Его Персефона

      Медальон тяжело оттягивал его карман. Гарри страстно хотелось выйти наружу, вынуть злобную вещицу и позволить ей упасть на землю, где её разрушенные осколки затерялись бы среди дикой зелени, чтобы никогда больше не причинять вреда. Застежка впилась парню в бедро, когда он сел на свою койку. Гарри решил, что больше не может выносить, когда эта штука находится рядом с ним, быстрым движением швырнул её через палатку и почувствовал легкое удовлетворение, когда та рухнула на пол, распахнувшись настолько, что он смог увидеть разбитые внутренности, поблескивающие в тусклом свете палатки.       Они всё ещё не разговаривали о том, что произошло, когда Гарри нанёс удар. Меч Гриффиндора лежал на заваленном бумагами столе, и всякий раз, когда Гарри смотрел на него, он чувствовал себя так, словно ему снова двенадцать лет, и он оказался в кабинете профессора Дамблдора сразу после победы над василиском. Тогда меч казался тяжелее. И я понятия не имел, сколько ещё мне предстоит, — тупо подумал он.       Гарри знал, что Рон жалеет его. С тех пор как они уничтожили крестраж, Уизли оставил Гарри одного, за что тот был безмерно благодарен. Разговоры не помогут; они только ухудшат ситуацию. Прямо сейчас Рон рыскал снаружи в поисках чего-нибудь съестного. Еду, какой бы скудной она ни была раньше, стало ещё труднее раздобыть. Не раз они засыпали на пустой желудок и вставали на следующее утро в надежде найти что-нибудь съедобное. — Это не взаправду, — бросил Рон, как только дело было завершено. — Это не так. Не думай об этом. Только не думать обо всём было невыносимо трудно. Образы терзали разум Гарри, лишая его покоя и сна, которые, как он думал, он обретет, как только медальон будет уничтожен. — Я видел твою душу, и она принадлежит мне, — произнесло оно. Этот отвратительный красный глаз наблюдал за ним из медальона. Как он узнал? Гарри почти вскрикнул, когда появилась Гермиона, грустная и дерзкая, почти поверив, что она настоящая, пока не понял, что видит её насквозь. Сотканная из призрачного тумана, она смотрела на него с тоской в глазах. На автомате парень сделал шаг вперёд, но предупреждающая рука Рона на его плече не позволила продвинуться дальше. Медальон заговорил, и всё стало намного хуже. — Проклятый и одинокий, мальчик, выросший без настоящей семьи, и постоянно обманываемый всеми, кто ему дорог. — Не слушай его, Гарри, — закричал Рон, но Гарри застыл, как вкопанный, когда рядом с Гермионой начала формироваться ещё одна бледная фигура. — Вслед за несчастьем смерть всегда маячит рядом… Его сердце сжалось. Сириус. Седрик. Дамблдор. Блестящие серебристые волосы и жестокий изгиб губ — силуэт Драко Малфоя схватил сопротивляющуюся и брыкающуюся Гермиону. — Нет! — услышал Гарри её крик, но все остальные протесты смолкли, когда фальшивый Драко жадно поцеловал девушку, пожирая её губы своими. Гарри сжал кулаки, его сердце ушло в пятки. Точно так же рядом с ним Рон стиснул зубы и пробормотал: — Это трюк, он просто пытается тебя обмануть, — но его голос был слабым от ярости. Призрачный Драко сдирал с Гермионы одежду, даже когда она отбивалась от него. Гарри снова шагнул вперёд, но Рон удержал его. — Это не по-настоящему, — настаивал он. — Просто призраки в дыму. Уничтожь медальон сейчас же, Гарри! — Влюблен в ту, которая никогда больше не будет принадлежать ему, ибо на неё претендовал другой, таящийся во тьме… Рон отвернулся, весь дрожа. Гарри в ужасе наблюдал, как силуэт Малфоя вошёл в Гермиону, вскрикнувшую от боли и отвесившую насильнику смачную оплеуху, моля о пощаде. Ноги Гермионы обвились вокруг плеч фальшивого Драко, и она изогнулась, пытаясь отстраниться, когда он вонзился в неё ещё глубже. Меч Гриффиндора стал холодным в липких руках Гарри; он держал его так крепко, что вся рука побелела. — Сделай это сейчас, Гарри! — взревел Рон. — Посмотри хорошенько, Поттер, — торжествующе крикнул Малфой. Наклонившись вперёд, он крепко схватил Гермиону за горло, приподняв для небрежного, грубого поцелуя. На его губах осталась кровь, когда он отстранился, поворачиваясь, чтобы ухмыльнуться Гарри. Его зубы окрасились в вишнёвый цвет. — Теперь она моя. — НЕТ! — взревел Гарри и прыгнул вперед, вонзив острие меча в центр медальона. Из того вырвался душераздирающий крик, сотрясая безмолвный лес вокруг, но Гарри не слышал его. Фигуры Гермионы и Драко сразу исчезли, к его огромному облегчению, и он сильнее надавил на меч всем своим весом. Из крестража потекла черная субстанция, из щелей вырвалась тонкая струйка дыма, и крик резко оборвался.       Он едва помнил, что произошло потом. Рон что-то бормотал, пытаясь утешить его, но Гарри не слышал ничего, кроме криков Гермионы, всё ещё отдававшихся эхом в его голове. Всякий раз, когда он закрывал глаза, перед ними возникали образы изнасилования, которые показал ему медальон, и единственное, что Гарри мог сделать — это не сломаться. — Она в безопасности, она в безопасности, и она не с ним! — он напевал про себя. — Реддл солгал тебе, всё это было ложью… Несмотря на все свои усилия, Гарри обнаружил, что не может в это поверить. — Теперь она моя… — окровавленная ухмылка Драко промелькнула в сознании, и Гарри ударил по столу, скидывая всё, что стояло на нём. Палочка скатилась и с гулким грохотом упала на пол. Костяшки пальцев пульсировали. — Гарри? Он подпрыгнул. Рон вошёл в палатку и остановился у общего стола, внимательно наблюдая за Мальчиком-Который-Выжил. Перед ним на столе лежала небольшая кучка грибов и другой еды — плоды его поисков. — Перестань думать об этом, — пробормотал Рон. — Всё, что медальон сказал тебе, всё, что он показал тебе, было ложью. Он хотел сломать тебя, Гарри. Ты же знаешь, что с ней всё в порядке. — Я не думал об этом, — раздражённо огрызнулся Гарри, сразу же пожалев о своем тоне, когда Рон обиженно отвернулся. Тишина заполнила пространство между ними. — Извини, — пробормотал он. Рон пожал плечами, а затем поманил его к столу. — Я нашел кое-какую еду, — пробормотал он, подталкивая стопку к Гарри, когда тот сел. — Это немного спасет положение. Они ели в тишине, попивая родниковую воду из оловянных кружек. В палатке стало холоднее и Гарри натянул ещё один свитер, несколько раз сжимая и разжимая кулаки, чтобы согреться. Когда они закончили, Гарри вытащил карту с другого конца потертого стола, отодвигая предметы в сторону, чтобы освободить место. Она была грязной и помятой, но всё ещё довольно читаемой. На этикетке внизу неровными буквами читалось название «Косая Аллея». Их маршрут был отмечен красными чернилами. Каждый из них тщательно продумал план, убедившись, что всё спланировано верно. Миссия в Министерстве была опасной, но казалась ничем по сравнению с этой. Они приняли оборотное зелье и проскользнули в Министерство магии, встревоженные, но решительные. Заполучить медальон было довольно легко, они нашли Амбридж в лифте, и как только все остальные ушли, ребята оглушили её, сняли медальон с мясистого горла и наложили чары забвения, чтобы розовая жаба не вспомнила, как столкнулась с ними. Миссия прошла довольно успешно, но после того, как они разобрались с медальоном, Гарри начал чувствовать себя крайне неловко. Их бывший профессор не шла ни в какое сравнение с Беллатрисой Лестрейндж. Им необычайно повезло с Амбридж, но Гарри был совершенно уверен, что в следующей миссии этого не произойдет. Один неверный шаг, и они закончат, даже не начав. — Ты уверен, что она будет там? — спросил он в сотый раз. — Я сам слышал, как они это обсуждали, — заверил его Рон. Гарри посмотрел на карту, ещё раз запоминая маршрут. — Всё должно сработать по плану.

***

      Потолки, под которыми они проходили, были украшены херувимами, запечатленными в полете, по одному в каждом углу комнаты. Их маленькие пухлые ручонки были сложены в молитве, невинные голубые глаза подняты к нарисованному небу, словно моля о пощаде. Гермиона поймала себя на мысли, что ей интересно, смогут ли они помолиться за неё. Драко провел её через множество залов, таща за собой, пока она изо всех сил старалась не отставать. Их шаги громко раздавались вокруг них, и девушку поразило, насколько тихо было в этом огромном особняке. Как будто здесь больше никого нет, кроме нас, — подумала она. Люциуса нигде не было видно, но она всё равно не была уверена, что Драко ищет встречи с ним. Младший Малфой двигался целеустремленно, быстро проходя одну комнату за другой. Гермионе стало интересно, куда они направляются. Конечно, не в его старую спальню. А если не Люциус, то, может быть, они навестят Нарциссу? Словно желая доказать ее правоту, Драко остановился перед дверью в спальню матери. Гермиона подняла глаза, удивляясь, почему он просто не вошёл. Любой другой мог бы подумать, что Драко выглядит спокойным и собранным, как всегда, но Гермиона видела, что в его глазах горела едва укротимая ярость, и это до чёртиков пугало. Он напуган, — с недоверием подумала Гермиона. — Но почему? — И тут она вспомнила. — Ой. Драко взял её руки в свои холодные ладони. Гермиона хотела отстраниться, но этот взгляд заставил её заколебаться. Драко воспользовался возможностью, чтобы притянуть девушку ближе. — Что бы ты сейчас ни чувствовала ко мне, я уверен, что заслуживаю в десять раз больше, — проронил он тихим голосом. — То, что я сделал с тобой, не поддаётся описанию. Я отнял у тебя всё, и я знаю, что не имею права, но теперь я должен попросить тебя о помощи. Гермиона пошатнулась от слов, которые он только что произнес, и ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он имел в виду. — Какого рода помощь? — осторожно спросила она. — Моя мать умирает, — ответил он. — Мы перепробовали все… Ничего не работает. Возможно, ты могла бы помочь. Гермиона не смогла сдержать смех, подступивший к горлу. — Я, может быть, и знаток зелий, Малфой, но я не целитель. И зачем мне вообще делать это для тебя? — Ты не будешь это делать это для меня. Сделай для неё. Хотя он был прав, Гермиона знала, что вероятность чудесного исцеления невелика. — Ты говорил, что к вам приходили несколько опытных целителей, чтобы вылечить её. Если они не смогли спасти, то почему ты думаешь, что я смогу? У меня не было никакой подготовки, Драко; я знаю только самые основные исцеляющие заклинания! Он проигнорировал девушку и снова повернулся лицом к двери. — Ты постараешься, — настоял он и открыл дверь, схватил Гермиону за руку, затаскивая девушку внутрь помещения. Комната была залита солнечным светом, который лился из широкого окна, и этого хватило, чтобы отвлечь Гермиону от запаха смерти, царившего в помещении. Девушке пришлось подавить вздох, который застрял у неё в горле, как только женщина, лежащая в постели появилась в поле зрения. Со времени последнего визита Гермионы в поместье Малфоев состояние Нарциссы значительно ухудшилось. Её тонкая фарфоровая кожа туго обтягивала лицо, тонкая, как бумага, и липкая от пота, а скулы выглядели так, словно одна улыбка сдерживала их от того, чтобы они прорвались сквозь истощенную плоть. На лице не осталось красок — даже некогда фиолетовые мешки под глазами стали серыми, а губы — бледными и потрескавшимися. Нижняя часть тела была укрыта толстым одеялом, но этого было недостаточно, чтобы скрыть спазмы, охватывающие хрупкое измождённое тело. Она как будто постарела лет на сорок с тех пор, как я видела её в последний раз, — подумала Гермиона. — Как это могло произойти? Драко опустился на колени у кровати, взял иссохшие руки матери в свои и наклонил голову ближе к больной, чтобы пробудить от тяжелого сна. — Мама, — тихо позвал он. — Мама, je suis ici. На секунду воцарилась тишина, а затем женщина пошевелилась, и её глаза с трудом открылись. Когда Нарцисса увидела сына, слабая улыбка осветила её лицо. — Mon garcon cheri, — пробормотала она. — Мой дорогой мальчик! Гермиона чувствовала себя незваной гостьей, постыдно подсматривающей за разговором умирающей женщины и её любимого сына. Покинуть комнату казалось лучшим решением, и у девушки возникло непреодолимое искушение сделать это, чтобы дать им немного уединения, но она знала, что Драко безжалостно накажет за это, поэтому осталась. Кроме того, Малфой был прав. Независимо от того, что Гермиона чувствовала к нему, его мать всегда была добра к ней, даже если они разговаривали всего один раз. По правде говоря, Гермионе было грустно от того, что эта добрая женщина скоро покинет этот мир. Драко действительно заботится о ней, — подумала Гермиона, наблюдая за тем, как он нежно гладит мать по голове. На это было странно смотреть. Проводя большую часть времени попав в его ловушку, Гермиона уже и забыла, что Драко обладал и человеческой маской, которую он предпочитал носить, когда того требовал случай. Было ли это искренним проявлением любви? Или он просто играл роль послушного сына в последние часы жизни своей матери? Нарцисса умирала. Знал ли Драко об этом или решил проигнорировать? Ему не следовало приводить Гермиону сюда. Мать и сын шептались друг с другом, а она стояла в стороне, став на мгновение невидимкой. Они говорили по-французски, а Гермиона прекрасно его понимала, но не позволяла себе подслушивать. Последнее, в чём она нуждалась — так это в сочувствии к Драко. Она будет горевать о Нарциссе, но никогда о нём. Пока она подсматривала, Драко разволновался из-за слов Нарциссы, прижался лицом к плечу женщины, а та погладила его по волосам в своей спокойной мягкой манере, которая впоследствии будет преследовать Гермиону во сне. Она не боится смерти, — осознала Гермиона. Ей хотелось бы быть хотя бы наполовину такой же смелой, как эта маленькая хрупкая женщина. Погруженная в свои мысли, Гермиона не заметила, как Драко поднялся с кровати, пока знакомое давление его хватки на запястье не вырвало девушку из этого состояния, и она обнаружила, что её вытаскивают из комнаты с такой силой и скоростью, что на мгновение ей показалось, будто она летит на метле. — Куда мы идём? — спросила она, но Малфой промолчал в ответ. Они миновали множество комнат, каждая из которых была такой же пустой и тихой, как и предыдущая, и поднялись на два лестничных пролета, пока не добрались до библиотеки. Драко завёл девушку внутрь, а затем закрыл за ними двери с тихим щелчком. Озадачившись, Гермиона наблюдала, как он взмахнул рукой, и книги со всех сторон вылетели со своих книжных полок и полетели прямо к столу перед ней, приземлившись в высокие стопки с громкими хлопками. Что-то толкнуло девушку сзади, колени дернулись и она рухнула назад на стул, который придвинулся к столу. Один быстрый взгляд на обложку ближайшей книги рассказал ей всё, что нужно было знать. Тайны Магической Медицины. Драко сидел напротив, уже листая свою вторую книгу с пугающей скоростью, его глаза бегали из стороны в сторону, когда он просматривал страницы. Это безумие, — мелькнула мысль в голове гриффиндорки. — Драко, — позвала она, и тот остановился, поднимая взгляд вверх. — Это не поможет. Возможно, слова были слишком резки, но он должен осознать всю правду. Мысль об этом была едва допустима, когда он уставился на Гермиону безумным взглядом. Его глаза и раньше были достаточно бледными, но теперь казалось, что из них исчез весь остальной цвет. В резком свете солнца отражался только чернильный зрачок. От этого жуткого вида у Гермионы пересохло во рту, но ей пришлось продолжить. — Ты знаешь, что мы не можем спасти её, — пробормотала Гермиона смягчая голос и старательно стараясь не дрожать под его пристальным взглядом. — Не делай этого. Что заставляет его думать, что я могу спасти его мать? Понимал ли он насколько давит на Гермиону? Конечно нет. Смерть неизбежна, и когда это произойдет, будет ли Малфой винить её? Причинит за это боль? Гермиона почувствовала, как внутри всё перевернулось. Драко выглядел так, словно хотел ударить её, но их разделял стол и книги, и за это Гермиона была благодарна. Тело напряглось, приготовившись к очередной оплеухе, но расслабилось (лишь слегка), когда Драко закрыл глаза и резко выдохнул. Гермиона сосчитала до пяти, и он поднял глаза, куда более спокойный, чем раньше. — Перестань болтать и читай, — отрезал он голосом, не допускающим возражений. Её рот открылся, слова уже готовы были сорваться с языка, но она проглотила их, вместо этого взяв ближайшую книгу. Мерлин, спаси меня, сейчас я ничего не могу сделать, кроме как подчиниться.

***

      Шли часы, и с каждой книгой, которую они откладывали в сторону, настроение Драко ухудшалось. Звук переворачиваемых страниц, когда-то бывший самым любимым звуком Гермионы в мире, сейчас вызывал лишь ненависть. Ничего полезного не найдено, совсем ничего, и по мере того, как стопка пролистанных книг становилась всё больше, ярость Драко росла. Время от времени он выбегал из библиотеки, чтобы проведать свою мать, чье состояние только ухудшалось, Гермиона в этом не сомневалась, потому что каждый раз, когда он возвращался, то набрасывался на книги с лихорадочной яростью, горящие серые глаза пробегали каждую страницу, как будто ожидая найти лекарство, написанное жирным шрифтом. Гермиона показала ему несколько страниц с информацией, которая, по её мнению, могла бы помочь, он прочитал их и яростно отверг. Гермиона погрузилась в растерянность, не зная, что делать.       Целитель семьи Малфоев приходил раньше, чтобы проверить пациентку и сообщить, что ничем не может помочь. Целитель Старк порекомендовал обезболивающее зелье, чтобы облегчить муки больной женщины, но Люциус отослал его в приступе холодной ярости. Гермиона узнала об этом только от Драко — он всё время удерживал её в библиотеке, и Гермиону трясло от непреодолимого желания с криком выбежать за дверь. Заметив её плачевное состояние, Драко нахмурился и приковал к креслу Империусом, Гермиона слушала со слезами на глазах, как с позором выгоняли целителя. Через некоторое время она решила, что больше не выдержит. — Я собираюсь увидеться с ней, — заявила девушка и пулей вылетела из комнаты, прежде чем Драко смог ответить. На этот раз он не последовал за ней; остался в комнате, хотя и смотрел ей вслед почти с подозрением. Гермиона столкнулась с Люциусом у двери Нарциссы. Старший Малфой выглядел таким же красивым, как и всегда, хотя так, словно не спал неделями. Когда Гермиона подошла, Люциус послал ей слабую улыбку. — Почему вы не заходите в комнату? — спросила Гермиона. — Разве вы не должны быть с ней? На красивом измождённом лице появилось страдальческое выражение. — Нарцисса желает, чтобы я не находился с ней без крайней необходимости. Поймав растерянный взгляд Гермионы, Люциус продолжил. — Мы уже попрощались ранее и обсудили наши желания и сожаления. Она не может меня простить за некоторые поступки, которые я совершил. То, что я делал, разрушило наш брак и нашу семью. Я загладил свою вину, но ей трудно находиться рядом со мной. Что мне на это ответить? — Я понимаю, — пробормотала Гермиона. Люциус внезапно прочистил горло и немного выпрямился. — Я должен поговорить со своим сыном. Если вы хотите поговорить с Нарциссой, то лучше сделать это сейчас. Осталось не так много времени. — Он удалился прежде, чем Гермиона успела ответить. Отвратительный запах в комнате был заглушен приторным, сладким ароматом от множества зажженных свечей на туалетном столике. У Гермионы запершило в горле от этой адской смеси, она с трудом сдержалась, чтобы не закашляться. Женщина в постели не спала и улыбнулась вошедшей невестке. — Я всё размышляла, когда же ты придешь, — заметила она с улыбкой, указывая на стул рядом с кроватью. Гермиона села и сделала паузу. Она не знала, зачем пришла. Что она может сказать? — Я… вам больно? — всё, что она смогла выдавить. — Пустяки, обычная боль и судороги. Я бы солгала, если бы сказала, что привыкла к ним, но я справлюсь, — Нарцисса наклонила голову, нахмурившись. — Ты выглядишь испуганной, моя дорогая. — Ничего подобного, — поспешно возразила Гермиона. — Ты уверена? — рука женщины прижалась к щеке Гермионы. — Не нравится запах? Когда-то я была такой же. На четвёртом курсе нам пришлось разделывать мёртвую саламандру для зелья, чтобы собрать печень, и я упала в обморок в женском туалете. Гермиона не смогла сдержать улыбки. Нарцисса с любопытством посмотрела на неё. — Но ты не из тех девушек, которых может напугать простая ящерица, не так ли? — Нет, мэм. Скорее, дракон. — Так что же тебя пугает, Гермиона? Твой сын. Но я не могу тебе этого сказать, не так ли? Вместо этого Гермиона ответила: — Драко думает, что сможет найти лекарство. Он сходит с ума из-за этого и до сих пор ничего не выяснил. Я боюсь того, что он предпримет, когда поймёт, что ничего нельзя сделать. Нарцисса глубокомысленно кивнула. — Я так и думала. Он всегда был упрямым мальчиком. Закрывает глаза на правду, когда это ему невыгодно, как и его отцу. Но ты знаешь правду, — она снова улыбнулась Гермионе. — И ты, без сомнения, сказала ему. — Он не послушал, — согласилась Гермиона. — В таком случае, пошлёшь за ним, как только мы закончим? Я бы хотела поговорить с ним. Как только Гермиона пообещала сделать это, Нарцисса откинулась на подушки и тихо вздохнула. — Мне жаль, что мне приходится уходить так скоро, — выдохнула она. — Я только хотела получше узнать свою единственную невестку. — Мне бы тоже этого хотелось, — ответила Гермиона. Я бы хотела, чтобы вам не пришлось умирать. — Мой сын выбрал себе замечательную жену, — выдохнула Нарцисса. Гермиона заставила себя улыбнуться. — Я надеюсь, что у вас будет больше детей, чем у нас с Люциусом — я всегда хотела, чтобы у Драко был брат или даже сестра, но это невозможно. Этого никогда не случится, — подумала Гермиона. — Только через мой труп. Нарцисса зевнула, вежливо прикрыв рот рукой. — Я так легко устаю сейчас, это смешно. Прежде чем я снова засну, я хотела бы увидеть Драко. — Конечно, — Гермиона встала, но Нарцисса схватила её за руку, прежде чем девушка успела отвернуться. — Обещай мне, что позаботишься о нём. Присмотри за моим сыном и за собой. Он мой единственный ребенок… Я тоже единственный ребенок у своих родителей, но обо мне некому позаботиться. Я даже не знаю, живы ли еще мои родители. — Я так и сделаю, — солгала Гермиона и выбежала из комнаты. Горячие слезы застилали глаза, когда она вернулась в библиотеку, но Гермиона усилием воли не позволила им пролиться. По крайней мере, не там. — Твоя мама хочет тебя видеть, — сообщила она, вернувшись в комнату. Драко сразу же вскочил и направился к двери, но остановился, увидев лицо девушки. — Ты выглядишь обеспокоенной. — Просто иди. Малфой обхватил её лицо руками, смахивая слёзы, успевшие вырваться наружу, несмотря на все усилия. Он выглядел взволнованным. — Скажи мне, что случилось. — Иди! Он подождал минуту или две, но Гермиона старательно избегала его испытующего взгляда, и, покорно вздохнув, Малфой удалился.

***

Когда Драко нашёл свою мать, та уже почти спала. Внезапная вспышка страха разорвалась внутри, и он бросился к ней. — Мама-мама! Я здесь! — Мой единственный сын, — пробормотала женщина, потянувшись к нему. — Слушай меня и слушай внимательно, потому что я боюсь, что у меня не будет другого шанса рассказать тебе. — Не говори так, мама, — настаивал он. — Ты будешь жить. — Я твоя мать, и я буду говорить, как мне нравится, — выдохнула Нарцисса голосом, который должен был быть твёрдым, но вместо этого звучал так слабо. — Я умираю, и ты не можешь этого изменить. Рыдание вырвалось из его горла. — Не сегодня. Я найду что-нибудь, чтобы тебе стало лучше, мне нужно время. — Ты должен смириться с тем, что если я не умру сегодня, то умру завтра или послезавтра.       Его рука нашла хрупкую ладонь и крепко сжала. Слёзы текли по щекам — Драко чувствовал их вкус во рту, горячий и солёный. Так несправедливо, что она должна умереть, это нечестно! Она была хорошей и сделала для него всё, всё! Именно она убедила Люциуса отправить его в Хогвартс вместо Дурмстранга, потому что Драко слишком боялся уезжать так далеко от дома. Именно она проводила всё свое время, развлекая сына и балуя, чтобы отвлечь от мыслей о том, когда он видел в последний раз своего отца за завтраком. Она помнила все его дни рождения, все письма, которые он получал из дома, пока учился в школе, были от неё. И когда он сбежал из Хогвартса после завершения своей миссии, когда ему некуда было идти, она отдала ему своё поместье во Франции, где они с Гермионой теперь жили.       И самое важное: Драко родился болезненным младенцем с больным сердцем. Целители говорили его родителям, что он умрёт через две недели, если не раньше. Отчаявшись, Люциус и Нарцисса перепробовали всё, что могли — многочисленные целители и зелья для Драко, заклинания, которые не работали, и лжецы, которые только брали их золото. Даже друзья его отца делали всё, что могли, чтобы помочь, но ничего не помогало, пока Тёмный Лорд не прислал им древнюю книгу о самой тёмной магии. Многие страницы были удалены или вычеркнуты, но они, наконец, нашли что-то — заклинание, которое спасёт одну жизнь, медленно истощая другую. Когда они обнаружили это заклинание, две недели почти истекли, и Нарцисса сразу приняла решение. Они скрывали это от него всю его жизнь. На самом деле, если бы не Тёмный Лорд, Драко бы никогда не узнал. Он даже показал ему книгу, то самое заклинание, которое спасло ему жизнь и собиралось забрать жизнь его матери. С тех пор как Тёмный Лорд рассказал ему, Драко иногда не мог не задаваться вопросом, сожалела ли об этом его мать. Наверное да, если бы она знала, кто я такой. Ему не пришло в голову проверить, есть ли какой-нибудь способ снять заклинание, когда ему показали книгу. Он мог бы жить с больным сердцем, если бы это означало, что его мать жива и здорова. Её дыхание становилось прерывистым и сухим; ужасные звуки действовали ему на нервы. Драко наклонил голову, чтобы поцеловать мать в щеку. Его слезы размазались по её сухой коже. — N'allez vous pas, — взмолился он. — Обещай мне, что не будешь винить себя, — прошептала Нарцисса. Её глаза снова закрылись, и рука напряглась в его руке. — Я обещаю, — солгал он. Из-за слёз было трудно что-либо разглядеть, глаза щипало, но сильнее всего болело сердце. Если у больного сердца не было шанса убить меня раньше, то теперь оно может биться, как ему заблагорассудится. — Я люблю тебя, мама, — прошептал Драко дрожащим голосом, но она так и не ответила.

***

К тому времени, как Драко вернулся, Гермиона уже догадалась, что леди Малфой скончалась. Когда Драко вошёл и упал в кресло, девушка попыталась определить в каком же он настроении, но муж был бесстрастен, как камень, и так же холоден. Гермиона неуверенно встала. Должна ли я утешить его? — задумалась она. — Драко — чудовище — Боги, я знаю это, но его мать была единственным человеком, о котором он когда-либо по-настоящему заботился, и теперь она мертва. Гермиона прикусила губу. Как будто та была единственным, что удерживало девушку в здравом уме. Внезапно её охватил ужас. Что это значит для меня? Зловещая тишина крайне нервировала. В голове Гермионы стучало, оглушительное «пум-пум, пум-пум», заставившее её поморщиться. Не зная, что делать, она сцепила руки на животе и шагнула вперёд, пока не встала рядом с Драко. Серебристо-светлые волосы скрывали большую часть его лица от взгляда, но Гермиона могла видеть, как его рот скривился от боли. Драко съёжился, упершись локтями в колени, и его трясущиеся руки сжались только для того, чтобы раскрыться, а затем снова сжаться. Насколько она могла видеть, на его бледном лице не было слёз. Если бы он действительно страдал, стала бы я его жалеть? Должна ли я утешить его? Сделал бы он то же самое для меня? Он вообще хочет, чтобы я это сделала? Если я начну сочувствовать, то рискую упустить из виду, кто он на самом деле. Но если я буду холодна и безразлична, он, скорее всего, накажет меня. Я вступаю на опасную территорию, — подумала Гермиона. — Надеюсь, я не пересеку черту. Когда она положила руку Малфою на спину, мышцы под сжались от её прикосновения, прежде чем расслабиться. — Мне жаль, — тихо прошептала Гермиона. Прошло много времени, прежде чем он что-то сказал. Тишина вокруг них растянулась, пока не окутала их своей пеленой, и Гермиона подумала, что они утонули бы в ней, если бы не её раскалывающаяся голова и время от времени глубокий вдох мужчины перед ней. Она уже раздумывала о том, чтобы оставить его горевать в одиночестве, когда Драко вздрогнул и быстро встал, как обычно, холодный и собранный. Солнечный свет в его глазах делал их совершенно бесцветными, за исключением маленького черного зрачка в центре, смотрящего прямо перед собой. Этот дикий взгляд вернулся, хотя Малфой пытался скрыть его, но Гермиона заметила, как тот время от времени вспыхивает, и когда его глаза остановились на ней, девушке пришлось прикусить язык, чтобы не закричать. Боги, смилуйтесь. Драко подошёл к ней, по-прежнему ничего не говоря, но выжидательно протянул руку, ожидая, что она её примет. Гермиона не хотела идти с ним. Этот взгляд в его глазах не сулил ей ничего хорошего, и она была уверена, что он едва держал себя в руках, судя по тому, как он кривил рот. — Куда мы направляемся? — робко спросила она, избегая его пугающего взгляда. — Домой. Твой дом, не мой. Быстро подумав, Гермиона выпалила: — Почему бы нам не остаться? Конечно, твой отец не хочет сейчас оставаться один, и кто-то должен сообщить Министерству о смерти твоей матери… — Мой отец провел достаточно времени в одиночестве, прежде чем мы приехали. Ещё пара дней ничего не изменят. И я не позволю никому постороннему увидеть тебя. Когда они вернулись в поместье, Драко вышел из камина и направился в гостиную, а настороженная Гермиона последовала за ним. Она думала проскользнуть наверх, но вместо этого её отвлекли грохочущие звуки, доносившиеся из гостиной. В комнате царил полный беспорядок. Вся мебель была перевернута и разнесена на куски, окна разбиты и распахнуты настежь, с них падали осколки стекла. Диваны и стулья были вскрыты, их набивка словно распотрошенные белые внутренности вылезла наружу, а столы, картины и всё остальное валялись разбитыми на полу. Посреди всего этого стоял Драко, спиной к ней и стоял совершенно неподвижно, совсем не так, как она ожидала его найти. Та же самая рука, которую он предложил ей ранее, была снова вытянута, его длинные пальцы сжаты в кулак. Он выглядел совершенно нормально, даже его дыхание было ровным, но это только больше нервировало и пугало её. — Драко. Он повернулся к ней лицом. Серо-голубые глаза встретились с карими, и Гермиона обнаружила, что безмерно удивлена печалью в его глазах. Они влажно блестели, но из них не капало ни слезинки. Дура. Неужели ты уже забыла? Монстры тоже могут чувствовать. — Она была уже почти мертва, когда мы приехали. Ничто из того, что ты мог сделать, не могло её спасти. Делая шаг за шагом, он пробрался сквозь обломки и нежно обхватил лицо девушки ладонями. — Ты всегда права, ma petite chaton, — тихо пробормотал он. — Иногда я ненавижу тебя за это. И это взаимно, — подумала Гермиона. Драко наклонился вперед, всё ближе и ближе, пока их лбы не соприкоснулись. Он запустил руки в шоколад её волос, осторожно сжал горсть у основания черепа, так нежно, как будто держал бабочку в своих руках. — Ты нужна мне сегодня вечером, — прошептал он. — Ты будешь хорошо себя вести, или нужно влить в тебя ещё одну дозу любовного зелья? — Ни то, ни другое, — отрезала Гермиона, пытаясь оттолкнуться. — Оплакивай свою мать в одиночестве и оставь меня в покое! — Нет. Взмахом палочки комната была приведена в порядок, и, сбросив пальто, Драко подвёл жертву к самому большому дивану. — Я не хочу, — молила Гермиона, не обращая внимания на то, как по-детски это прозвучало. — Пожалуйста, просто оставь меня в покое. Казалось бессмысленным пытаться оттолкнуть его; пытаться защитить себя, когда он никогда не слушал. Это никогда не срабатывало, в конце концов он всегда добивался своего, и она устала от этого. Но было бы неправильно, если бы она не попыталась. Какой бы беспомощной она ни была, Гермионе казалось, что если она сдастся, то это будет означать, что она смирилась со своей судьбой и позволила Драко победить, а Гермиона Джин Грейнджер не могла этого вынести. Он потянул её за собой, лег на бок и обнял, прижимая так крепко, что дышать было почти невыносимо. Они смотрели друг на друга, но Гермиона не могла видеть его лица, ведь её лицо было почти прижато к его груди. Он такой холодный, — подумала она, дрожа и скрещивая руки на груди. — Я действительно сожалею о твоей матери, — выдохнула она приглушенным голосом. — Но это ничего не меняет между нами. Если Драко и слышал, то ничего не сказал. Гермиона уже начала думать, что он заснул, когда он поцеловал ее в макушку и сказал: — Я не думал, что это произойдет. Её руки начали слабеть, и ей всё ещё было холодно. Прежде чем Гермиона смогла полностью высвободиться из его объятий, Драко прижал её ближе, его цепкие руки уперлись ей в спину. — Не уходи. Пожалуйста. Возможно, это была игра воображения, но Гермиона была почти уверена, что почувствовала, как горячая слеза упала ей на голову. Девушка постаралась сдержать разочарованный стон, мысленно выругалась, отчаянно боролась с желанием ударить мужа. Во всяком случае, не так, как я могу. И всё из-за этого трижды проклятого кольца. Руки на спине впивались в плоть, умоляя, требуя от неё чего-то, чего Гермиона не могла, не хотела дать. Я не буду тебя утешать, — подумала она. — Это всё, что ты получишь. И она осталась абсолютно неподвижной. Только после того, как Драко заснул, Гермиона наконец позволила себе заплакать. Слёзы пропитали его рубашку, но ей было всё равно. Хрупкое тело сотрясалось от горя; она должна была позаботиться о том, чтобы не разбудить его. Когда Гермиона закрыла глаза, то мысленно увидела Нарциссу, но умирающая женщина быстро превратилась в её собственную мать, а затем в отца, туда и обратно, пока Гермиона не почувствовала, что сердце может разорваться от боли. Крик рвался из горла, и она поднесла руку ко рту, чтобы заглушить его, прежде чем он сможет вырваться. Ужасные мысли поглотили разум, и ей потребовались все оставшиеся силы, чтобы прогнать их. Гермиона осторожно потерла глаза. Рот и голова были словно набиты ватой; она чувствовала, что начинает засыпать. Я должна выбраться отсюда, я должна, я должна. Она должна. В этом месте слишком много ужаса, и Гермиона больше не хотела вносить свой вклад. Мысли о том, что может ждать её в будущем, о том, что Драко всё ещё может припасти для неё, было достаточно, чтобы наполнить её страхом. Она не должна больше оставаться здесь, иначе умрет в этом доме.