Его Персефона

      — Что-то здесь не так, — были первые слова, сорвавшиеся с его губ, как только он вошёл в маленький уютный кабинет. Единственная обитательница комнаты, сидевшая за письменным столом, который стоял у окна, резко подняла голову, услышав это внезапное вторжение в тишину её сознания. — Что вы имеете в виду, Лонгботтом? — спросила женщина, строго глядя на него поверх очков. — Гермиона не вернулась в Хогвартс, профессор. Профессор Макгонагалл вздохнула. — Только не это снова… — пробормотала она, устало потирая виски, пока молодой человек продолжал рассказывать. — С ней что-то случилось, профессор, я это чувствую! — Невилл взволнованно прошёлся по комнате, вскочив со стула, который профессор предложила ему несколько секунд назад. Его очаровательное, красивое лицо было искажено тревогой за подругу, тёмные круги вокруг глаз свидетельствовали о множестве бессонных ночей, а в глазах застыло отчаяние, потому что, как бы все ни были удивлены и встревожены запоздалым возвращением старосты девочек, слухи и болтовня утихли в течение нескольких дней. Не увидев её в Хогвартс-экспрессе, покидающем Хогвартс, Невилл встревожился, но списал это на то, что Гермиона просто держится в тени и спешит уехать раньше всех. Он не винил её — если бы у него был такой же ужасный год, как у неё, он бы поступил так же. Правда, на обратном пути в Хогвартс Невилл активно осматривал каждое купе в поезде и засыпал вопросами всех, кто попадался ему на пути, но так и не нашёл никаких следов подруги. Ему одному оставалось мучиться и гадать, что же с ней случилось, действительно ли она путешествует с Гарри и Роном, как он и предполагал, или то, чего они все боялись из-за некоего слизеринца, уже произошло.       Первые несколько дней Невилл был взвинчен и встревожен, но молчал, так как нередко кто-то возвращался с каникул с небольшим опозданием. Возможно, — говорил он себе, — я веду себя глупо. Но дни шли, а Гермиона всё не появлялась, и Джинни тоже. К тому времени он уже встречался с главой своего дома по меньшей мере трижды — каждая встреча была столь же неудачной, как и предыдущая, так как у МакГонагалл было много дел. — Мистер Лонгботтом, я знаю, как вы беспокоитесь о мисс Грейнджер, но одного внутреннего ощущения недостаточно, чтобы делать выводы о том, что с ней случилось что-то плохое, — заметила женщина. — Профессор, пожалуйста, Гермиона обещала мне вернуться после отдыха, а вы знаете, что она не из тех, кто нарушает обещания, — настаивал он. — В её дом, Лонгботтом, было отправлено письмо с запросом. Пока мы не получим ответа, мы должны считать, что она здорова и скоро вернётся. — Вы же знаете, что это неправда, профессор, — спокойно возразил Невилл. — Джинни, Гарри и Рон тоже не вернулись. А что если их всех уже схватили? — Мисс Уизли уже отчиталась. Её родители не считают её возвращение в Хогвартс до конца года безопасным. — А как же тогда Гарри, Рон и Гермиона? — нетерпеливо спросил Невилл, чувствуя облегчение от того, что по крайней мере одна из его подруг была в порядке, хотя и косвенно. — Мистер Лонгботтом, уверяю вас, мы делаем всё возможное, чтобы найти их, — сообщила профессор. — Орден тоже этим занимается, но кроме этого мы мало что можем сделать, пока находимся здесь. Я уверена, что вся троица вместе где-то замышляют какой-то несомненно опасный способ уничтожить Сам-Знаешь-Кого. Невилл нахмурился, услышав её тон, как будто декан пыталась убедить себя, а не его. Наконец Невилл сел в кресло и понизил голос: — А как же Малфой, профессор? Тонкие губы женщины сжались, и морщины на её лице стали более заметными. — А что с ним? — Профессор, я не думаю, что Гермиона сейчас с Гарри и Роном. Я думаю, что Малфой каким-то образом схватил её. Вот она. Правда, которую они отрицали. Невилл думал, что она заставила бы его чувствовать себя лучше, но произнеся эти слова, он только увеличил липкий клубок страха внутри себя. — А вы можете это доказать? — Нет, — неохотно выдавил Невилл, — но нет никакой другой причины, по которой Гермиона могла бы вот так просто испариться, и мы оба знаем, что произошло между ней и Малфоем. МакГонагалл пристально уставилась на него. — Они тебе рассказали? Он снова кивнул. Женщина словно сдулась и выглядела еще более измученной, чем несколько секунд назад. — Я и сама это подозревала, — тихо сказала она, глядя на свой стол, — но ждала подтверждения. — Подтверждения? — повторил Невилл. Она протянула ему кусок пергамента, и он быстро прочитал его. Он не был знаком с этим почерком, но даже если бы и знал его, то всё равно не смог бы узнать. Слова были нацарапаны так беспорядочно, что Невиллу потребовалось три попытки, чтобы понять, что там написано. Подпись была дрожащей и размытой, но он ясно видел имя Молли Уизли. Когда он, наконец, это сделал, с его лица исчезли последние остатки румянца, и он поднял глаза, чтобы встретиться с серьёзным взглядом профессора. — Значит, это правда, — тупо сказал он. — Она у него в руках. — Мы не можем быть полностью уверены, — ответила декан, — что-то могло случиться, но мы принимаем это во внимание. — МакГонагалл отвела взгляд. — Однако то немногое, что у нас есть, указывает на Малфоя. — Почему же вы не сказали мне раньше? — сердито спросил Невилл. — У меня сложилось впечатление, что это не ваше дело или что вы уже были посвящены в эту информацию, — отчеканила МакГонагалл, забирая записку обратно. — И что же нам теперь делать? — Невилл снова вскочил со стула и быстро зашагал по комнате. — А Малфоев уже допрашивали? Их дом уже обыскали? Были ли найдены какие-нибудь улики? — Эта записка была доставлена сегодня, — ответила глава Гриффиндора, — так что сделано было не так уж много. Для их поиска будет собрана специальная команда, а Малфоев допросят чуть позже сегодня, но я сомневаюсь, что обнаружится что-то полезное, — её тон был кислым. — Но этого недостаточно! — воскликнул Невилл. — Мы должны найти Гермиону сейчас же! — Я буду вам очень признательна, если вы прекратите повышать голос, — отрезала МакГонагалл. — Всё, что можно сделать, будет сделано, и мы найдём её, или, что более вероятно, она найдёт нас. — Но… — Никаких «но», — отрезала она. — Сейчас вам нужно готовиться к экзамену по трансфигурации, и у меня есть много других дел, но найти мисс Грейнджер — это первоочередная задача. Я буду держать вас в курсе, когда будет о чём поговорить. Обратив внимание плачевное состояние Невилла, профессор снова открыла рот и произнесла: — Обязательно сходи в больничное крыло на обратном пути и попроси у Поппи какое-нибудь снотворное. -… Да, профессор, — тихо пробормотал Невилл, и она попыталась послать ему свою версию ободряющей улыбки, прежде чем он повернулся и вышел из комнаты. Невилл как раз подошёл к портрету Толстой дамы, когда вспомнил о зелье. На какое-то мгновение он решил отказаться от этого предложения, но всё его тело, казалось, растекалось от усталости, и он не хотел ещё одного кошмара с окровавленной и избитой Гермионой в главной роли, лежащей на холодном полу в тёмной комнате, поэтому парень повернулся на каблуках и направился к больничному крылу, стараясь топать не слишком громко. Если Филч поймает его, то будет слишком гореть желанием затащить его в кабинет Снейпа по любой мелкой причине, какую только сможет придумать. Хотя до комендантского часа оставалось ещё сорок минут, Невилл был уверен в том, что Филч просто умирает от желания хоть кому-то назначить наказание. Невилл твёрдо решил, что это будет не он. После убийства профессора Дамблдора (он не осмеливался думать о его убийце, это только пробудило бы его ярость) МакГонагалл была немедленно назначена новой директрисой, должность, которую, как он знал, она никогда не жаждала, но чувствовала обязанной взять в свои руки, отдав дань чести и уважения погибшему другу и наставнику. Все уже привыкли к ней — она была справедлива и строга, но не слишком. Она держала Пивза в узде, и даже слизеринцы немного опасались вызвать её гнев, который не был равен гневу Дамблдора (который он очень редко демонстрировал), но достаточно пугал в своём собственном особом стиле, свойственном лишь Минерве МакГонагалл. Год начался хорошо, и хотя все они думали, что она никогда не сможет по-настоящему сократить разрыв между собой и предшественником, она преуспевала, и студенты уважали её. Невилл знал, что все они (включая его самого) надеялись, что самое худшее уже позади и настало время начать все заново, но это было тщетное, безнадежное желание, приберегаемое для самых глупых первокурсников. Каждое утро заголовки в ежедневном Пророке оказывались ещё хуже, чем в прошлый раз, крича о последнем взрыве стихийного бедствия в магловском мире, который, как они все знали, был совершен их родом, целые семьи или волшебники и ведьмы пропадали в огромных количествах (менее половины из них когда-либо будут найдены). Невилл наблюдал за тем, как его товарищи уходят в себя, боясь оказаться следующими. Никто не хотел в этом признаваться. Когда он заговорил о мрачных событиях, его встретили приглушёнными голосами и отведёнными в сторону глазами. Если он будет настаивать на этой теме, враждебные взгляды будут лететь в его спину. Они знали, что Волдеморт набирает силу, но боялись даже упоминать об этом. — Грядёт война, — сказал ему Гарри за несколько недель до отъезда. — Мы должны быть готовы. И мы будем, — пообещал себе Невилл. Он собирался помочь Гарри уничтожить Волдеморта, а потом вернуться к маме и папе, чтобы они увидели, что он стал таким же героем, как и они. Он поможет найти Гермиону, и всё будет в порядке. Поэтому он собрал остатки Отряда Дамблдора, и они начали тренироваться так хорошо, как только могли без Гарри. Всё, казалось, шло хорошо; их успехи росли в геометрической прогрессии, пока не настало время Министерства Этот день начался обычно, как и любой другой, однако во время обеда распахнулись двери, и перед удивлёнными студентами и разгневанной директрисой появился министр, объявивший, что Северус Снейп назначается их новым директором. Большой зал завибрировал от самой оглушающе-звенящей тишины, которую Невилл когда-либо слышал, ровно семь секунд, пока студенты (за вычетом некоторых слизеринцев) не подняли большой шум в адрес министра, который продолжал свою речь деревянным голосом, из-за протестов МакГонагалл о том, что Министерство не имеет власти над этим решением, которые были быстро проигнорированы. Когда его зубы гневно сжались, изо рта Невилла вырвался резкий стук, как только он вспомнил самодовольную ухмылку на лице Снейпа, занявшего освободившееся место МакГонагалл в центре преподавательского стола. Он не заслуживает быть директором школы, — сердито подумал Невилл. — Он вообще ничего не заслуживает. Несмотря на протесты большого числа студентов, ничего нельзя было сделать. Министерство теперь крепче держало школу в своих жадных руках, и под недоверчивыми взглядами тех, кто жил в замке, люди, которым никогда не следовало позволять переступать порог, делали именно это. Профессор МакГонагалл вернулась в свой маленький кабинет рядом с гриффиндорской башней, и дела в Хогвартсе окончательно ухудшились. Невилл множество раз подвергался пыткам на уроках защиты от тёмных искусств, под ненавистным взглядом Снейпа, под видом примера для других студентов на нём испытывали новые проклятия, которые они проходили, а также истязания была расплатой за те времена, когда он не мог держать язык за зубами и громко спорил с новыми профессорами. Первый раз был самым худшим — Невилл был ошеломлён болью, ненавистью и шоком, вытирая кровь с лица дрожащими руками. Пытаясь пробраться в больничное крыло, он столкнулся с Полумной. Он ожидал, что она будет болтать об этих мозгошмыгах или как они там называются, как в прошлый раз, когда они разговаривали, но в течение нескольких дней он не замечал, что часть её мечтательной ауры испарилась, и она могла сосредоточиться на мельчайших, самых важных деталях с поразительной ясностью, что она и сделала тогда, немедленно залечив его раны и просовывая свою тёплую ладошку в его, прежде чем потянуть его в Выручай-комнату. На эту неделю не было назначено никакого собрания Отряда, так что комната была пуста, если не считать их двоих. Девушка вытащила маленькую вязаную сумочку, висевшую у неё на плече, и достала свою волшебную палочку, которую, как понял Невилл, она не прятала за ухом, как обычно. Она залечила его порезы, вымыла его лицо, и они провели добрый час или два, обсуждая то, что происходило внутри и снаружи замка. Полумна знала от отца, что в Министерство действительно кто-то проник, и это подтверждало подозрения Невилла. Невилл был единственным, кому Гарри доверял достаточно для того, чтобы рассказать, что он задумал, хотя и в самых неопределённых выражениях. И хотя Полумна ни разу не спросила, где Гарри и что он делает за пределами Хогвартса, Невилла не покидало чувство, что она всё прекрасно знает. Он сгорал от желания рассказать ей о том, как он беспокоится о Гермионе; как этот твёрдый маленький шарик внутри него был наполнен почти полной уверенностью, что Малфой наконец-то схватил её. Ужасные, навязчивые образы того, что, вероятно, происходило с его ближайшей подругой, снова и снова проносились перед его глазами. Невилла охватила волна настолько холодной ненависти, что он едва удержался, чтобы не вырваться из замка, чтобы найти Гермиону, где бы это чудовище ни держало её, и вернуть туда, где она будет в безопасности от Драко Малфоя. Но в конце концов он ничего не сказал, заставив себя выдавить измученную улыбку, когда Полумна пожала ему руку и ушла, застенчиво улыбаясь. К тому времени как Невилл добрался до своей постели, он настолько устал, что даже не потрудился переодеться. Бутылка была зажата в его руке, и он выпил её одним жадным глотком, слизывая сладкое зелье с губ, а затем позволил своему телу ослабеть и рухнуть на кровать. Головная боль, возникшая у него с тех пор, как он покинул кабинет МакГонагалл, мгновенно исчезла, и он поспешно ослабил галстук, почувствовав, как его опутывают тонкие тиски сна.

***

Малфой отсутствовал всё утро. Гермиона проснулась в редкий момент счастья, обнаружив, что его нет ни в постели, ни где-либо ещё в поместье этим утром. Это было не совсем похоже на то счастье, которое она знала до того, как её похитили, но оно было лучше, чем постоянная ненависть и бесполезность, которые она чувствовала — пока у неё оставалось немного времени без его опустошающего присутствия она была настолько довольна, насколько позволяла ситуация. Куча одежды, оставленная для неё, была быстро разворочена и сброшена на пол, прежде чем Малфой успел вернуться и решить, что в этот день его жена не будет нуждаться в одежде. Как бы нелепо это ни звучало, но он часто так поступал, и Гермиона ненавидела его всем своим существом. Первый раз был самым унизительным — сразу после того, как он закончил трахать её, Гермиона схватила ту одежду, которую он не испортил, и начала в спешке натягивать её только для того, чтобы засранец ленивым взмахом руки уничтожил ткань. Гермиона сохранила молчание тогда, но не нужно было обладать даром предвидения, чтобы понять, что Малфой получает какое-то извращённое удовольствие, наблюдая за тем, как его сперма стекает по её дрожащим ногам, струясь по бледной коже. Драко вызывал у девушки непреодолимое отвращение, поэтому она постаралась избавиться от его компании как можно скорее и, решив что всё кончено, пулей вылетела из комнаты. Только в очередной раз Гермиона столкнулась с дилеммой — ей придётся ходить без одежды. О том, чтобы попросить его, не могло быть и речи — Малфой бы только расхохотался в ответ. Но Гермиона пробовала и другие способы: сорвать шторы для импровизированного халата казалось хорошей идеей, пока она не попробовала и не поняла, что они слишком тяжелые, чтобы с ними что-то делать, и кроме того, они никак не поддавались, как бы сильно она не тянула. Полотенца в ванной отсутствовали, и одеяло, которое Гермиона видела в библиотеке, тоже исчезло. Девушка подозревала, что всё это было его рук дело. В тот день Малфой поймал её ещё дважды перед тем, как лечь спать, и хотя он не насиловал её, девушка подвергалась непрерывным ласкам и поглаживаниям, которые наполняли её неукротимой яростью. Теперь она была предоставлена самой себе по крайней мере, на несколько часов, и Гермиона обнаружила, что немного расслабилась, направляясь в его кабинет. Это был уже не первый раз, когда его призывали. Гермиона точно не знала, призвали его или нет, но какая ещё могла быть причина? Малфой почти никогда не покидал это дурацкое поместье, только для того, чтобы навестить Блейза или родителей, но никогда он не исчезал так рано, что заставило Гермиону предположить, что это дело рук Волдеморта. Это подстегнуло её интерес; на шестом курсе она обнаружила, что Драко не был Пожирателем Смерти, и у неё сложилось впечатление, что он не хотел им быть. В первые дни своего пребывания в поместье после пленения Гермиона украдкой поглядывала на его руки и обнаружила, что они такие же чистые и бледные, как и несколько месяцев назад. Так если он не хочет быть Пожирателем Смерти, то почему сотрудничает с Волдемортом? Зачем он притащил её на допрос, если не хочет участвовать в войне? Какое дело может быть у Малфоя к Волдеморту? Так много вопросов… получу ли я когда-нибудь ответы? Прежде чем войти в его кабинет Гермиона окинула быстрым взглядом холл. Стол был завален пачками пергаментов и обрывками записок, повсюду валялись перья, с которых капали чернила, пачкая бумаги. Разделяя с Драко кров большую часть прошлого года, Гермиона поняла, что Малфой был таким же аккуратным существом, как и она сама, и доказательство тому — его аккуратный, смелый почерк и то, как хорошо он заботился обо всём остальном в кабинете. Поэтому, глядя на заваленный бумагами стол, Гермиона задавалась вопросом, что могло побудить Драко оставить кабинет в таком хаосе. Внезапно Гермиону осенила мысль, и она быстро начала рыться в стопках бумаг. Это заняло некоторое время, но наконец она нашла то, что искала. Экземпляр Ежедневного пророка. Гермиона вытащила его из стопки и жадно уставилась на заголовок с надеждой в глазах, только для того, чтобы нахмуриться, когда слова на страницах начали перестраиваться в полную тарабарщину, а фотографии мгновенно потемнели перед глазами, прежде чем девушка успела хотя бы мельком увидеть то, что они содержали. Через секунду бумага стала совершенно нечитаемой. Гермиона не могла определить, сколько лет этому номеру, и ещё более неприятным было то, что она не могла ничего понять о положении дел в волшебном мире и Гарри и Роне, если там вообще было что-то о них. Вздохнув, девушка бросила газету обратно на стол, снова и снова осыпая Драко проклятьями. Лихорадочно соображая, Гермиона попыталась прочесть другие записки, лежащие на столе, в поисках чего-нибудь, что помогло бы ей найти ответ на миллион вопросов, проносящихся в её голове, но все они были чисты. Выругавшись, Гермиона перевернула их и попыталась призвать на помощь свою магию, но как только та зашевелилась внутри тела, более мощная сила отбросила магию назад так внезапно, что девушка почувствовала головокружение и слабость. Кольцо ярко вспыхнуло, и Гермиона подняла руку, чтобы с ненавистью уставиться на него. Она видела своё отражение в гранях таинственно мерцающего изумруда. Многочисленные копии её самой нахмурились. Кольцо обожгло палец огнём, и Гермиона подняла руку, чтобы взглянуть на него. Он сделал это со мной. Умный ублюдок. Изумруд пульсировал зелёным светом, почти незаметным, но в полумраке кабинета он был так же ярок как и огонь в бесцветном Запретном лесу. Закусив губу, Гермиона снова попыталась с усилием призвать свою магию, но та как и прежде, была растоптана где-то глубоко внутри неё, где у Гермионы не было доступа к ней.Девушка предприняла ещё одну попытку, и сила, сдерживающая её магию, стала мощнее, чем раньше, вновь предупреждающе запульсировав жаром. Бессилие пронзило Гермиону насквозь, и она опустила руку, кольцо всё ещё радостно мерцало на тонком пальце. Гермиона чувствовала свою магию внутри себя, мерцающую, ждущую. Недостижимую. Рычание вырвалось из горла, и переполненная гневом Гермиона сбросила несколько стопок бумаги со стола, замолчав, когда те, перемешавшись, взлетели в воздух. Один из листов порезал кожу на руке, но Гермиона проигнорировала боль, слишком сосредоточившись на своих мыслях. Подонок, должно быть, знал, что она проникнет сюда и осмотрится. Потирая виски, Гермиона развернулась, чтобы покинуть комнату, и испуганно вскрикнула, когда кто-то резко повернул её и прижал к столу, закрывая рот ладонью. — Это всего лишь я, малышка, — жарко прошептал Малфой ей на ухо. Гермиона резко отдёрнулась от его обжигающего мочку уха дыхания. — Отойди от меня, — отрезала она. — Я тоже скучал по тебе, — проронил Драко со смешком. Его сильные ладони устроились на её бёдрах. — Ты что-то искала, маленькая птичка? Гермиона не ответила. — Я могу только теряться в догадках, — резюмировал Драко, широко улыбаясь. — Ты искала новости о своих дружках? Девушка вывернулась из его хватки и направилась к выходу, но Драко схватил её за запястье и потянул назад, крепко прижав к столу. — Веди себя хорошо, милая. Я не хотел причинить никакого вреда этим вопросом. Гермиона сохраняла молчание, отказывалась смотреть мучителю в глаза. Драко мягко обнял её за плечи. Девушка вздрогнула. — О чём ты только думаешь? — Что бы я делала, если бы меня здесь не было, — честно ответила Гермиона, всё ещё избегая смотреть на мужа. — Мы оба знаем ответ на этот вопрос, — ответил Драко, и словно тень мелькнула в его льдисто-серых глазах. — Ты была бы со своим любовником и Уизли. Сидела где-нибудь на корточках и воображала, что только ты можешь спасти мир. Ты бы присматривала за ними, как и всегда, как будто ты их мать, но это всего лишь Поттер, перед которым ты бы раздвигала ноги по ночам. Зная, что это не сработает, но снедаемая яростью, Гермиона замахнулась, чтобы влепить мерзавцу пощечину, но он вовремя перехватил её ладонь. — Это правда, милая, — холодно прошипел Драко, отпуская её. — Ты понимаешь это так же хорошо, как и я. Тебе гораздо лучше здесь, со мной, чем неизвестно где с двумя идиотами, которые не знают, что делают. — Никогда не говори за меня, — загнанным зверем прорычала Гермиона. — Я бы предпочла умереть с голоду вместе с ними, чем оказаться в ловушке здесь, с тобой! — Скажи спасибо, что я забочусь о тебе, — тихо проронил Драко. — Находясь с ними ты никогда не принимала верных решений. — Я ничего не делаю для тебя. Я не основываю свои решения на том, понравятся они тебе или нет. Я не нуждаюсь и не хочу, чтобы ты заботился обо мне. — Всё верно! — согласился Малфой. Гермиона удивлённо запнулась. Драко взял её маленькие ладошки в свои и прижал их к груди. — Но я буду продолжать, потому что забочусь о тебе. Она сердито отдёрнула руки. — Понимай это как хочешь, — продолжал он, — хочешь ты того или нет, но я всегда буду с тобой. — Пытаешься быть романтичным? — криво усмехнулась Гермиона. Обхватив её лицо ладонями, Драко с жадностью впился в губы, наслаждаясь ощущением. Гермиона поспешно отвернулась, и он напал влажным обжигающим языком на её шею, лаская бархатную кожу. Малфой быстро поднял невесомое тело и усадил на стол, втиснувшись между ног. Гермиона приподнялась на локтях, пытаясь отползти назад, но это было невозможно, его сильные руки обхватили её лодыжки и с силой потянули на себя. Девушка скользнула по столу, столкнув остальные бумаги на пол, её бедра вжались в его, и Малфой алчно втянул воздух, его веки затрепетали. Она крепко зажмурилась. Он начал твердеть, прижимаясь к сосредоточению её женственности медленными, эротичными движениями, которые заставляли девушку трепетать; вызвано ли это страхом или желанием, она не хотела знать. — Я так рад, что ты моя, — простонал Драко, с нажимом проводя своими длинными пальцами по её обнажённым ногам и рывком задирая юбку до середины. Гермиона оттолкнула его руки. — Нет. А потом он обхватил её лицо руками, осыпая щеки и лоб сладкими поцелуями, пока его губы наконец не нашли её в страстном поцелуе. Он словно пытался высосать из девушки душу через рот, как это сделал бы дементор, только это было более интимно, более унизительно. Когда Малфой оторвался от её губ, она задыхалась, почти захлебываясь собственной слюной. Её большие, красивые карие глаза завораживали Драко сияющим в них светом и тем, как она смотрела на него, они выглядели почти золотыми, с маленькими зелеными искорками, танцующими вокруг зрачков. В них плескались страдание и боль, страх и глубокая, бесконечная печаль, которая тяготила его сердце. Было что-то ещё, что-то такое, чего он никак не мог понять, и это очень беспокоило его. Крепче сжав бёдра жертвы, Драко наклонился вперёд, а Гермиона в ответ отпрянула назад, устало наблюдая за ним. — Что ты делаешь? — спросила девушка, и её глаза расширились, когда мучитель многозначительно приложил пальцы к её пересохшим губам и нахмурился, а другой рукой ещё сильнее приподнял её голову к свету. Дыхание Гермионы было прерывистым; она не понимала, что он делает, и взгляд, который он бросил на неё, хоть и не испугал ее, но сильно встревожил. В её глазах виднелось что-то такое беззащитное, такое нежное, что Драко было почти больно это видеть. Он узрел остатки той девушки, которой она была до того, как он уничтожил её. Девушка, которая ярко улыбалась всем, кто проходил мимо, чьи амбиции и цели были выше и ближе, чем у кого-либо другого. Девушка, в глазах которой притаились мерцающие звезды и пылающий пламень, девушка, которая ничего не боялась и никому не кланялась. Девушка, которую он похитил и лишил девственности. И всё же… — Ты так невинна, — выдохнул Драко почти благоговейно, обхватив ладонями её лицо, словно то было сделано из тончайшего хрусталя. Он что-то пробормотал, и Гермиона смутно уловила звук открывающихся штор на ближайшем к ним окне. Она сразу же почувствовала тепло солнца на своей коже, жар заструился вниз по телу, и она задрожала, опустив плечи. Комната стала золотистой от вновь обретенного света и почти ослепила Гермиону силой маленького лучика света. Она захлопнула глаза и увидела яростный красно-оранжевый свет за веками. Это мгновение длилось всего несколько секунд, но ей показалось, что прошла целая вечность. Когда девушка снова открыла глаза, то с удивлением обнаружила Малфоя перед собой, наблюдающего за ней с легкой улыбкой на губах. Гермиона сморгнула с глаз слезу, вызванную солнцем. Она совсем забыла о нём. Гермиона ничего не ответила. Драко был очарован, и это казалось невозможным, но она была почти уверена, что в его глазах читалось раскаяние. — После всего, что я сделал, — заметил он, — ты всё ещё чиста. Теперь они оба стояли на солнце, в широком луче слабеющего света, который струился из открытого окна, он согревал их кожу и освещал их волосы и глаза; её глаза словно наполнились жидким золотом, а его — приобрели шокирующий оттенок синего, когда Драко пристально рассматривал жертву, словно она была загадкой, которую он твёрдо решил разгадать. — Как же так? — она уже не была уверена, что он разговаривает с ней. Его тонкие пальцы пробежались по её губам, коснувшись щек, прежде чем опуститься на шею. Освободив рот, Гермиона прочистила горло. Ситуация начинала утомлять, а девушка ненавидела, когда он пристально смотрел на неё. Она нетерпеливо вздохнула, надеясь, что Малфой поймёт намёк и отпустит её, но если мучитель и понял, то просто-напросто проигнорировал, предпочтя вместо этого обнять хрупкое тело и прижать к себе, почти мурлыча от того, как её мягкие груди восхитительно прижимались к его твёрдой груди. Его руки опустились вниз, чтобы сжать упругие ягодицы, а её маленькие ладошки поднялись к его груди, напрягаясь, когда Малфой крепко обнял её, почти приподняв на цыпочки. — Моя драгоценная маленькая птичка, — пробормотал он, прижимая к себе ещё сильнее, её грудь потерлась о него, и Драко испустил хриплый стон. Гермиона мгновенно ощетинилась на это притяжательное местоимение, но ничего не сказала, просто убрала руки с его чётко очерченной груди. — Я хочу тебя, — прошептал Драко куда-то в область её шеи. Гермиона вздрогнула от того, как его голос завибрировал на коже, неприятно щекоча. Теперь его большие ладони лежали на её пояснице, интимно прижимая девушку к своей промежности. Его огромные, чудовищные руки запутались в каштановых волосах, дёргая и потянув их так, что её голова запрокинулась назад, обнажая белую колонну шеи перед его жадным ртом. Малфой без промедления атаковал её горло, жадно целуя, скользя зубами вниз к ключицам и покусывая достаточно сильно, чтобы заставить несчастную взвизгнуть. — Иногда это почти пугает меня, — пробормотал он, — я владею тобой, и всё же в тебе есть так много того, что завораживает меня — я хочу обладать тобой, поглощать тебя, я хочу вдыхать тебя, чтобы ты подчинялась всем моим прихотям и желаниям. Я хочу брать тебя целыми днями, наполнять тебя снова, снова и снова, чтобы ты не могла даже шевельнуть бедром, не зная, что я там, чтобы эти прелестные половые губки болели от моих прикосновений, от моего рта, — его вкрадчивый бархатный голос стал ещё глубже от похоти, он грохотал низко в груди, отражаясь от её плоти. — Я никогда не смогу насытиться тобой. Его губы снова с напором впились в бархатную кожу, настолько сильно, так что когда он отстранился, Гермиона изо всех сил судорожно вдыхала воздух, хватаясь за шею. На тонких губах мучителя расцвела дикая усмешка, зубы блеснули на свету. Гермиона тут же попыталась спрыгнуть со стола, но Малфой перехватил её за талию и снова прижал к себе. — Я еще не закончил с тобой, дорогая, — прошипел Драко. Прежде чем Гермиона осознала, что произошло, она почувствовала, как её бесцеремонно швырнули на стол с такой силой, что у девушки перехватило дыхание. Боль пронзила позвоночник, и Гермиона испустила болезненный стон, прижимаясь к груди Драко, хотя он придавил её своим сильным телом. Его рот прильнул к её шее с новой силой, его мокрый язык заскользил, чтобы попробовать нектар её бархатной кожи, чтобы заявить свои права на неё. Малфой с силой прикусил плоть в том месте, где шея соединялась с плечом, и Гермиона издала приглушенный вскрик в его грудь, который стал громче, когда мучитель погрузил свои зубы ещё глубже, вгрызаясь в нежную плоть. Драко испустил хриплый стон, ощущая как хрупкое тело извивается под ним; он почувствовал, как девушка забила ладонями по столу в невербальной мольбе, прося его остановиться, но это было выше его сил. Теперь её ладошки лежали на его плечах, безрезультатно давя и отталкивая, и Драко поймал себя на мысли, что ему до безумия хочется, чтобы Гермиона его укусила. Его эрекция напряглась в брюках, твёрдая как камень и ноющая, и он выпустил кожу изо рта, чувствуя вкус грязной крови во рту и на губах. Гермиона всё ещё пыталась бороться. Драко сжал её запястья над головой и приковал их к столу с помощью магии. — Отпусти меня! — прошипела бунтарка, наклоняясь, чтобы ударить его, но Малфой ловко вбился между её бёдер — так, что они оказались вплотную друг к другу. Драко начал раздеваться — обжигающе-холодная пряжка его ремня коснулась ее живота, и Гермиона вздрогнула. Всё ещё ощущая боль от укуса, она извивалась и пыталась получше рассмотреть рану, чтобы оценить её тяжесть, но все попытки были тщетными. Укус был тёмно-красным, с синей каймой. Её тяжелое дыхание наполнило его уши; кровь запятнала одежду и потекла вниз по ключице. Гермиона робко встретила его взгляд, её ореховые глаза были полны страха, а губы предательски дрожали. От укуса останется характерный шрам. Это будет очевидно любому, и в сочетании со следом, который Малфой оставил на сгибе её руки, ни у кого не возникнет сомнений в том, кому Гермиона принадлежит сейчас. Драко почувствовал удовлетворение, увидев его. Гермиона прекрасно читала его мысли и ненавидела мучителя за это. Это было ясно по выражению её лица, но Драко не обратил на это никакого внимания. Одним быстрым движением он скинул рубашку, и его обнаженная грудь встретилась с её, его возбуждение проникло под юбку, ища теплоты женского тела. След от укуса все еще кровоточил; маленькие ручейки крови стекали по плечам, образуя небольшую лужицу на деревянной поверхности, пропитывая несколько прядей ее волос. Малфой наклонился и слизнул языком кровь с тонкой кожи, затем снова выпрямился, чтобы встретить полный ненависти взгляд девушки. Её тонкие ноздри раздулись, губы скривились от отвращения. Поддерживая зрительный контакт со своей жертвой, Драко с упоением прижал пальцы к багровеющий ране. Охваченная ужасом Гермиона попыталась вырваться, но у неё не хватило сил вырваться из ловушки его сильного тела. Изо рта несчастной вырвалась целая серия звуков, отдалённо напоминающих «ах», «больно» и ставших громче и невнятнее, когда Малфой нажал сильнее. Кровь размазалась по его ладони; Драко усилил давление, и на этот раз великолепные губы его жертвы раскрылись полностью; её крик был сдавленным и хриплым, но всё же самым сладким из тех, что Драко когда-либо слышал. Слёзы потекли из глаз, и в последнем усилии защитить себя Гермиона резко дёрнула бедрами вверх, чтобы вывести противника из равновесия. Однако попытка возымела обратный эффект. Огонь в его глазах только разгорелся ярче, Гермиона увидела, как его вожделение усилилось, немедленно пожалев о своем решении, когда Малфой схватил ткань платья и яростно рванул его, с лёгкостью срывая с её тела, словно это была не ткань, а папиросная бумага. Гермиона задохнулась, когда холодный воздух впился в кожу, пробежав по соскам и вызывая мурашки по всему телу. Какое-то мгновение Драко оценивающе разглядывал её, наслаждаясь видом своей жены, раздетой догола и прижатой к поверхности стола, прежде чем его сильные руки нашли её грудь, взвесив их в ладонях и грубо разминая. Гермиона отвернулась от него. — Не делай этого, — взмолилась она. Драко не обратил на её слова ни малейшего внимания. Его влажный язык жадно скользил по мягкому телу, впиваясь поцелуями в плоть, в то время как Малфой толкался бёдрами между её ногами. Он закинул её ногу на своё бедро, всё тело слизеринца мучительно ныло от вожделения; его член пульсировал от желания погрузиться в её горячую, тугую щель. Драко крепче сжал девушку и потёрся своим членом о лоно, постанывая от удовольствия. Гермиона, напротив, съёжилась от этого прикосновения, зажмурившись, чтобы не видеть мучителя. Когда девушка почувствовала, как он начал входить в неё, растягивая, причиняя немыслимую боль, всё её тело напряглось. К этому я никогда не привыкну, — подумала измученная Гермиона. С Гарри всё было бы по-другому. С Гарри она хотела этого, её тело и разум отдались бы его прикосновениям без всякой задней мысли. Но здесь всё было не так. Малфой знал, как обмануть её тело, хотя Гермиона и старалась не поддаваться его ласкам. Её разум был настороже, она осознавала, что всё это неправильно, что она не любит его, и что он заставляет её тело реагировать, даже если его владелица этого не хочет. Гермиона громко ахнула, когда он отстранился, а затем снова погрузился в неё, посылая импульс вверх по позвоночнику. Малфой начал набирать скорость, вбиваясь в неё так, что девушке стало трудно дышать. Гермиона боролась с этим, она действительно боролась, но её тело не позволяло разуму победить, и это стало ещё труднее теперь, когда негодяй опустил руку вниз между её ног, чтобы дразнить и теребить клитор. Её пальцы согнулись, а бедра прижались к его бедрам, стремясь нарастить удовольствие, поднимающееся внутри. Как только Гермиона осознала, что происходит, она резко остановилась, ошарашенная своими же действиями. Драко грубо обхватил своими тонкими длинными пальцами её подбородок и заставил посмотреть на себя. Напряжение в ледяных серых глазах показывало девушке, что Малфой прекрасно знает, что делает, и что он знает, что побеждает. — Подчинись мне, — приказал мучитель, врываясь в неё. Гермиона отрицательно покачала головой, тяжело дыша, и отвернулась в сторону, так что её щека прижалась к прохладной поверхности стола. Ей было неприятно, что всё ее тело сотрясалось от силы его толчков, когда насильник был сверху — она хотела, чтобы он остановился. Малфой вышел из жены почти полностью, и она вздохнула с облегчением, думая, что наконец всё кончено, только для того чтобы вскрикнуть, когда он снова ворвался по самую рукоять. Её зрение начало затуманиваться, Гермиона словно пойманная пташка билась под ним и прикусила губу, когда он замедлил движение своих длинных пальцев на клиторе, постепенно усиливая давление. Они находились в опасной близости к краю стола — по крайней мере, Драко, поскольку Гермиона всё ещё была прикована к столу магией. Малфой умудрился столкнуть их всё ближе к краю стола, и Гермиона почувствовала, как начинает сползать с края, он впился в её левое бедро, но она искренне сомневалась, что Драко это понял. Девушка совсем не возражала против падения, учитывая, что это заставит мучителя слезть с неё, но, судя по тому, под каким углом лежало её тело, и тому факту, что её руки всё ещё были связаны, повреждение позвоночника или рук было неизбежным. Не желая травмироваться ещё сильнее, Гермиона позволила своим ногам крепко обхватить его, и насильник зарычал от удовольствия, снова входя в неё и прижимаясь всем телом. Её мышцы судорожно сжимались вокруг его члена, и Драко знал, что она уже близко. Его руки взлетели к ее грудям и резко потянули, перекатывая соски между пальцами с такой силой, что девушка выгнулась от боли и попыталась вывернуться. Она сжалась вокруг него — почти невыносимо; Малфой отстранился и ворвался снова, и Гермиона достигла пика наслаждения за мгновение до того, как он кончил. Её стон становился всё громче и был пронизан болью — достигнув оргазма, Драко наклонился и впился словно голодный вампир в белую шею, не в силах контролировать себя, чувствуя огромное удовлетворение от того, что его зубы вонзились в уязвимую плоть. К счастью, этот укус не кровоточил, как предыдущий, кровавые следы потемнели, покрылись коркой и стали влажными от пота. Драко продолжал толкаться, пока не выдохся окончательно, и остановился, тяжело дыша. Закончив, он перекатился на бок и встретился с пустым взглядом. Гермиона снова погрузилась в себя, обхватив руками в поисках защиты. Слёзы влажно блестели в омутах ореховых глаз. — Это было не так уж плохо, правда, любовь моя? — поддразнивающе спросил Драко, поглаживая девушку по щеке. Гермиона проигнорировала его, зажав рот рукой. Она быстро поднялась, ноги ее дрожали, и, собрав остатки своей одежды, девушка закуталась так хорошо, как только могла, хотя ткань спереди была порвана в клочья. — Гермиона. Как я могла наслаждаться этим? Да что же со мной такое? Что же я наделала? — Гермиона. Почувствовав, что Малфой направился к ней, Гермиона стремглав выбежала из комнаты, прежде чем он успел её догнать и бросилась к первой попавшейся двери, но та не открывалась, поэтому несчастная побежала вверх по лестнице, пробовала дверь за дверью, пока не нашла ту, которая открылась, и, спотыкаясь, измученная девушка ввалилась внутрь со слезами на лице. Накрыв себя тонкой тканью, она съёжилась за огромным столом из красного дерева, согнувшись в три погибели и спрятав голову между коленей. Он заставил её кончить. Она сказала «нет» и попыталась убежать, но тело предало её. Гермиона чувствовала себя разорванной пополам, такой же, как и её платье. В голове нарастала тупая боль, а руки одеревенели и болели от захвата мучителя. Гермиона с отвращением оглядела себя и убрала руки с колен. Его запах всё ещё витал на её коже — ей нужно было снова вымыться как можно скорее. Гермиона поднялась, вытерла глаза, чтобы прояснить зрение, и оглядела комнату в поисках ванны, но, к сожалению, её там не было. Гермиона удрала от Малфоя, когда он звал её, очевидно, что рассердился до чёртиков. Неужели он ищет её сейчас? Гермиона внимательно прислушалась — она слышала шаги, но не могла точно определить, как далеко они раздавались. С колотящимся сердцем она прислушалась внимательнее и побледнела, когда поняла, что они все-таки приближались — тиран поднимался по лестнице. Искал ли он её или задумал что-то ещё? Она не собиралась ждать, пока это выяснится. Гермиона подбежала к другой двери и нырнула внутрь, потянув за собой дверь. Это оказался пустой чулан. Она отважилась забиться в самый дальний угол и стала ждать, обхватив себя руками и дрожа от холодного пота, выступившего на теле. Находясь внутри маленького закутка было ещё тяжелее слышать тяжёлые шаги рядом с её всё ещё колотящимся от леденящего ужаса сердцем. Гермиона оставалась абсолютно неподвижной и молчаливой в течение нескольких минут подряд, борясь с головной болью, которая становилась все сильнее. Шаги становились всё ближе и ближе, и девушка отвернулась, слишком испуганная, чтобы встретить его гнев, когда он вошёл. Шаги замерли прямо перед дверью чулана. — Выходи, Гермиона. Она склонила голову и покачала головой. Нет. — Маленькая птичка, почему ты боишься? Я не сержусь на тебя. Она не ответила, и Малфой не проронил ни слова. Гермиона ожидала, пока он уйдет. — Я не выйду, пока ты не уйдёшь. — Её голос был слишком слаб. Она ненавидела себя за это. Драко тяжело вздохнул. — Я жду, что ты придёшь ко мне сегодня вечером. Я не позволю тебе спать здесь, наверху. Если ты не спустишься до наступления темноты, я сам приду за тобой. — А затем он удалился прочь. Только окончательно убедившись, что Драко ушёл, Гермиона смогла расслабиться. Девушка соскользнула вдоль стены и в изнеможении села. Желание принять душ по-прежнему не покидало её, но ей не хотелось снова вставать, чтобы проверить, чист ли берег. Всегда есть шанс, что Драко всё ещё прячется где-то поблизости, поджидая её, чтобы поймать. И она устала, очень устала. Голова по-прежнему раскалывалась от боли, и девушка чувствовала себя слишком слабой, чтобы попытаться уснуть, но ей было достаточно просто сидеть и притворяться, что она спит. Драко мог говорить что угодно, но она не собиралась добровольно ложиться с ним в постель. Как только эта головная боль пройдет, она найдёт себе другое укрытие, где можно спрятаться и принять душ, но пока будет выжидать, пока минует эта буря.