда она двигалась. Свежая кровь и горячая сперма густо потекли по её ногам и девушка в ужасе уставилась на них, поворачиваясь к мучителю. Гермиона Грейнджер не была плохой; она обладала хорошими моральными принципами, она всегда стремилась следовать правилам и совершать как можно меньше ошибок. Но если в тот момент Гермиона и была уверена в чём-то, так это в том, что будь у неё палочка или, чёрт возьми, даже пистолет, нож, что угодно, она бы убила его без малейших колебаний. Теперь, стоя на обеих ногах, девушка двигалась, стараясь изо всех сил не причинить себе ещё большей боли, что было практически невозможно. Всё, что для этого требовалось, — один шаг, потом другой, и ещё, и ещё, и он снова был внутри неё, снова и снова врываясь, разрывая её плоть. Всё, что Гермиона хотела сделать в этот момент — так это уступить своим протестующим мышцам и позволить себе рухнуть на землю, но она не позволила крикам вырваться из горла, потому что знала, что это только доставит ему удовольствие. Гермиона упала ещё два раза — при последнем падении у неё закружилась голова, и она не думала, что когда-нибудь сможет снова ходить, и испытывала сильнейшее искушение позволить себе лежать там, пока не умрёт. Её горло горело от звуков боли, которые она сдерживала. Его сперма прилипла к ногам, когда высохла. Гермиона поймала себя на том, что хочет поджечь себя, чтобы избавиться от любого следа, который мучитель оставил на ней. Но наконец она добралась до него. Её щёки пылали, Драко пристально наблюдал за ней с самого начала её бедственного положения, и она заметила, что он смотрит на отметины на её теле. Малфой казался почти гордым собой, хотя и не улыбался. Гермиона просто чувствовала исходящее от него самодовольство. У него самого осталось несколько кровоточащих царапин и синяков от борьбы, и Гермиона пришла в неописуемый ужас и сильное смущение, увидев свою собственную кровь, размазанную по его бедрам и паху. В остальном Малфой был относительно невредим, и она люто ненавидела его за это. В этот момент её переполняла жгучая едкая ненависть, не похожая ни на одну из тех, что она испытывала раньше. Она мчалась по венам и затуманивала разум, а тело сжималось вместе с ней, неудержимо сотрясаясь. Гермиона хотела причинить ему боль, такую же сильную, как он причинил ей, и даже больше, чтобы он кричал так же сильно, как она кричала той ночью, чтобы его тело ощущало, как будто под его кожу загоняли раскалённые добела кинжалы, чтобы он взывал о пощаде, как взывала она. Гермиона задрожала под его взглядом — в ней боролись ярость и страх. Она ничего не могла с собой поделать. Больше всего на свете девушка хотела быть сильной, не показывать, насколько она разбита и раздавлена, фигурально и буквально. И вот они здесь, обнажённые в присутствии друг друга, после того, как он насиловал её, казалось, несколько часов подряд, её тело было избито и истерзано, и всё же, если не считать её крови на его интимных местах, Малфой выглядел прекрасно. Как будто ничего не случилось. Как будто он не был тем куском дерьма, которым являлся на самом деле. Его глупые глаза практически сияли победой, и всё его тело было расслаблено, потому что он знал, что она не может сопротивляться. Он победил. Нет. Она подняла кулаки и издав сдавленный вопль, бросилась преодолевать оставшееся между ними пространство. Её пальцы были скрючены, как когти, и ей не терпелось увидеть на них его кровь, почувствовать, как его сердцебиение затихает под её руками. Ноги ужасно болели, но сладкая мысль о самой возможности причинить ему вред, отодвинула боль на задний план, и Гермиона приготовилась осуществить свой замысел. Но её кулаки замерли в дюйме от его груди, и не по собственной воле. Она попробовала ещё раз, и произошло то же самое. Малфой наблюдал за ней, ухмыляясь, когда она снова и снова пыталась ударить его в грудь, схватить за шею или ударить в лицо, но ни один удар не был нанесён. Её дыхание снова стало прерывистым, отчаяние росло и разгоралось внутри нее, когда Гермиона, наконец, остановила свою попытку нападения, тяжело дыша. — Что… Он потянулся и прижал её руки к своей груди, положив ладони на кожу. Гермиона попыталась вырваться, но он не позволил. — Ты что, забыла? — тихо спросил он. — На кольце всё те же чары, что и раньше. Пока ты носишь его, ты не можешь причинить мне вреда. Её глаза расширились, когда она с ненавистью уставилась на его грудь, её ладони расслабились и скользнули немного вниз. Драко едва подавил стон от этого жеста и ждал, пока она снова посмотрит на него. Её карие глаза практически пылали ненавистью, и Драко обнаружил, что немного напуган свирепостью её взгляда. — Ах ты, сын банши! — прошипела она так резко, что у него чуть не заболели уши. — После всего, что ты сделал, ты даже не даёшь мне сопротивляться?! Я что, какой-то безмозглый раб?! Ты всё испортил! — Это потому, что ты боишься меня? — быстро продолжила гриффиндорка, и её глаза засияли странным светом. — Ты сдерживаешь меня, потому что боишься, что я умнее, чем ты думаешь, не так ли? Ты же знаешь, что я могу победить тебя. — она издала странный смешок. — Я всегда так делала. Он ничего не сказал. Успокоившись, она перевела на него взгляд. Драко почувствовал, что она что-то ищет в его глазах, и спокойно посмотрел в ответ. — Так вот почему ты всё это сделал? — спросила она. — Чтобы отомстить мне? — Это было только в начале, — тихо признался он. — Я так ненавидел тебя, потому что ты была не лучше паразита, и всё же всё, что ты делала, притягивало меня. Ты настолько ниже меня, и всё же являешься одной из самых могущественных ведьм в моей жизни, ты всё, что я хотел бы видеть в будущей жене, коей ты и являешься сейчас. Гермиона отступила на шаг, качая головой, но он не хотел этого слышать. Драко резко дёрнул её к себе, схватив за руки. — О нет, милая, — прорычал он. — Ты хотела знать правду, и вот она, так что ты можешь просто слушать. — Девушка отчаянно боролась с его хваткой, но он продолжал говорить, потому что знал, что она слушает. — Каждый раз, — прорычал он, протягивая руку к её волосам и хватая за локоны. Гермиона ахнула, когда он резко откинул её голову назад, чтобы посмотреть в глаза. Её губы задрожали, но она ничего не сказала, глядя на него в страхе. — Каждый раз, когда ты превосходила меня в на каком-нибудь уроке, когда ты выдавала очередной ответ на вопрос, всё, о чём я мог думать, — так это о том, чтобы схватить тебя за волосы и жестко трахнуть тебя на парте. Я наблюдал за тобой каждый день, любовь моя. Я не мог насытиться тобой. — Его смех прогремел низко в груди, и Гермиона вздрогнула, почувствовав это. — Ты околдовала меня, маленькая ведьма. И вскоре всё, о чём я мог думать, так это о том, как сделать тебя своей. — Я — не собственность! — крикнула она. — Я не вещь, ожидающая, чтобы на меня претендовали! Ты не можешь этого сделать! Его палец на губах заставил девушку замолчать, и она затихла, слёзы блестели в её глазах. — Теперь ты — моя, — прошептал он. Она сделала раздражённый звук, дико и начала раскачивать головой из стороны в сторону. Её горло горело от всех криков, которые она издавала прошлой ночью, и воплей, которые она испустила несколько мгновений назад. — Не волнуйся, малышка. Ты через многое прошла, — спокойно сказал Драко, потирая её руки. Гермиона отшатнулась от его объятий, и он отпустил её, наблюдая за тем, как она упала на пол, забыв о своем физическом состоянии. С трудом переводя дыхание, Гермиона попятилась назад, пока не наткнулась на край кровати. Она смотрела на него, как на дикого зверя. Драко нахмурился.

***

Все шепотки, бесчисленные вздохи и грустные замечания, которые Гермиона когда-либо слышала в Хогвартсе, эхом отдавались в её голове. Сколько раз она страдала во время урока или обеденного перерыва, вынужденная слушать, как другие девочки вокруг неё болтают о том, насколько поразительно красив Драко Малфой, когда он с важным видом шествовал по коридору или посылал им презрительные взгляды с другой стороны класса. Даже ей давно пришлось признать, что он очень красив. Теперь, когда объект восхищения женской половины Хогвартса стоял перед окном, а лучи утреннего солнца сильнее освещали его светлые волосы, подсвечивая алебастровую кожу, она не могла отрицать, что он красив. Если бы не всё, что он с ней сделал, она бы подумала, что он похож на ангела. Но не имело значения, насколько он красив. То, что он сделал (и что он будет делать в будущем? — подумала она) нельзя простить. Он должен обладать красными глазами и острыми зубами, покрытой шрамами кожей, тремя ногами и болезненной зелёной чешуёй, — сердито подумала она. — Он не заслуживает того, чтобы выглядеть настолько красивым. Он — чудовище, демон. Гермиона не осмеливалась посмотреть ему в глаза, потому что была уверена, что сломается, если сделает это. Впрочем, это не имело значения. Малфой подошёл к ней, даже когда она отползла на локтях, будь проклята её скромность! Как только девушка оказалась на открытом месте, он начал кружить вокруг неё словно хищник вокруг беспомощной жертвы, и она остановилась, потому что ей больше некуда было двигаться. Хотя гриффиндорка старалась не показывать этого, её тело била сильная дрожь, и Гермиона прекрасно понимала, что монстр это заметил. — Я уже сказал тебе, что никогда не отпущу тебя, — спокойно сообщил он. — Так что нет смысла просить об этом. Её тело обмякло от горя, но в то же время внутри вспыхнул гнев, раскалённый добела и смертоносный. — Ты же не можешь похитить меня и думать, что никто не будет меня искать! Неужели ты настолько глуп? Неужели ты думал, что я сдамся, как только ты меня изнасилуешь? Возможно, ты женился на мне и лишил меня девственности, но я никогда не сдамся, пока не освобожусь от тебя! Драко сохранял молчание, бесстрастно рассматривая её во время тирады. Гермиона послала ему сердитый взгляд. — Даже если твои маленькие друзья будут искать тебя, они никогда не найдут тебя, любимая. Это я могу гарантировать. Это место слишком хорошо защищено. Я ведь должен охранять свою жену, не так ли? — Он рассмеялся про себя, когда Гермиона вздрогнула от этого слова. — Не только это, дорогая, но я сомневаюсь, что ты найдёшь способ проскочить мимо меня. Я забрал твою палочку, и внутри и вокруг этого поместья наложено заклинание, которое не позволит тебе использовать невербальную магию любого рода. Есть очень много вещей, о которых ты должна узнать, зайка. Это лишь некоторые из них. Но вот ещё одна, пока мы здесь. Внезапно он присел на корточки перед острыми коленками девушки, сжимая её бёдра. Гермиона испуганно вскрикнула, когда он пробежал пальцами вдоль и вверх по следу крови и спермы, собирая вещества в ладони. Малфой провёл своими длинными тонкими пальцами по липким складкам, и девушка безуспешно попыталась вырваться. Он быстро встал, и Гермиона затихла, глядя испуганными глазами на то, как он поднёс руку к её лицу. Его пальцы были покрыты толстым слоем вязкой жидкости, и он потёр их друг о друга, когда произносил следующие слова, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Ты принадлежишь мне, Грейнджер. Твой живот полон моего семени, эта сладкая маленькая киска принадлежит мне. Это окно, — он указал за их спину, — было моим свадебным подарком тебе. Прежде всего: грубо ломать такой подарок. Возведение его заняло у меня много времени и усилий. Во-вторых, я не позволю тебе говорить со мной в такой манере. Я твой муж, и ты будешь относиться ко мне с уважением. В-третьих, — он поднес пальцы к её губам. — Открывай! Она уставилась на него с нескрываемым отвращением. — Ты с ума сошёл? Свадебный подарок? Так ты пытаешься меня переубедить, прежде чем набросишься на меня силой? И я тебе не принадлежу! Не успела она закончить, как Малфой погрузил пальцы в её рот, крепко сжимая челюсть другой рукой, чтобы девушка не укусила его. Гермиона подавилась и захлебнулась от шока, подняв руки, чтобы оттолкнуть его, но обнаружила, что они были связаны за спиной с помощью магии. — Вылижи их дочиста, — приказал Драко. Она недоверчиво посмотрела на него и покачала головой, нахмурившись. Он крепче сжал челюсть девушки, и она вздрогнула, издав приглушённый звук боли. — Хорошо, принцесса, — прошипел он. — Если ты не хочешь член вместо моих пальцев в этом милом маленьком ротике, я предлагаю тебе сделать так, как я говорю. — Его глаза злобно сверкнули, и Гермиона пролила слёзы унижения, слизывая свою кровь и его сперму с его пальцев, задыхаясь от вкуса. Ей не нужно было ждать его следующего приказа, поэтому она быстро проглотила жидкость, вздрогнув, когда почувствовала, как та скользнула в горло. Малфой застонал, когда она сделала это, и наклонился вперёд, чтобы запечатлеть поцелуй на её подбородке, когда она закончила. — Я не пытался переубедить тебя этим даром, как ты выразилась, любовь моя. Я знаю, как ты была привязана к этому месту, и подумал, что ты хотела бы иметь в своём распоряжении что-то подобное. — Он обнял девушку одной рукой за талию, прижимая к себе, и прижался бёдрами к её бёдрам, медленно убирая пальцы от её рта. Гермиона отвернулась, когда он ослабил хватку на её подбородке, проведя рукой вниз, чтобы обхватить её шею. — Каково это — быть новой миссис Малфой? — спросил Драко, наклонившись и уткнувшись лицом в место соединения шеи и плеча. Девушка стояла совершенно неподвижно, дрожа от страха. — Я как будто в кошмаре, — хрипло прошептала она. — Я не хочу этого — ничего из этого. Я так ненавижу тебя, Малфой. Он усмехнулся, проводя большим пальцем по её щеке. — Ты скоро привыкнешь к этому. Конечно, через неделю мы должны навестить маму и папу. Гермиона напряглась, услышав эту новость, и уставилась на него словно громом поражённая. — Что? — Они очень хотят тебя видеть, — добавил Драко, внимательно наблюдая за ней. — Как и Тёмный Лорд. Вот и всё. Ударов было слишком много, чтобы переварить их. Сначала бегство Гарри и Рона, потом похищение и изнасилование, а потом всё это? Драко заботливо подхватил девушку, когда та начала оседать на пол, потеряв сознание. Он опустил жену на кровать, стараясь не давить на синяки, и, положив её голову на подушку, позвал Богга. Пока Богг ухаживал за ней, Драко гладил её кудрявые волосы, тихо напевая под нос. Возможно, ему следовало приберечь последнюю новость на потом. Она слишком многое пережила за столь короткое время, и он был дураком, раз так быстро сообщил ей эту новость. Ему нужно было дать ей время.

***

Миссис Уизли тревожно постукивала ногой по земле, вцепившись в свою потёртую шаль. Эту привычку Артура, она подхватила с годами. Женщина улыбнулась и кивнула остальным волшебникам, которые весело приветствовали их, проходя мимо. Все они ждали, когда Хогвартс-экспресс привезёт их детей домой на каникулы. Женщина вздохнула; она была совершенно измотана. Большая часть прошлой недели ушла на подготовку Норы — уборку, починку, стирку и приготовление пищи. У неё отекли ноги и сильно болели руки; она нуждалась во сне и, возможно, в глотке огненного виски, но этого она бы не сделала. Артур ушёл на работу, а она оставила близнецов за пудингом, который приготовила перед самым отъездом на станцию. Хотя они определённо стали более ответственными, и Молли знала, что может доверять им, она обнаружила, что всё ещё возвращается к старым привычкам, и часто ловит себя на мысли о том, что молится, чтобы дом всё ещё стоял на месте к моменту её возвращения. Взглянув на часы, миссис Уизли поняла, что до прибытия поезда ещё двадцать минут. Она стала сильнее постукивать ногой. Она уже давно закончила подарки для ребят. Хотя она понимала, что с её стороны было глупо продолжать вязать им эти джемперы, она всё равно не могла не сделать их. Это была своего рода традиция. Она пряталась где-нибудь в Норе, пока все были заняты, и часами мастерила эти джемперы вручную, а не с помощью магии. Она гордилась этим. Это был её тонкий способ сказать Гарри и Гермионе, что она считает их частью семьи — даже своими собственными детьми. Она знала, что они искренне ценят подарки, особенно Гарри, и даже если все остальные просто пожмут плечами, а близнецы будут отпускать свои обычные шутки, она знала, что свитера всем нравятся. Фред и Джордж, конечно, уже надели свои. Она связала их специально для них, чтобы вещицы соответствовали яркой цветовой гамме их магазина. У Гарри был тёмно-синий свитер, а у Рона — того оттенка коричневого, который он особенно любил. Миссис Уизли искренне надеялась, что свитера придутся ребятам впору, ведь с каждым разом мальчики становились все больше и больше. У Гермионы и Джинни свитера были более детализированными, с замысловатыми узорами и мягкими цветами. Она уже послала Биллу и Чарли их собственные вещицы, даже нашла время, чтобы тщательно сшить для Флер мягкую накидку из тончайшей серебристой мохеровой пряжи, которую могла себе позволить. Свисток поезда прервал её мысли, и женщина испуганно подпрыгнула, нервно оглядываясь по сторонам. Хогвартс-экспресс уже остановился, и ученики потоком хлынули в его двери, проскальзывая в бурлящую толпу взволнованных родителей. Миссис Уизли подошла ближе к толпе людей, вытягивая шею из стороны в сторону в поисках своих детей. — Мама! Миссис Уизли обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть спешащую к ней Джинни. Она сразу поняла, что что-то не так. Лицо Джинни было встревоженным, обеспокоенным, и она пронеслась мимо своих сверстников, вместо того чтобы потратить несколько минут, чтобы пожелать им счастливого праздника, как она обычно делала. — Что случилось, Джиневра? — Тут же спросила миссис Уизли. — Гермиона. Она должна была встретиться со мной за завтраком, до того как мы сели в поезд, хотя она этого не сделала, и я подумала, что она опоздала, поэтому я пошла на поезд и думала, что она будет там, но никто не видел ни её, ни Гарри, ни Рона, — быстро сказала Джинни, сделав глубокий вдох, как только закончила тараторить. Теперь уже донельзя обеспокоенная, Молли положила руки на плечи дочери, заглядывая ей в глаза. — Ты уверена? — Мам, я уверена. Я искала их с самого начала поездки на поезде; никто не видел их со вчерашнего бала. — Лицо Джинни побледнело настолько, что веснушки выступали на коже пятнами, словно их нарисовали чернилами. Миссис Уизли начала осматриваться, ища постаревшими, но настороженными глазами. Куда бы она ни посмотрела, везде она видела студентов, воссоединяющихся со своими семьями, всю радость и смех. Схватив дочь за руку и увлекая её за собой, она с трудом пробиралась по платформе, тщетно разыскивая своего рыжеволосого сына и двух его лучших друзей. — Я тоже разговаривала с Невиллом, и он сказал, что все они были немного не в себе на балу, как раз перед отъездом. Он также искал Гермиону и пытался помочь мне найти их, но никто их не видел, — бормотала Джинни, чуть не плача, когда её мать остановилась в конце платформы. — Что мы будем делать, мама? Сердце миссис Уизли бешено колотилось. Какое-то время она боялась, что что-то подобное случится, но не ожидала этого так скоро, ради Мерлина! Она подумала о Троице, обо всех их тайных встречах в Норе прошлым летом, о том, как мрачно они выглядели большую часть времени. Со всеми ужасными вещами, происходящими в волшебном мире: похищениями, нападениями на маглов и магглорожденных, предполагаемым проникновением в министерство и участившимися нападениями Пожирателей Смерти, она знала, что Гарри решил покончить с этим раз и навсегда. Молли не знала, откуда ей это известно, но она знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что он больше этого не потерпит. И подумать только, что Гермиона и Рон были с ним! Ей следовало бы испытывать гордость, может быть, даже немного злость, но это было невозможно, когда всё, о чём она могла думать, — что, если они потеряются, или пострадают, или, боже упаси, попадут в плен? В конце концов, они всего лишь дети! Ей хотелось плакать. Им следовало бы пристальнее следить за всеми ними. Но времени не было, его нельзя было терять. Они должны были действовать. Как только они прибыли в Нору, она оставила Джинни объяснять ситуацию Фреду и Джорджу, а сама написала тщательно закодированное послание Артуру и другим членам Ордена. Отослав сову с записками, она бросилась в гостиную, где сидели трое её детей, бледные и необычно молчаливые. Снаружи снова пошёл снег, и миссис Уизли наблюдала за тем, как хлопья снежинок падают на землю. — Что же нам теперь делать? — тихо спросил Фред. Миссис Уизли смотрела вслед Стрелке, улетающей всё дальше и дальше в темнеющее небо, его нескладная фигурка становилась все меньше и меньше. — Ждать.