Его Персефона

      Библиотека наполнилась музыкой — завораживающе красивой коллекцией звуков, просачивающихся в книги и изысканные стелажи. Если приглядеться, книги, казалось, пульсировали почти осязаемой энергией. Все окна были открыты настежь и золотистый солнечный свет грациозно падал внутрь, освещая комнату до такой степени, что всё вокруг купалось в мягком сиянии.       В центре большого зала стояла пара, поглощённая медленным танцем; они тесно прижались друг к другу и покачивались из стороны в сторону. Издалека они казались воплощением романтики, казалось, молодые люди погрузились с головой в собственное блаженство, пока играла музыка.       Мужчина гордо возвышался над своей партнершей — плечи его были отведены назад, а элегантная осанка излучала высокомерие во всей своей красе. Сильные мускулистые руки обхватывали девушку, а длинная красивая шея наклонилась так, что его голова оказалась на одном уровне с её. Его губы коснулись завитков у её уха, когда он заговорил тихо, почти умоляюще, как делал это неоднократно на протяжении последних нескольких недель. Партнерша стояла неподвижно в его объятиях, двигаясь как деревянная, когда он заставил её присоединиться к нему в их танце. Рука, лежащая у девушке на затылке, не давала ей отвернуться, другая рука, расположившаяся на пояснице, следила за тем, чтобы расстояние между партнёрами не увеличивалось.       Несчастная оставалась глуха и откровенно не замечала заигрываний Драко. В то время пока он наполнял её ухо жарким шёпотом, Гермиона прислушивалась к своим мыслям, его ласки на её теле оставались незамеченными и нежеланными. Её далекий и полный сильной тоски взгляд был прикован к окну напротив. Жженая умбра её глаз менялась на золотистый янтарь каждый раз, когда свет падал на лицо, но девушка этого не замечала. Время от времени Драко опускал руку, чтобы нащупать и обхватить упругие ягодицы, а Гермиона ничего на свете не желала сильнее, чем покинуть комнату, оставив мучителя одного. С того самого дня, как он застал её в своем кабинете, она с трудом смотрела ему в глаза. От одной мысли о том, что произошло, ей становилось физически плохо.       Честно говоря, Гермиона даже не поняла, что произошло. Или как, если уж на то пошло. Он напал на неё у своего стола, и всё началось как банальное изнасилование, пока что-то не произошло, и она не получила удовольствие. Стоны, которые она издавала, отдавались эхом в голове, и Гермионе казалось, что желудок наполняется ядом. Щёки пылали — она была рада, что Малфой не видит её лицо, так как занят мочкой ушка.       События того дня вселили в девушку новый страх, который заставил Гермиону ещё больше стремиться убежать, избегая Малфоя. Драко чувствовал этот страх и следовал за ней по пятам, неумолимо словно ищейка. Гермиона боялась не только Драко, но и саму себя. Она рассчитывала, что тело будет отталкивать, испытывать отвращение к тому, что он вытворял с ней, и всё же подонок учился обманывать её тело. Её разум, всё её существо было настолько противно самой себе, что Гермиона отказывалась смотреть на себя в зеркало, она чувствовала, что покрыта собственным стыдом — пальто, которое становилось всё тяжелее и тяжелее с каждым днем. Мне бы это ни за что не понравилось. Нет, — думала она. — Он, должно быть, подсыпал зелье похоти во что-то, что я съела, или использовал тёмное заклинание? Какая-то улучшенная версия Империуса? Её мысли вернулись к укусу, которым Малфой наградил её. Рука инстинктивно дернулась, чтобы дотянуться и накрыть след ладонью, но Гермиона не могла из-за того, что Малфой прижимал её слишком близко к себе. Благодаря помощи Богга рана заживала несколько дней, и теперь от неё остались лишь ярко-розовые следы зубов, которые, по мнению Гермионы, оставят шрамы. Что, если он произнес какое-то заклинание, когда укусил меня? У некоторых волшебных существ есть особые вещества в слюне, которые помогают их половинкам… Я уверена, что слышала что-то о том, что вейлы обладают подобными чарами… О, Ради Мерлина, пожалуйста, скажите мне, что в Малфое нет крови вейл… Или, может быть, тебе действительно понравилось, — предположил противный голос в глубине сознания. — Грязная шлюха, тебе понравилось, как он трахнул тебя! Ты сама этого хотела! Гермиона вздрогнула от обвинения, слёзы наполнили глаза. Нет…никогда! После всего случившегося Малфой был таким самодовольным. К великому облегчению Гермионы он позволил ей сбежать из комнаты, но после того дня мучитель преследовал её более безжалостно, чем раньше, заманивая в клетку своих объятий или удерживая с помощью магии, пока он исследовал её тело, открывая новые способы заставить её страдать, даже если девушка молила его остановиться.       В результате Гермиона была вынуждена начать применять новую тактику. Когда Малфой прижал её к кровати и сорвал с неё одежду, девушка опустошила свой разум и попыталась, насколько могла, отстраниться от происходящего. Это было нелегко, но она была Гермионой Грейнджер, а Гермиона Грейнджер преуспевала во всём, поэтому она неумолимо следовала выбранной стратегии, и это принесло свои плоды. Когда Драко ворвался в податливое тело, Гермиона уставилась бессмысленным взглядом в потолок и смотрела туда до тех пор, пока Малфой не устал от этого и не потребовал, чтобы она посмотрела на него. Это было намного сложнее, ведь Гермиона часто теряла концетрацию своей отстраненности от пугающих до дрожи выражений его льдистых глаз, или он начинал вбиваться сильнее, чтобы заставить её задыхаться, причинить достаточно боли, чтобы несчастная не могла надеяться отстраниться от того, что он делал с ней.       Вся её жгучая ненависть была направлена на желание найти способ сбежать, которое пылало сильнее, чем когда-либо. Она испробовала всё, что только могла придумать, но ничего не получалось. Даже Боггу не разрешалось разговаривать с ней или даже находиться рядом, если Драко не приказывал. Поиски в его кабинете оказались бесполезными, так что теперь ей придётся искать другой способ получить информацию.       Пока Малфой говорил, его обжигающие губы щекотали ухо девушки, но она не шевелилась. После завтрака (который Богг подал им в постель — Драко заставил её покормить его, гнусно ухмыляясь и поедая горячие пирожки) он отвел Гермиону в библиотеку, где заставил читать вслух скучную книгу по истории, которую случайно взял с полки. Пока она читала (намеренно монотонно), Драко положил голову ей на колени, заставляя подносить книгу к лицу, пока её руки не устали и Малфой куда-то не удалился. Гермиона думала, что он ушёл, пока тот не вернулся и одновременно с его возвращением из граммофона в углу не заиграла музыка. Драко потянул девушку танцевать, несмотря на то, что она настаивала, что не хочет, но это никогда не имело значения для него.       Гермиона была настолько погружена в свои мысли, что не обратила ни малейшего внимания на то, что он вкрадчиво шептал ей на ухо. Его сильная ладонь погладила по спине с мягким нажимом, напомнившим девушке о тех временах, когда она была ещё ребенком, лежавшим в своей постели и пытающимся заснуть. Её мать делала то же самое, что и Драко — при этом она тихонько пела успокаивающие колыбельные для Гермионы, пока сон не овладевал ею. Гермиона тяжело сглотнула, как будто это могло прогнать воспоминания, и сосредоточилась на его словах. — Я буду любить тебя, как никто другой, — шептал он мягким, как бархат, голосом. — Просто сделай то, о чем я прошу, полностью подчиняйся мне, люби меня, и я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете. Его губы, теплые и мягкие, прижались к мочке её уха. — Всё, что тебе нужно сделать — это перестать бороться со мной и позволить мне любить тебя. Это облегчит жизнь тебе и мне, — его голос был соблазнительным и низким, он путешествовал по всей длине её позвоночника, горячее дыхание Драко обжигало холодную щёку. — Я… — начала Гермиона, но замолчала, поняв, что не знает, что и сказать. — Я бы боготворил тебя, если бы ты позволила, — продолжал искуситель, поглаживая нежную кожу. — Я всегда буду заботиться о тебе, Гермиона. Он отстранился, чтобы посмотреть ей прямо в лицо, его рука скользнула по её тонкой шее и обхватила щёку. — Мы созданы друг для друга. Гермиона вздрогнула от его слов. Какого чёрта? О чём он думает?       Но потом она задумалась над его словами. Между ними имелось некоторое сходство: оба отличники, очень умные и влиятельные, оба образованные и начитанные, но, насколько ей было известно, на этом их сходство заканчивалось. Драко наблюдал за ней, не сводя с девушки изучающий взгляд. Его пугающая ледяная красота снова поразила Гермиону, вызвав в памяти краткое воспоминание о том, когда она впервые увидела его. Им было одиннадцать, и они как раз собирались войти в Большой зал. Гарри и Рон стояли рядом с ней, когда появился Малфой, его присутствие расчистило пространство вокруг. Маленькое, ангельское личико с острыми, яркими глазами и ухмыляющимся маленьким ртом, Гермиона сразу увидела, что он разительно отличается от них; в его глазах сиял ум, смешанный с холодностью, и эта косая самодовольная ухмылка в уголке рта свидетельствовала о его высокомерии и спеси, которые подтвердились, когда он открыл рот, чтобы оскорбить Рона и попытаться подружиться с Гарри.       Гермиона вспомнила, как ей было стыдно за то, что Малфой оказался таким маленьким засранцем, ведь ей казалось, что если бы он был более скромным и менее жестоким, они могли бы поладить. В конце концов, он принадлежал к той небольшой группе студентов, с которыми она могла соперничать интеллектуально, и иногда, заглядывая ему в глаза, она видела в нём следы того самого очаровательного мальчишки, каким он был до того, как превратился в отвратительного человека. Возможно, в другой жизни я могла бы полюбить тебя, — подумала она, хотя и чувствовала, что это всё ещё маловероятно. — Если бы всё было по-другому. Если бы ты вёл себя по-другому по отношению ко мне, если бы ты не был таким бездушным, злым и эгоистичным придурком, возможно, я бы научилась любить тебя, но ты выбрал этот путь, и между нами никогда не может быть любви. Драко с любопытством напрягся, и из его серых глаз исчезла вся та малая толика теплоты, что там на время мелькнула. — Это и есть твой ответ? — жестко спросил он. Гермиона похолодела. О чёрт. Я сказала это вслух. Она не ответила. Его хватка усилилась. Гермиона постаралась не вздрогнуть. — Это. Твой. Ответ? — прорычал Малфой, слегка встряхнув её. Так ли это? — Не знаю! Я не могу думать! — Я не знаю… — призналась Гермиона, и он расслабился. — Не думай так много, — вкрадчиво проронил Драко, взяв девушку за подбородок и приподняв её лицо. Его губы прижались к её пересохшим губам и задержались там. — Ты бы предпочла быть счастливой или жить в печали? — Я никогда не буду счастлива, пока не обрету свободу, и ты это знаешь, — сердито парировала Гермиона, отстраняясь. — Даже если я уступлю тебе, ты не можешь гарантировать, что я буду счастлива. — Не могу, — согласился Драко, — но попробую. Его самоуверенный тон разозлил Гермиону. Он действительно думает, что добьется успеха. — Ты потерпишь неудачу. Мой ответ — нет. Его глаза вспыхнули, а губы сжались в тонкую нить — Прекрасно. Но предложение остается в силе, когда ты будешь готова. Драко отстранился, отпуская её руки, и Гермиона почувствовала, как кровь вновь побежала по венам, безумно покалывая. Малфой сунул руку в карман и вытащил маленький прозрачный стеклянный пузырек с серебристой жидкостью внутри. Гермиона побледнела, сначала подумав, что это Сыворотка правды, но потом вспомнила, что та прозрачного цвета, а не серебряного. — Я не собираюсь тебя наказывать, — спокойно пояснил Малфой, заметив панику в глазах пленницы. — Это просто кое-что, чтобы помочь тебе — если тебе угодно, небольшая демонстрация чтобы увидеть, как всё может быть. Гермиона подозревала, что это за зелье, но если она была права, то ничего хорошего оно не сулило. Ужас калачиком свернулся в животе, и девушка поспешно отступила назад. — Что это? — спросила она. Возможно, она ошибается. Пожалуйста, позволь мне ошибиться. Драко усмехнулся. — Ты умная девочка, я уверен, ты знаешь, что это. Не сводя с Гермионы взгляд, он откупорил флакон и поднес его к ее носу. Гермиона слегка шмыгнула. Её подозрения подтвердились в ту же секунду, когда запах лаванды, нового пергамента, старых книг и запах мантии Гарри вторгся в ее ноздри. Амортенция. Она тут же отшатнулась, и Драко последовал за ней с мрачной улыбкой на губах. — Я не буду его пить! Он усмехнулся и шагнул ближе. Гермиона пожалела, что не выбила бутылку из его рук, когда у неё была такая возможность. — Ты уверена, дорогая? — Конечно, я уверена. Это незаконно! — Тогда подумай об этом так: тебе будет менее больно, если ты примешь его. Гермиона запнулась, не сводя глаз с флакона в его руке. В его словах есть смысл… Должна ли я его принять? — Нет. Я отказываюсь превращаться для тебя в фальшивую, изголодавшуюся по любви дуру. Это не настоящее согласие! С этими словами девушка бросилась к двери. Она не ушла далеко — хотя у неё была фора, Малфой, как всегда, быстро догнал. — Куда ты собралась, птичка? — со смехом спросил он, прижимая Гермиону к книжному шкафу. — Ты же знаешь, что от меня не убежишь. Он был прав. В Поместье не было места, где Гермиона могла бы укрыться, где она была бы в безопасности от него и этой мерзкой маленькой бутылочки. Времени на раздумья не оставалось — Малфой зажал ей нос пальцами и поднёс бутылку к губам. — Мммм! Н-ммф! — запротестовала Гермиона, яростно тряся головой, но его хватка оставалась твердой, а запас воздуха стремительно уменьшался. Хотя девушка отчаянно пыталась вырваться, Драко придвинулся ближе, ограничивая её движение. — Откройся, — игриво прорычал он, другой рукой сжимая щеки так крепко, что её губы приоткрылись, выпустив болезненный всхлип, застрявший между зубами. Гермиона попыталась сделать глубокий вдох и снова закрыть рот, но Малфой засунул бутылку внутрь и вылил её содержимое в горло. На всякий случай он закрыл ей рот руками, чтобы она не выплюнула зелье обратно, что Гермиона и попыталась сделать в этот самый момент. Она поперхнулась и закашлялась, лицо её раскраснелось и вспотело от борьбы; её ладошки молотили мучителя, который всё ещё закрывал нижнюю половину её лица. В конце концов Драко отпустил девушку и терпеливо подождав, когда та успокоится и утихнет её надрывный кашель, снова закрыл ей нос.       Они застыли словно мраморные изваяния, и, казалось, стояли так уже несколько столетий. Было слишком поздно, часть зелья уже попала в горло, но во рту осталось достаточно, чтобы Гермиона отказалась глотать, хотя её легкие, казалось, вот-вот лопнут, а настойчивая рука Драко всё ещё не давала ей вдохнуть желанного воздуха. Осознав, что у неё нет другого выбора. Гермиона закатила глаза к потолку и проглотила зелье. Через несколько напряженных секунд Драко наконец убрал руки от её носа и рта. Девушка бесформенным кулем опустилась на пол, слезы текли из её глаз. Драко завис рядом с ней, беспокойство и волнение заставили его нервничать, когда Гермиона села, вытирая слезы с глаз. Он нежно погладил её по спине. Изменения были незначительными, но уже начинали действовать: жесткость её позы и движений исчезала, когда он протянул ей руку, она не вздрогнула и не проигнорировала его ладонь, схватив уверенной хваткой и позволив его длинным пальцам обхватить её запястье без каких-либо возражений. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Драко, помогая девушке подняться. К его удивлению и удовольствию, она прижалась к нему, уткнувшись головой в грудь. Её руки сами собой легли на его бока и вцепились в рубашку. — Голова кружится, — пробормотала она, — но сейчас проясняется. Малфой мягко подвел жертву к дивану и усадил, но к тому времени она уже пришла в себя. Её бледные щеки порозовели, а от взгляда в ореховые глаза у Драко перехватило дыхание. Любовь и восхищение светились в них, и легкая улыбка изогнула её губы, когда Гермиона встала и медленно приблизилась к нему. Эти глаза, эти прекрасные карие глаза, словно дерево, нагретое солнцем, смотрели прямо на него, впитывая его образ с головы до ног, и Драко боролся с неожиданным румянцем, который окрасил его щеки. Все мысли ускользали от него, вылетая из ушей и отскакивая по комнате, едва не задевая его каждый раз, когда они проносились мимо. Казалось, что время остановилось, словно Гермиона просто протянула руку в пространство между ними и схватила Время за горло, и всё, что для этого потребовалось — лишь один её взгляд. Его мысли ещё не вернулись к нему. Драко не находил слов, но, как оказалось, ему и не нужно было ничего говорить, потому что она приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. — Не знаю, как я раньше не замечала, как сильно люблю твои губы, — пробормотала Гермиона, обхватив его лицо руками. Драко коротко улыбнулся, прежде чем тихо застонать, когда девушка снова прильнула к его губам, ещё медленнее, посасывая его нижнюю губу, а затем проводя языком по верхней. — Мало что я люблю так сильно, как целовать тебя, — прошептал он ей в шею, прижимаясь губами к впадинке. Гермиона прижалась ближе к нему, задрожав, когда его зубы коснулись ее кожи. Драко никогда в жизни не был так счастлив. Неужели у него галлюцинации? Или это рай? Нет, он мог бы опровергнуть эти представления несколькими фактами: 1. Он ни за что не попадет на небеса, если они вообще существуют; 2. Он чувствовал, как бешено бьется его сердце в груди, так что он был (к счастью) всё ещё очень жив; 3. Его рай находился на Земле, и, чёрт возьми, на вкус она была его Раем.       Гермиона запустила пальцы в его волосы, нежно поглаживая кожу головы во время поцелуя и Драко судорожно вздохнул от этого ощущения. Время от времени она проводила ногтями по его телу, и от этого по нему пробегала восхитительная дрожь. Драко прикусил её пухлую нижнюю губу, втягивая между губами, где его язык скользнул по ней, прежде чем отпустить. Сияющие глаза смотрели на него, а алые щеки соответствовали вишневому рту, который хитро улыбался ему.       Драко ощущал себя так, словно его день рождения наступил раньше положенного срока; он никогда не придавал особого значения дням рождения (в конце концов, они случаются каждый год, — думал он. Всё, что ты делаешь, — это стареешь. Что тут праздновать?) Но этот момент что-то всколыхнул в нём, пробудив воспоминания о том времени, когда ему было шесть и отец вернулся домой рано, задолго до того, как солнце зашло за горизонт. Оставались считанные дни до возвращения Темного Лорда, когда его семья изо всех сил пыталась собрать воедино то, что было разорвано предыдущими годами.       Драко был слишком высоким для своего возраста, с тощими ногами и длинными волосами, которые отросли до неприличия только потому, что его мать не выносила, когда их подстригали. В тот день отец вернулся домой рано, с пакетами под мышкой, и громко звал Драко спуститься. Как только он вошел в холл, чтобы поприветствовать отца, пакеты были брошены ему навстречу с рвением, которое он редко встречал у Люциуса. Драко уже знал, что в первом свертке была метла, и быстро открыл его, чтобы найти детскую модель Нимбус 2000, которую он отчаянно хотел, ведь они появились в продаже неделю назад. В другом свертке, к его радости, лежало снаряжение для квиддича, и когда он поднял голову, чтобы поблагодарить его, Люциус уже держал в руке снитч, а в другой — собственную метлу. Этот день был одним из лучших в его жизни — отцу даже не нужно было учить его летать — они с радостью узнали, что он прирожденный ловец, и часами летали по впечатляющим садам в поисках золотокрылого шара.       Люциус был в Министерстве магии почти ежедневно, ему приходилось быть свидетелем и свидетельствовать на суде над другими Пожирателями Смерти, включая его самого. К тому времени Драко уже знал всё о связях отца с Темным Лордом — хотя никто не говорил ему об этом, а мать отказывалась говорить об этом при нём, Драко знал всё. В конце концов, он не был глуп и любил совать нос в кабинет отца, когда того не было дома. Поначалу Драко не совсем понимал, что с этим делать, но знал, что это помогает сохранить его семье дополнительную власть, и эта власть гарантирует, что они останутся вместе, даже когда Министерство падёт. Оставаться вместе не всегда было легко. Он помнил, как кричали родители, как швыряли вещи в стену, как мать плакала за тяжелыми дверями. Подробности этих споров (которые были частыми) никогда не раскрывались ему, но он мог сказать, что его мать хотела уйти. И в этом юном возрасте он не мог не задаться вопросом, почему она хотела уйти, когда всё было настолько хорошо. Он совершил ошибку, спросив их один раз. От Нарциссы он не получил ничего, кроме испуганного взгляда, когда она выбежала из столовой, и укола отцовского заклятия на его щеке. После этого дня споров больше не было. Больше не было криков, не было видно как домашние эльфы убирают сломанные вещи в разгромленной комнате. Драко целыми днями угрюмо просиживал на своей кровати, потому что никто не потрудился проверить, все ли с ним в порядке. Хотя было огромным облегчением, что споры прекратились, казалось, что любовь между его родителями тоже ушла. Его мать переехала в спальню в восточном крыле поместья, а отец отсутствовал целыми днями. Драко так и не узнал, чем занимался его отец в это время, но подозревал, что он отправился на встречу со старыми друзьями — по крайней мере, с теми друзьями, которых не оттолкнул. От матери Драко чувствовал больше страха, чем раньше. Она всегда казалась встревоженной, хотя и пыталась скрыть это под своей обычной веселостью и любящей заботой, но он знал, что она беспокоится о нём по тому, как она смотрела на него. Иногда её взгляды вызывали у него гнев, иногда — грусть. Последнее, что он когда-либо хотел, чтобы его боялась его же собственная мать. И ты был так осторожен, не так ли? — вполз холодный насмешливый голос в его голове. — Ты же святой. Каким было бы выражение её лица сейчас, если бы она знала, что он делает, что он уже сделал? Драко не любил идти по этому пути. Как он мог объяснить кому-то, не говоря уже о своей матери, что украл другого человека, чтобы разделить его страдания? Как он позволил своему эгоизму и похоти определять его поступки, что Гермиона предназначена только для него? Как каждая её частичка всегда взывала к нему, он безнадежно потерялся в ней, в экстазе, он был целиком и полностью её, точно так же, как и она была обречена быть только его с момента их первой встречи. Своими действиями Драко выковал для нее цепь, чтобы привязать Гермиону к себе, чтобы требовать её всеми возможными способами, потому что он ни за что не позволит ей выскользнуть из его пальцев. Это так просто и так сложно. Она принадлежала ему, и он пойдёт на все, чтобы это обеспечить. Те немногие, кто знал об этом, поверхностно смотрели на всю ситуацию. Они видели в этом мимолетную похоть, обычное школьное соперничество. Они понятия не имели, насколько велика эта сила, насколько глубоко она лежит. Они не знали, как далеко он готов зайти ради нее. Я стал именно тем, кем она не хотела меня видеть. Чудовищем. Жаль, что ты не можешь вернуть все назад, не так ли? — ухмыльнулся голос. Драко на мгновение задумался. Неужели? Серые глаза метнулись к жене, которая всё еще стояла тут, ожидая его с прекрасной любящей улыбкой на лице, повиснув на его руке, в то время как его мысли метались вокруг неё. Нет, чёрт возьми, я бы повторял это снова и снова до конца своей жизни, если бы мне пришлось. Пока мама не знает об этом, она не догадается, насколько сильно я её разочаровал. Когда его мысли, наконец, пришли в порядок и это новое решение прочно вошло в сознание, время, казалось, потекло своим чередом. Эти мысли заняли не больше нескольких секунд, но все происходило настолько медленно, что на мгновение Драко действительно поверил, что время остановилось. — Да, мама никогда не должна знать, — оправдывался он, глядя на жену, которая вела его из библиотеки, озорной блеск мерцал в ее золотисто-коричневых глазах. Этот наивный взгляд прогнал его мысли прочь, и Драко последовал за ней. ***       Яркий оттенок лаванды вокруг отражался от чистого, белоснежного платья. Когда солнце начало садиться, яркий пурпур засиял на бархатной коже, придавая ей неземной вид. Маленькая веточка растения лежала в ее раскрытой ладони, когда Гермиона невидящим взглядом смотрела в пруд, находившийся на небольшом расстоянии. Деревья и стебли лаванды покачивались на ветру, их общий шум наполнял воздух создавая атмосферу старинной сказки. Птицы вдалеке пели свою песню, невидимые в густой листве. Запах лаванды тяжело висел в воздухе, успокаивая беспокойный ум. Облака плыли по небу, как будто тоже желая скрыть Гермиону от света, как Драко. Всякий раз, когда появлялся просвет, яркое солнце светило сквозь него и согревало девушку огненным поцелуем, прежде чем снова скрыться. Гермиона сидела тихо, и ее бросало в дрожь, даже когда солнце появлялось в следующий раз. Она поймала себя на том, что обижается на солнце за то, что оно не может согреть ее. Любой художник боролся бы за право написать такую сцену. Поэту было бы трудно описать это место достойными словами. Гермиона обратила на него не больше внимания, чем птица на свою позолоченную клетку.       Нет, она не могла наслаждаться горьковато-сладким ароматом лаванды, не могла наслаждаться чарующей рябью пруда, не могла наслаждаться прекрасным платьем, которое, она была уверена, полюбила бы, если бы Малфой не подарил его ей. Она уже испачкалась в земле и росе от сидения на траве — ей доставляло дикое удовольствие портить платье. Когда Драко подарил его утром, на его лице блуждала задумчивая улыбка, когда он объяснял, что она надела бы его на их свадьбу, если бы у них была такая возможность. Гермиона ощетинилась, услышав это замечание, и почувствовала себя довольно неловко, потому что платье было действительно очень красивым, и она определенно могла бы надеть его на свою собственную свадьбу, если бы Драко никогда не появился на ней. Долгий, тяжелый вздох вырвался из её легких, она смотрела куда-то мимо поля, на котором сидела, и деревьев за ним. Гарри и Рон были где-то там, охотясь за крестражами. Интересно, сколько их уже нашли и нашли ли они способ уничтожить их? Она очень на это надеялась. Действие любовного зелья прошло во сне. Драко дал ей только столько, чтобы хватило до конца предыдущего дня, за что Гермиона чувствовала странную благодарность. К её удивлению, действие зелья заставило ее почувствовать себя… счастливой. Её воспоминания об этом дне были смутными; самое большее, что она могла вспомнить так это то, что она находилась в любящем, блаженном настроении и слышала свои собственные радостные крики, когда они занимались любовью. В тот момент, когда эти два последних слова сложились в мыслях, она почувствовала, как её захлестнула волна отвращения. Гермиона попыталась стряхнуть его. Они занимались сексом. Любовь тут ни при чем, ничего, особенно если учесть, что она вышла из пробирки. Это всё равно было изнасилование. Он почти заставил её упасть в обморок, просто чтобы заставить выпить зелье, и Гермиона чертовски ясно дала понять, что думает по этому поводу. Сам факт того, что он вынудил её согласиться на его бесчеловечные условия, говорил о том, насколько все плохо. И всё же, хотя Гермиона знала, что ее позиция остается неизменной, она не могла не чувствовать противоречия, раздирающие изнутри. Это не я, это не я, — повторяла она про себя. Это было правдой — она чувствовала, как зелье затолкнуло ее в дальние уголки собственного разума и взяло под контроль ум и тело (так же, как Проклятие Империус) и заполнило фальшивую версию ее самой. Гермиона недоверчиво наблюдала, как фальшивая она наклонилась к Малфою, а затем смело поцеловала, как она смотрела на него обожающими глазами и хотела сделать его счастливым, жаждала его прикосновений. Зелье вызвало сильный туман в сознании — настолько сильный, что независимо от того, как долго или сильно она пыталась, оно не позволял ей всплыть на поверхность, чтобы прийти в себя. Это было похоже на сон, но Гермиона знала, что это не сон, и теперь она чувствовала последствия своей тяжелой борьбы. Ее конечности отяжелели и болели, прогулка здесь была больше похожа на пробежку, но она отчаянно хотела выбраться и наконец-то погреться в тепле, которого так страстно жаждала в последние месяцы. Гермиона не знала, почему он изменил своё решение не выпускать её на улицу, но в то утро Драко подвел её к широким задним дверям и распахнул их, подталкивая наружу. Яркий свет на улице на мгновение ослепил девушку, и она застыла, внезапно не в силах вспомнить, как ходить. Она чувствовала, что он ушел, и была благодарна ему, ее мозг зашипел и снова начал работать, и Гермиона осторожно ступила на прохладную землю. Возможно, это была награда за «хорошее поведение» прошлой ночью. Кулаки сжались, и она почувствовала, как что-то крошится и рвется в ее руке. Она посмотрела вниз с легким удивлением и обнаружила, что маленький кусочек растения, который она держала в руках, теперь испорчен безвозвратно, его сущность размазана по ее коже. Крошечные лепестки прилипли к ее ладони и пальцам, и она некоторое время изучала их, прежде чем вытереть о платье. Сильный порыв ветра пронесся по земле, танцуя в волосах и лаванде, в деревьях, которые шептали громче, чем раньше. Гермиона подняла голову к небу, чтобы почувствовать прохладный ветер на своей лихорадочной шее. Солнце опускалось всё ниже, и небо становилось пурпурным, как море лаванды вокруг нее. Ужасная, ноющая волна тоски обрушилась на неё, как внезапный летний дождь. Гермиона чувствовала это настолько остро, как будто в груди у нее образовалась яма. В сердце совсем не было боли, но вся грудь пульсировала от ощущения того, что она внезапно стала совершенно пустой. Это была настолько сильная боль, что у Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Слезы защипали ей глаза так, что стало больно. Даже в первый год учебы в Хогвартсе она не чувствовала такой тоски по дому, и тогда ее окружали сверстники, с которыми она могла поговорить, но здесь у неё не было никого, кроме человека, который похитил её и запер здесь. Как же ей хотелось с кем-нибудь поговорить! Гарри, Рон и Невилл, родители и родители Уизли. Как же ей их не хватало! На какое-то мгновение Гермионе показалось, что они появились перед ней, улыбаясь. Жаль, что я не с вами, — подумала она. Дыра в груди росла, и Гермиона чувствовала такую пустоту, что каждый удар сердца был почти болезненным, она была уверена, что если бы она находилась в абсолютной тишине, то могла бы услышать эхо внутри тела. Словно пузыри, всплывающие на поверхность воды, в её голове зазвучали обрывки песни, которую она когда-то любила. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она слышала его в последний раз, но слова всё ещё были свежи в ее голове. Даже не осознавая этого, девушка начала напевать мелодию, но вдруг почувствовала, как голос сливается с ветром, улетая от неё. Ещё одна вещь, которую я не могу контролировать, — подумала она. Медленно глаза закрылись, и ветер, казалось, немного утих, прежде чем снова усилился, как будто давая ей возможность продолжать. Небо над головой продолжало темнеть. Гермиона открыла рот и запела: Надо мною — тишина, Небо полное дождя, Дождь проходит сквозь меня, Но боли больше нет. Под холодный шепот звезд Мы сожгли последний мост, И все в бездну сорвалось. Свободным стану я От зла и от добра, Моя душа была на лезвии ножа. Я бы мог с тобою быть, Я бы мог про все забыть, Я бы мог тебя любить, Но это лишь игра. В шуме ветра за спиной Я забуду голос твой, И о той любви земной, Что нас сжигала в прах, И я сходил с ума… В моей душе нет больше места для тебя! Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит страх. Я свободен с диким ветром наравне, Я свободен наяву, а не во сне!

***

Драко искал её уже минут десять, но пленницы нигде не было. Он понимал, что волноваться неразумно, поскольку она не могла убежать, но всё равно его шаги ускорялись с каждой минутой, он пробирался сквозь кусты, стоявшие рядом. Настойчивые порывы ветра отбрасывали платиновые волосы на лоб, время от времени проносясь мимо его зрения, словно новые лучи солнца. Дать ей любовное зелье было лучшим решением, что Драко когда-либо принимал. Если бы Снейп не был так невыносимо занят большую часть времени сейчас, он получил бы от него больший запас давным-давно. С улыбкой Драко вспомнил, как его ведьма двигалась на нем прошлой ночью, крепко держась руками за его бедра, когда она снова и снова опускалась на него, крича в экстазе, когда он потянулся и ублажил клитор пальцами. Потом она рухнула на него, потная и задыхающаяся, а он всё ещё находился внутри нее. Он устроил их так, чтобы Гермиона снова оказалась под ним, и лег на бок, обняв девушку одной рукой, а другой подушку. Он спал лучше чем когда-либо за последние дни, и проснулся в прекрасном настроении только для того, чтобы обнаружить, что Гермиона встала с кровати и плещется в душе, стоя под водой. Драко чувствовал себя довольно возбужденным, наблюдая за тем, как она умывается, вчерашняя ночь прокручивалась в его голове, поэтому он забрался в кабинку позади нее, ожидая, что она повернется к нему, то будет рада его вниманию. К несчастью, он забыл, что зелье к тому времени уже должно было выветриться, поэтому был несколько удивлен, когда она напряглась под его прикосновением и попыталась отстраниться. Гермиона не произнесла ни слова, но одного взгляда на её лицо было достаточно, чтобы Драко понял всё, что она чувствовала. Её личико раскраснелось от гнева, губы растянулись в инстинктивном оскале, от которого ему стало ещё больнее, а маленькие кулачки затряслись от ненависти, которая так ясно читалась в каждой клеточке хрупкого тела. — Не прикасайся ко мне, — наконец с усилием произнесла Гермиона дрожащим голосом, и Драко удивился тому, что она вообще в состоянии говорить. Он все равно взял пленницу, прижимая к стене душа своим телом и вбиваясь в неё так сильно, что её тело билось о холодный кремовый кафель, она едва сдержала крик боли. Драко взял её отчаянно, как одержимый, как в их первый раз. Закончив, он шагнул под струи теплой воды, наблюдая за тем, как девушка снова принялась оттирать кожу дрожащими руками. Их глаза на мгновение встретились, и нескрываемый гнев в её взгляде, хоть и не удивил его, по крайней мере немного встревожил. Её губы были неподвижны и поджаты, но в глазах светилось обещание мести, и Драко стало немного не по себе, пока он не вспомнил, что пленница не может причинить никакого вреда, пока это кольцо остается у нее на пальце. Драко знал, что она всё равно будет злиться, что бы он ни сделал, однако решил сделать милость и выпустить её на улицу. Разве не этого она хотела? Ну, нет, — пробормотал голос в его голове. — Она хочет, чтобы ты освободил её, но это достаточно похоже. Когда Драко выпускал её на улицу, ему хотелось последовать за ней, задержаться и посмотреть, как она заново знакомится с тем, чего ей так не хватало, но Богг сообщил ему, что его отец сидит у камина и ждет, чтобы поговорить с ним. Нарциссе стало хуже. Новый целитель взглянул на страдающую ведьму и сказал, что ничего не может для неё сделать. Сердце Драко ушло в пятки от этой новости. Его мать умирала, и он ничего не мог сделать. Плохие новости полностью уничтожили его хорошее настроение, и он целый час ломал голову, пытаясь найти способ помочь матери, потому что она не могла умереть. Она просто не могла. Когда ничего не произошло и он почувствовал, что может просто взорваться от гнева и отчаяния, то вышел на минутку, чтобы успокоиться. Он постоял на крыльце добрую минуту или две, втягивая в легкие кислород и медленно-медленно выдыхая его, пока красная пелена, застилающая глаза не исчезла и небо снова не прояснилось. Дул ветер, перекатываясь по земле и принося с собой треск деревьев и короткий обрывок чьего-то голоса. Он почувствовал, как дрожь пробежала по его телу, встревоженный тем, что кто-то проник в его земли, пока он не прислушался внимательнее. Конечно, это была она. Кто же ещё это мог быть? В поместье, кроме них, никого не было. Ветер снова донес до него ее голос, и он сошел с крыльца, прошептав заклинания поиска, чтобы легче найти Гермиону. В конце концов он нашел её на лавандовом поле (я должен был догадаться, — рассеянно подумал он), девушка сидела спиной к нему и пела. Надо мною — тишина, Небо полное огня, Свет проходит сквозь меня, И я свободен вновь. Я свободен от любви, От вражды и от молвы, От предсказанной судьбы И от земных оков, От зла и от добра… В моей душе нет больше места для тебя! Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит страх. Я свободен с диким ветром наравне, Я свободен наяву, а не во сне! Драко словно загипнотизировали — она никогда раньше так не пела. Из всех случаев, когда он слышал, как она поет (а их было не так уж много), он слышал, как она напевает себе под нос или тихо насвистывает, проходя по коридорам, и ещё тот раз, когда он наткнулся на неё в лесу, она никогда не звучала так, как сейчас. Что было примечательно, так это перемена в ее голосе. Раньше голос звучал совсем по-другому; он был легким и свободным, а теперь стал чуть ниже. Вся лёгкость исчезла, но всё равно это была самая прекрасная вещь, которую он когда-либо слышал. Драко зачарованно слушал, как ее грудной и тоскливый голос наполняет пространство вокруг них своим навязчиво-скорбным тоном. Слова песни были для него несколько потеряны, но смысл песни достаточно ясен. Печаль и тоска в её голосе задели его за живое, и Драко забыл о своей умирающей матери. Мягкая земля заглушила его шаги, когда он подошел к Гермионе, прижавшей колени к груди и обхватившей их руками. Драко сопротивлялся желанию прижать девушку к земле и взять под пробуждающиеся звезды, попытаться напомнить ей, что она чувствовала прошлой ночью. Это только разозлит её ещё больше. — Ты прекрасно поешь, — заметил он. Этот тихий комментарий нарушил тишину, прозвучав слишком резко вслед за ее песней. Гермиона застыла, но он видел, как резко прекратили дрожать её плечи, как окаменело тело. Сев рядом с ней Драко увидел, как сильно покраснела её кожа, румянец распространился по шее и груди. — Где ты этому научилась? — спросил Малфой. Гермиона пожала плечами. Ей не понравилось, что он услышал, как она поет. Драко придвинулся ближе, и хотя она не отодвинулась, но отказывалась смотреть на него, пока он не взял девушку за подбородок и не повернул ее лицом к себе. — Я хочу домой, — выдавила она. Её твердый, вызывающий взгляд удерживал его на месте, губы слегка дрожали от усилия не заплакать, и Драко задумался о том, как сильно хотел бы отвезти ее к родителям, снова увидеть Хогвартс, что угодно, лишь бы это означало, что она будет любить его так же, как прошлой ночью. Но он знал, что этого никогда не случится. — Я знаю, — ответил он вместо этого, поглаживая ее щеку большим пальцем, — но это невозможно. — Да, ещё бы, — отрезала она. — Ты просто не хочешь меня отпускать. — С чего бы мне тебя отпускать? — спросил он. — Отвезти тебя обратно, чтобы меня арестовали и приговорили к Поцелую дементора, чтобы ты вернулась к Поттеру и спасла мир? Огонь её карих глаз пронзил его насквозь. Ни один из них не произнес ни слова, пока Гермиона резко не поднялась, оставив Малфоя сидеть на земле. Стоя, она на этот раз возвышалась над ним, и сила, которую давало ей это действие, также давала ей силы высказать то, о чём она давно размышляла. — Думай, что хочешь. Ты не можешь держать меня здесь вечно. Я скоро найду выход, а когда найду, ты пожалеешь, что не получил Поцелуй дементора. Затем она оставила его и быстро вернулась в поместье, туда, где могла не встречаться с ним, по крайней мере, еще час. Угроза снова и снова звучала в голове Драко, пробуждая беспокойство и гнев там, где их не должно было быть. Но вскоре оба этих чувства временно приглушились другой идеей, которая поразила его в тот самый момент, когда Гермиона ушла. В конце концов, он мог бы спасти свою мать.…