Его Персефона

      Оба волшебника уставились на бурлящий котел с разными выражениями беспокойства на лицах. Внутри котла бурлила какая-то тошнотворная серая смесь, пузырящаяся и издающая резкий запах. Гарри и Рон скорее позволили бы ей оставаться в котле, нежели попробовали бы её, если бы не нуждались в ней так сильно. Высокий рыжеволосый парень прочистил горло, морщась от запаха зелья, поселившегося у него во рту и отказывающегося улетучиваться. — Это безумие, — пробормотал он, покачивая головой, и снова плюхнулся на свою койку. — Это всё, что у нас есть, — ответил Гарри, повернувшись к своему лучшему другу. Мятая одежда Рона была грязной и рваной, он носил одни и те же вещи всю прошлую неделю подряд. На джинсах засохли комки грязи, на коленке виднелась отвратительная рваная рана, а рубашка была настолько мятой и грязной, что Гарри был уверен, что Молли собственноручно сожгла бы её, если бы увидела их сейчас. На груди и животе парня красовались разнообразные пятна — коричневые и чёрные, и Гарри был единственным человеком, который знал, что эти пятна когда-то были тёмно-красными. Однако, несмотря на ужасающее состояние его одежды, лицо Рона оставалось чистым и всё ещё слегка розовым от энергии, которую он потратил на их тренировочную дуэль ранее. Он ополоснул волосы и лицо, и кончик рта Гарри приподнялся в легкой улыбке, когда рыжий вышел из ванной — с отросшими волосами, собранными в крошечный хвостик у основания черепа. Если бы он нарастил побольше мускулов и проколол уши, то стал бы почти как две капли воды похож на своего старшего брата Билла. Хотя ребята догадались, что ещё один крестраж, скорее всего, находится в хранилище Беллатрикс в Гринготтсе, они неохотно решили подождать как можно дольше, чтобы похитить его. Этот план всё ещё прорабатывался (кроме него у них ничего не было), и Гарри знал, что если они осуществят его сейчас, то как только Волдеморт прознает об этом, он точно поймёт, что они задумали. Сейчас у них оставался элемент неожиданности, и Гарри планировал сохранить его и впредь. Через два дня будет готово Оборотное зелье, и они тоже. Гарри сгорал от нетерпения и нервозности, неотрывно глядя на котел и одновременно не замечая его, пока Рон не привлёк его внимание. Они узнали от Кикимера и Наземникуса, что медальон у Амбридж, и вместе разработали план проникновения в Министерство, чтобы похитить его. Не было никакой гарантии, что план сработает, но это было всё, что им оставалось — на данный момент всё зависело от того, правильно ли они сварили зелье. Пока они жили на Площади Гриммо, то провели несколько дней в поисках ингредиентов, необходимых для приготовления этого варева. Основные ингредиенты лежали в сумочке Гермионы, которую Гарри забрал из её комнаты перед уходом. Это сэкономило им ещё больше времени и хлопот. Гарри чувствовал себя виноватым из-за кражи сумки, он должен был загладить свою вину перед подругой. Даже если её там не было, Гермиона всё равно была чрезвычайно полезна. Для получения более сложных ингредиентов им пришлось пойти на риск и совершить несколько тайных вылазок в Косой переулок под покровом мантии-невидимки. Рон предложил украсть ингредиенты и оставить деньги за товар где-нибудь, где только владельцы магазинов могли бы обнаружить их — ведь ребята не могли пойти и купить ингредиенты сами. Однако их единственными деньгами оказались немного маггловских денег и различные волшебные монетки, которые Гермиона припасла на всякий случай. Ни один из парней не чувствовал себя комфортно, используя запасы Гермионы без её разрешения. В конце концов, у них не было иного выбора, кроме как проверить свои навыки и использовать Империо на ничего не подозревающих покупателях, заставив одного бедолагу купить то, что нужно Гарри и Рону, а после забрать припасы и сунуть деньги (которые Гарри вернет Гермионе позже) в карман волшебника, пока тот стоял в туманной дымке. После этого они приказали бедняге забыть об этой встрече и продолжать свой путь, а сами быстро аппарировали обратно в свою одинокую палатку. Им пришлось покинуть площадь Гриммо через несколько недель — число Пожирателей Смерти, стоявших на страже снаружи, значительно возросло, и ребята в конце концов решили, что лишь вопрос времени, когда враги найдут способ проникнуть внутрь, или, что ещё хуже, один из них напортачит и ослабит защиту. Под покровом ночной темноты парни выскользнули наружу, накинув мантию-невидимку на себя и надежно спрятав вещи в карманах. Наложив самые сильные оглушающие чары, ребята успешно аппарировали, и, насколько им было известно, Пожиратели Смерти всё ещё думали, что Гарри и Рон внутри. И вот каким-то чудом до сих пор всё шло гладко — за исключением того, что Рон постоянно расщеплял себя, что они отчаянно исцеляли с помощью эссенции Бадьяна. Они практиковались в дуэлях, пробовали заклинания и чары, обнаруженные в книгах, которые прихватили с собой, и следили за зельем. Оно не было идеальным, как у Гермионы на втором курсе, но, в сущности было неплохим, и этого было достаточно для них. Если бы Гермиона была здесь, мы могли бы сварить его без всяких проблем, — мрачно подумал Гарри. Но её не было с ними — они постоянно ощущали её отсутствие как осязаемый удар под дых. В палатке было слишком тихо без неё, слишком безрадостно. Ребята должны были постоянно напоминать себе, что это их рук дело, и они сделали это, чтобы обезопасить её. Гарри пробормотал что-то насчёт прогулки и вышел из палатки прежде, чем до Рона дошли его слова. Прохладный, сухой воздух освежил Гарри и обжёг морозом щёки, однако не слишком успокоил его встревоженный разум. Снег хрустел под ногами, и Гарри изо всех старался не поскользнуться на льду и не пройти мимо палатки. Изумрудные глаза разглядывали покрытую инеем землю, раскинувшуюся перед ним, безоблачное, бесцветное небо. Во время их визитов в Косой переулок Гарри судорожно пытался отыскать любой экземпляр «Ежедневного пророка», не заботясь о том, были ли газеты старыми или новыми — он имел хоть какое-то представление о текущих событиях, если имена тех, кого он любил, не значились в некрологах. И каждый раз Рон останавливал его. — Лучше этого не знать, — говорил он тихим голосом. — Давай просто покончим с этим и пойдём домой. Каждый раз Гарри слушал своего лучшего друга и отказывался от поисков, хотя хотел — нуждался в этой информации. Хотя то, что сказал Рон, действительно имело смысл — он должен был сосредоточиться на крестражах и уничтожить их, прежде чем сможет добраться до Волдеморта — чем скорее, тем лучше. Никому не могло помочь его необъяснимое желание тонуть в страданиях и гадать, кто остался в живых, а кто — нет. И хотя Рон не хотел рассказывать об этом, Гарри знал, что друг беспокоится о своей семье, которая была связана как и с Орденом, так и с Министерством. Гарри тоже волновался, настолько сильно, что это причиняло ему почти физическую боль, но он не мог позволить ей полностью поглотить себя, как бы ни был виноват перед теми, кого оставил позади. Особенно тяжело было, когда плакаты о розыске смотрели на Гарри почти из каждого места, куда они приходили; его собственные глаза, казалось, обвиняли его в том, что он бросил Гермиону, подвёл Дамблдора, кроме всего прочего. Слова «нежелательное лицо номер 1», написанные этим жирным шрифтом, нахально подмигивали парню, почти отпечатавшись в подкорке мозга. Это было тревожно и даже немного пугающе — они напоминали Гарри плакаты с лицом Сириуса на третьем курсе. Они были очень похожи на плакаты розыска, которые он видел в детстве в мультфильмах, когда ему изредка разрешали смотреть телевизор вместе с Дадли, хотя его кузен всегда сидел так далеко от него, насколько это позволяла комната. Если бы дядя Вернон мог видеть его сейчас… — Ты, как и все остальные из вашей компании, — шипел он, покачивая подбородками, — злобные, хитрые преступники. Под вознаграждением и причинами его розыска лежали два небольших бланка информации с описаниями Рона и Гермионы, которые «находились под подозрением в том, что скрывались или путешествовали вместе с Поттером.» Гарри был удивлён, увидев имя Гермионы, однако в ход его мыслей вмешалась логика, и он вспомнил, что это было именно то, что они с ребятами планировали. Если бы их враги думали, что Гермиона и Рон находятся с ним, то оставили бы Уизли, Грейнджеров и Хогвартс в покое или, по крайней мере, не беспокоили бы их так часто. Трудно было выбросить подругу из головы, когда она уже так долго пряталась там и только недавно была обнаружена. Иногда по утрам Гарри просыпался от звенящего в ушах её звонкого смеха, который становился всё слабее, даже когда он пытался вновь воспроизвести его в памяти, или призрак её лёгкого поцелуя исчезал с его губ. Когда они ели, Гарри почти наяву слышал, как Гермиона упрекает Рона за его забавные привычки в еде или самого Гарри за то, что он ест так мало. Когда они крали еду из хороших богатых домов, он чувствовал её рядом с собой, переживающую о том, правильно ли это, и хотя это, вероятно, было не так; ни он, ни Рон не знали, что съедобно в лесах, в которых они осели, и даже если бы знали, то не имели бы ни малейшего представления, как приготовить пищу для потребления, что, несомненно, было бы известно Гермионе — Гарри был в этом уверен. Когда они сидели за поцарапанным столом и собирали всё, что знали, чтобы спланировать свой следующий шаг, Гарри явственно видел её, лежащую ладонями на столе, когда она корпела над картами и книгами, которые Гермиона предусмотрительно сложила в сумочку — книгами, которые он не осмеливался открыть, потому что они всё ещё пахли ею. Гарри мысленно разговаривал с подругой, задавал ей вопросы, на которые она не могла ответить, потому что её там не было. Всё это он скрывал от своего лучшего друга. Часть его хотела бы рассказать, но Гарри чувствовал, что это слишком личное, и кроме того у Рона было достаточно поводов для беспокойства. Становилось всё холоднее. Солнце уже опускалось за линию голых деревьев, и отблески его слабеющего света превращали его торжественное лицо в мозаику света и теней. Гарри надеялся, что с ней все в порядке. Для Гермионы было бы слишком опасно возвращаться в Хогвартс, учитывая, что Малфой разгуливает на свободе. Она будет в безопасности с Уизли, и, возможно, если Гермиона не сможет напрямую помочь ребятам, то точно найдёт способ. Он хотел бы сейчас находиться рядом с ней, даже зная, что это невозможно. Сначала он должен был покончить с этим. Он завершит войну и вернётся домой. А если ты умрёшь? — Тихий голос прозвучал в глубине его сознания. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как тепло солнца соскользнуло с его кожи, когда огненный шар скрылся за горизонтом. Если мне суждено умереть — я умру, — подумал он. — Сначала я постараюсь убить Малфоя и Волдеморта. Чтобы ни случилось, я позабочусь о том, чтобы она была в безопасности.

***

Это было любопытно — Гермиона частенько читала рассказы, где кто-то терял свой дух, в то время как она начинала терять свой собственный. В книгах и телевизионных драмах, которые она смотрела дома, документальные фильмы и интервью показывали случаи, почти похожие на её собственный, когда люди становились призраками своих прежних «я» или даже совершенно другими людьми. Поначалу девушка была очень встревожена, обнаружив, что присутствие книг не приносит ей и намека на то утешение, которое она когда-то испытывала. Она часами просиживала в библиотеке, вдыхая этот умопомрачительный запах, ощупывая потёртые корешки множества книг, и всё это для того, чтобы почувствовать искру, как раньше в своей прошлой жизни, (именно так она называла это сейчас — «жизнь до Малфоя»). Всё начинало казаться нереальным, как будто это был сон, в котором она проснулась внутри и не могла найти выхода. Гермиона провела подушечками пальцев по стеклу, моргая, когда холод проник под кожу. Разноцветный свет окрашивал её, превращая в месиво пурпурных, синих, красных, жёлтых и зёленых тонов. Закрыв глаза, Гермиона всё равно увидела бы их за своими веками. От холода по рукам девушки побежали мурашки, а тонкие волоски встали дыбом. Она пожалела, что у этого платья нет рукавов, и на мгновение подумала о том, чтобы попросить у мужа джемпер, но всё же решила этого не делать. Прошло уже несколько недель с тех пор, как она познакомилась с Волдемортом. Малфой почти всё время вёл себя мягко: баюкал девушку в своих объятиях и целовал в любой кусочек кожи, до которой мог дотянуться, дарил Гермионе книги, цветы и всякие странные маленькие безделушки, такие как нефритовый слон, который соседствовал сейчас рядом с ней на подоконнике. Драко приобрёл его во время короткой поездки в Азию, когда ему было двенадцать. Гермиона притворилась, что заинтересовалась вещицей, повертела её в пальцах и потерла глянцевую поверхность, но в тот момент, когда парень вышел из комнаты, она уронила слона рядом с собой. По правде говоря, у неё руки чесались швырнуть его об стену или Малфою в голову, но это разозлило бы его, а она этого не хотела. Если бы Гермиона могла избежать вспышек его ярости, то именно так и делала, но как бы Малфой ни старался держать себя в руках, бывали моменты, когда он впадал в безумную ярость от того, что Гермиона сказала или сделала; когда она отворачивалась от него, когда он обнимал её, когда она восседала, словно мраморная статуя, за обеденным столом и почти ничего не ела; когда она отказывалась от его внимания и ничего не предлагала взамен. Драко редко бил её — и для него избиение заключалось в том, что он слегка шлепал её, дёргал за волосы и больше ничего. Гермиона видела и слышала о гораздо худшем и была благодарна мужу за то, что он не заходил настолько далеко. Она искренне не хотела знать о том, что произойдёт если однажды он зайдёт дальше, поэтому старалась не раздражать его, хотя ей всё ещё было трудно понять, что именно выводит его из себя. Нет, ему не доставляло удовольствие бить её, но у него имелась привычка вымещать на жене своё разочарование, когда они были в постели. Он избегал секса с Гермионой по меньшей мере неделю после того, как она подверглась пыткам в доме его тети. Драко всё ещё прижимал её к себе и жадно целовал, пока его сильные руки блуждали по хрупкому телу; почувствовав, как затвердел его член, Гермиона неподвижно застыла в его руках мужа, до тех пор пока он не успокоился и дыхание его не замедлилось. В этот раз он не тронул её. Гермиона полагала, что такое везение не продлится вечно, но для неё всё равно стало ужасным сюрпризом то утро, когда она пришла в себя и обнаружила, что лежит на его столе, все бумаги кипой свалены на пол, а Малфой уже вбивается в неё, громко и хрипло рыча. Тогда Гермиона закричала и попыталась оттолкнуть его, но безрезультатно. Она не была готова ни душой, ни телом и не могла говорить из-за своей боли, она сжала его руки в умоляющем жесте, чтобы он остановился — жест, который Драко неверно принял за проявление страсти, и продолжил с ещё большей силой двигаться вперёд. Гермиона споткнулась, торопясь слезть со стола, и упала на колени, набросившись на Драко, когда тот подошёл, чтобы помочь ей подняться. В наказание он заставил её взять в рот член, говоря при этом всякие скабрезности, от которых Гермиону чуть не стошнило, и в тот момент ей очень хотелось, чтобы Малфой никогда больше не поступал с ней так. Девушка никогда не делала этого раньше, даже с Гарри. Её охватил страх — она не знала, что делать, поэтому застыла, словно ледяная статуя. Её первым побуждением было укусить его, выплюнуть, но под чарами кольца Гермиона не могла причинить Драко вреда, а его хватка за волосы надёжно удерживала девушку на месте, так что она едва могла пошевелиться, пока он не начал выкрикивать приказы и яростно вбиваться в её рот. Слёзы унижения затуманили зрение Гермионы, и она выбежала из комнаты в тот момент, когда насильник отпустил её после того, как кончил и заставил проглотить горячую сперму. Только что она поднималась с пола на трясущихся ногах, а в следующую секунду её уже рвало в унитаз, Гермиона судорожно вытиралась влажными тряпками, которые ей любезно предложил Богг. Раньше Гермиона почти не разговаривала, но с тех пор ни разу не издала ни звука. На самом деле Драко, похоже, не сильно возражал — а если и возражал, то хорошо это скрывал. Он просто вымещал это на ней позже ночью, когда они были в постели, или вообще, когда ему этого хотелось. Гермиона чувствовала, что каждый день был похож на затянувшуюся игру в кошки-мышки, ей приходилось перебегать с места на место и прятаться где только можно, чтобы мучитель оставил её в покое. Только у игры был существенный недостаток — Гермиона не очень хорошо изучила его поместье, поэтому довольно часто проигрывала. Иногда Малфой тащил её обратно в свою спальню или брал с собой туда, где она пряталась, разрывая дорогую одежду и игнорируя её защиту, когда он безжалостно врывался в неё. Чаще всего это происходило по нескольку раз в день, так что большую часть времени Гермиона оставалась обнаженной до полудня. Было слишком утомительно, пытаться таскать эти нелепые платья за собой, чтобы прикрываться, но Гермиона ненавидела быть обнаженной рядом с ним, поэтому однажды она совершила роковую ошибку, надев одну из его рубашек. Малфой просто обезумел, когда отыскал её, и Гермиона поняла, что больше никогда больше этого не повторит. Она ненавидела своё положение, но больше всего девушку бесило то, что она училась. Как вести себя рядом с ним, как не раздражать его, как не навлекать на него мысли о сексе (что было бесполезно), как выжить — это были уроки, которые она никогда не собиралась учить, и всё же она находилась здесь, делая мысленные пометки и стараясь не повторять своих ошибок, чтобы улучшить ситуацию, хотя это было маловероятно. Однако в тот день все её знания не принесли никакой пользы. Драко ушёл по какой-то причине, и она призраком последовала за ним, чтобы попытаться выйти из комнаты только для того, чтобы он мягко толкнул её обратно со злой ухмылкой на красивом лице и запер за собой дверь, тихо смеясь над ударами маленьких кулачков, бьющихся в дверь без всякого эффекта. Лишённая возможности убежать или спрятаться, Гермиона села у окна лицом к остальной части комнаты. Сначала она хотела дождаться возвращения мучителя, чтобы он не подкрался к ней незаметно, но, повернувшись лицом к кровати и смятым простыням, девушка со стыдом и отвращением отвернулась. Даже если Малфой заставлял её делить с ним ложе каждую ночь, Гермиона всегда называла его «своей» кроватью. Это была та самая кровать, в которой насильник каждую ночь заключал её в свои объятия, прижимаясь к ней или просто лежа рядом и прикасаясь к ней так, словно имел на это право. Если всё пойдёт так, как она задумала, Гермиона вскроет матрас, опутает его пружинами и подожжёт. Она не была уверена, как долго просидела там — время стало для Гермионы теперь чуждым понятием. Дни и ночи сливались воедино, и она даже не знала, когда именно день сменяет ночь, потому что все окна были закрыты, а часов в доме не было, и она потратила много часов на поиски хотя бы одного. Гермиона попыталась вернуться к стеклянной двери в кухне, но, к своему разочарованию, обнаружила, что та закрыта точно так же, как и окна. Поместье отнюдь не было плохо освещено, но девушка обнаружила, что ненавидит искусственное освещение. Это окно — её окно, как он его называл, было единственным, которое не было закрыто. Сколько же мне от этого пользы, — с горечью подумала Гермиона, согнув палец так, что ноготь царапнул стекло. Лучи света, проникавшие через это окно, были слабыми и почти не давали тепла — они могли исходить как от солнца, так и от луны, было слишком трудно определить. Гермиона страстно ненавидела эти слабые лучи. Она хотела, нет, страстно желала почувствовать солнце, его жар на своей коже. Она должна была снова увидеть таинственную красоту луны. Когда она в последний раз выходила на солнце? Гермиона уже и не помнила. — Она нахмурилась. Неужели всё ещё декабрь? Или они уже перешли на Новый год? Эта мысль испугала её. Интересно, что происходит снаружи? — подумала она. — Гарри и Рон нашли ещё какие-нибудь крестражи? Неужели они нашли способ уничтожить их? Неужели они не знают, что я попала в плен? Она ненавидела задавать себе этот последний вопрос. Без сомнения, Уизли знали об этом. Неужели они ищут её прямо сейчас? Или они думают, что она осталась с Гарри и Роном? Скорее всего, так оно и было. И даже если они будут искать её, им потребуется много времени, чтобы найти Гермиону, если они вообще когда-нибудь найдут. Именно поэтому тебе и нужно бежать, — твердо сказала она себе. — Сейчас ты не можешь положиться ни на кого другого, у них у всех есть дела поважнее. Вопрос был только в том, как она это сделает. Как ни противно ей было это признавать, но Малфой перехитрил её с кольцом и защитой. Он очень старался, чтобы она не видела и не слышала никаких упоминаний о том, что происходит за стенами, в которых она жила, и она должна была признать, что он делает фантастическую работу, так как она абсолютно ничего не знала. Но дело двигалось к концу. Перемены в ней самой пугали её, и Гермиона была полна решимости не позволить Драко одержать очередную победу.

***

Он пришел гораздо позже, чем намеревался, стряхивая с плеч тающий снег и смахивая его из волос. Блейз настоял на том, чтобы Драко остался еще немного, до тех пор как они закончат свои дела, и они провели некоторое время, разговаривая ни о чем, пока внезапно не наступила ночь и его не пригласили на ужин. Малфой послал Минки, одного из эльфов Блейза, к Боггу, чтобы тот принёс Гермионе ужин, так как она не сможет попасть в столовую. При мысли о том, что его жена всё ещё находится в их спальне, Драко ускорил шаг и бесшумно проник в комнату, почти испытывая головокружение от перспективы напугать ее. Его взгляд мгновенно упал на нее — она спала на подоконнике, обхватив себя руками в попытке согреться. Гермиона лежала, свернувшись калачиком, прижавшись лбом к прохладному стеклу, а её длинные густые волосы веером рассыпались по плечам, словно шаль. Драко быстро разделся, не снимая трусов, подошел к окну, поднял спящую ведьму на руки, а затем положил ее на кровать, забравшись внутрь и повернувшись к ней лицом. По мановению его руки на ней не осталось ничего, кроме нижнего белья и платья, лежащего в шкафу. Он ожидал, что Гермиона проснётся от внезапного ощущения того, что она почти обнажена, но она продолжала безмятежно спать, совершенно забыв обо всем. Во сне она хмурилась, смешно сведя брови и надув тонкие губы. Теперь она настолько часто это делала, что Драко уже и не знал, увидит ли когда-нибудь её улыбку или услышит искренний смех. Неужели она всегда хмурилась во сне? Он вспомнил те случаи, когда забирался к ней в постель перед тем, как покинуть Хогвартс. Нет, она спала с умиротворенным выражением лица, на её губах играл намёк на улыбку. Какие демоны терзают твой разум? Может быть, я? — О чем ты мечтаешь, дорогая? — прошептал Драко после того, как натянул на них покрывало. Внезапно ему пришло в голову попытаться проникнуть в ее сознание и посмотреть, что же такое она приготовила для себя во сне. Он отстранился, качая головой. Мысль была неплоха, но он чувствовал, что будет сожалеть об этом позже, а когда дело дойдет до неё, он уже ни о чем не будет сожалеть. Не то чтобы он был слаб, но Драко полагал, что её сны были чем-то очень личным для неё, и ему было всё равно, о чем она грезит. Возможно, ей снился чудесный дуэт — Поттер и Уизли. Может быть, во сне она вспоминает старые времена? Или же забота о них грызёт её разум? Драко очень надеялся, что они были несчастны, где бы не находились. Хотя, — размышлял он, - если бы не они, мой план не удался бы. У меня никогда не было любимой жены. Он нежно улыбнулся женщине, которая даже не подозревала о его присутствии. Мне следовало бы послать им цветы. Сардоническая улыбка украсила его тонкие губы, и Драко небрежно положил одну руку на бедро девушки, чтобы притянуть ее ближе. Это действие разбудило Гермиону, чьи глаза мгновенно открылись и прояснились, и она уставилась на него без всякого выражения на лице. Казалось, девушка чего-то ждёт. — Спи, — пробормотал Драко, натягивая одеяло повыше, чтобы накрыть ее плечи. На этот раз она не стала протестовать и, желая вернуться в блаженное небытие, свернулась калачиком и мгновенно провалилась в сон, как будто никогда и не просыпалась.