Его Персефона

— Мама? Папа? Ответа не последовало. В узком коридоре было темно, даже в утреннем свете, который слабо проникал из кухни. Две маленькие черные рамки украшали стену справа от Гермионы. Когда она кинула грустный взгляд на фотографии, ее родители улыбнулись в ответ, застыв в своих позах. Из всех изображений, которые когда-то висели на стене, остались только две. Не раздумывая, Гермиона подняла руку, ее пальцы коснулись пустого места на бледно-желтой краске. Здесь раньше висела фотография, где мы все вместе в Париже. А здесь, — пальцы девушки скользнула по прохладной зернистой поверхности, - здесь была одна из моих фотографий в первый день рождения, и там висела ещё одна фотография на которой мы с папой на рыбалке. Одну за другой Гермиона представляла себе каждую фотографию там, где та когда-то находилась, но сейчас девушку встретила лишь пустая стена, за исключением двух фотографий слева. Спальня Гермионы находилась в другом конце коридора. Осмелюсь ли я взглянуть? Дверь, казалось, издевательски расширилась в пространстве, как будто насмехаясь, провоцируя Гермиону войти. Нет. Фотографий и пустынного зала было достаточно. Насколько её добьёт собственная комната? И кроме того… Это больше не моя комната. Ноги чесались от желания двинуться вперед, но девушка не двигалась. Я дома, — мелькнула радостная мысль. — Я дома, я дома! И она действительно находилась дома; и одновременно не дома. Все следы пребывания Гермионы были убраны из аккуратного маленького кирпичного домика. Слеза скатилась по щеке. Гермиона нетерпеливо стерла её. Это просто смешно. Я не должна была плакать. Я дома, и я должна быть счастлива. Я найду маму и папу, сниму чары и, может быть, зайду в наш любимый магазин мороженого и скажу родителям, как сильно я их люблю! Приняв это решение, девушка вышла из холла и вошла в кухню. Вон тот нелепый фарфоровый цыпленок, которого я подарила маме на Рождество много лет назад, и на стене все еще остался след от заклятья, которое я случайно пустила в тот день, когда пришло письмо из Хогвартса. Весёлая маленькая кухня придала Гермионе сил, и сквозь тяжелую тишину девушка услышала голоса. Сердце подскочило к горлу. Следующей Гермиону встретила гостиная, и, наконец, родители, мирно сидящие на диване лицом к выключенному телевизору и вертящие что-то в руках. — Мама! Папа! — слова вырвались сквозь рыдания. Ощутила неудержимый прилив счастья, Гермиона бросилась вперед. — Я вернулась домой! — Гермиона? — Да, мама, это я! — со смехом выпалила, Гермиона, встав перед родными. — Я так сильно скучал по тебе… — Кто такая Гермиона? — спросила мать. Что? О, заклинание. Конечно, они не помнят. Сними заклятие, тупица! Гермиона полезла в карман за своей палочкой, но ничего не нашла. Странно… Нахмурившись, девушка проверила другой карман, и что-то на руке зацепилось за ткань. Почему я дрожу? Свет эффектно отражался от кольца, крупные драгоценные камни отражали весь свет в комнате, и внезапно Гермиону накрыло волна понимания. Я сплю. — О, нет… — простонала Гермиона, поворачиваясь к родителям. Они вместе читали письмо, нахмурив брови в замешательстве. Гермиона кинула взгляд на конверт, лежащий рядом с отцом на диване, и почувствовала, как внутри поднимается абсурдная волна надежды. Мистер Уизли прислал его! Они знают, что я пропала! — Ты знаешь какую-нибудь Гермиону Грейнджер? — ее мать спросила отца. — Точно нет, — ответил он. Это я, я! — Ей хотелось кричать. - Твоя дочь! — Этот Артур Уизли, похоже, очень беспокоится о ней. Я бы хотела, чтобы мы могли помочь, но я никогда не слышала об этой Гермионе, — проронила мать, кладя письмо себе на колени. — Я полагаю, должно быть, перепутали адрес. — Однако, прекрасное имя — Гермиона, — заметил отец одобрительным тоном. Так и есть, — подумала Гермиона, смаргивая слезы, когда сон начал исчезать. — Ты сам его выбрал.

***

Порез на щеке снова кровоточил. Сморщившись, Рон прижал к ране кусочек ткани. Если бы он не был настолько туп в исцеляющих заклинаниях, то заживил рану сразу после того, как они покинули Лютный переулок, но он предпочел позволить порезу заживать естественным путем, чем рисковать быть обнаруженным из-за использования магии. В другой руке Рон судорожно сжимал клок длинных и спутанных волос, которые в некоторых местах туго завивались, а в других — были идеально прямыми. Отлично отражают характер волшебницы, у которой мы их украли. Беллатриса Лестрейндж была абсолютно безумной — как мартовский заяц, и в этом сходились все волшебники, независимо от того, на чьей они стороне. Опасная и непредсказуемая, вот почему Рону с Гарри нужно было быть настойчивыми и беспощадными, чтобы добиться от неё желаемого. На самом деле, это был самый идиотский план, который они придумали, и это даже считая то, что провернули в первый год. Они с Гарри переоделись — кое-что из одежды из магазина Фреда и Джорджа и немного Оборотного зелья, чтобы гарантировать, что их истинные личности не будут раскрыты. После парни по отдельности отправились в Лютный переулок на свои позиции и ждали появления Беллатрисы. Рон слышал за несколько дней до этого, что её целью было посетить какой-то сомнительный магазин — для чего — знать не хотелось, но представилась чудесная возможность помочь им в следующей миссии, и это единственный стимул, в котором они нуждались. В итоге Рон и Гарри прождали несколько часов, пока Беллатриса не появилась. Рон чуть не сошёл с ума от паники, думая о том, что это ловушка или что Лестрейндж решила вообще здесь не появляться. Улицы, как всегда, были пустынны, и Гарри прихватил с собой мантию-невидимку в качестве дополнительной меры безопасности, несмотря на действие Оборотного зелья. Зажатые в чрезвычайно узком переулке друг напротив друга, они ждали, пока не услышали ее приближение. Беллатрису сопровождал хмурый Пожиратель Смерти. Гарри двинулся первым. Быстро ковыляя к женщине с разбитой чашкой в руке, открывая почти беззубый рот, чтобы попросить монетку, Гарри бросил взгляд на Рона, который украдкой вышел из своего укрытия с палочкой наготове. — Не пожалеете кната, миледи? — прохрипел Гарри. Рон оглушил Пожирателя Смерти, поймав его прежде, чем тот упал на землю, а после быстро отрезал короткую прядь волос, позволив Пожирателю Смерти упасть с тихим стуком. Женщина уже набросилась на Гарри, бросая проклятие за проклятием, пока он не отшатнулся назад, слишком занятый защитой, чтобы атаковать в ответ. — Грязная, недостойная мразь! — прошипела она, чёрные глаза расширились от ярости. Рон поспешил к ней, подняв палочку, но Беллатриса услышав его шаги, повернулась с заклинанием на губах. На щеке Рона открылся порез, и алая кровь хлынула ручьём. Рон выругался и пригнулся, чтобы избежать смертельного проклятия, которое Лестрейндж послала следующим, и выстрелил еще одним парализующим заклинанием в ответ. Всё это время рот Беллатрисы не закрывался от потока отборной брани, которым она поливал парней, ловко уворачиваясь от их проклятий. Битва бы закончилась печально для гриффиндорцев, им грозили тяжёлые увечья — и если бы не счастливая случайность в виде обмякшей фигуры ее спутника, о которую Беллатриса споткнулась и потеряла равновесие, Рон чувствовал, что с ними могло быть покончено. Они не смогли оглушить ее; Беллатриса Лестрейндж слишком умна, чтобы допустить это. Ребята шагнули к ней, и она одарила их жестокой улыбкой, обнажив свои желтые зубы. От этой улыбки в жилах Рона застыл лед. Она собирается убить нас, — подумал Рон, готовясь к контратаке, прежде чем на лице их противницы появилась гримаса боли. Беллатриса схватилась за предплечье. В её глазах на короткую секунду мелькнуло раздумье. Рон знал, о чем она размышляла: убить их или последовать на зов Волан-де-Морта? Она почувствовала движение Гарри в свою сторону раньше, чем это смог сделать даже Рон, и с мерзким хихиканьем аппарировала прочь; струя красного света ударила в кирпичную стену позади места, где раньше стояла Беллатриса. Не было причин задерживаться. Ребята мгновенно удалились прочь, и Рон только сейчас понял, насколько глупо они вели себя. Нас могли заметить. Она могла бы вызвать подкрепление! Вызвала еще больше дружков — Пожирателей Смерти? Ради всего святого, дементоры могли бы добраться до нас! И все же она этого не сделала, — прозвучал твердый голос в его голове. — Ты получил желаемое и вернулся целым и невредимым. Порез пульсировал, и, вздохнув, Рон взял чашку, стоявшую перед ним. И это тоже опасно, если не хуже, — подумал он, добавляя волосы в зелье и наблюдая за тем, как зелье обретает насыщенный густой цвет, Рон боролся с подступающей тошнотой. — Мерлиновы яйца, это отвратительно, — простонал Рон. Ему приходилось терпеть много неприятных запахов в своей жизни, но он был твёрдо уверен в том, что это был самый отвратительный запах, с которым он когда-либо сталкивался. Омерзительный. Чертовски омерзительный. Прежде чем задержаться на этой мысли, Рон задержал дыхание и проглотил отвратительную смесь, мысленно поблагодарив Фреда и Джорджа за то, что в детстве они заставляли его поглощать сомнительные вещи. Но это зелье, оно было хуже в сотни раз, чем всё, хуже, чем грязь, смешанная с мочой садового гнома, хуже, чем разрезанные черви в его рагу, хуже, чем всё, что Рон когда-либо пробовал. Дважды он ощущал подступающую тошноту, но, крепко сжав губы заставил себя проглотить отвратительное варево со слезами на глазах. Покончив с этой ужасной задачей, Рон начал задыхаться; к тому времени черты его лица начали пузыриться и искажаться, сам парень съежился, а волосы удлинились, завиваясь до груди. Боги, это кажется неправильным, — подумал Рон, испытывая лёгкую панику и оглядывая себя сверху вниз. Ему удалось разглядеть только свою грудь. Дрожь отвращения пробежала по его телу. К счастью, груди оказались прикрыты одеждой, которую Рон предусмотрительно догадался надеть до того, как принял зелье: изношенная, но простая мантия, которую, по их мнению, могла носить поехавшая Беллатриса, и что важно превыше всего: полностью черную. — Это безумие, — пробормотал Рон. — Абсолютное безумие. Мантия оказалась настолько длинной, что Рон смог не снимать кроссовки, за что был премного благодарен. Конечно, они казались немного свободными, но все же были лучше, чем каблуки. Простая мысль о том, что у него и Беллатрисы Лестрейндж ноги почти одинакового размера, заставила Рона нелепо хихикнуть. Он потратил несколько минут, привыкая к своему новому росту, расхаживая по палатке на нетвердых ногах. Все было бы проще, если бы с нами была Гермиона, — печально подумал Рон. — Она была лучшей актрисой из нас троих. — Готов? — Появился Гарри, одетый в облачение Пожирателя Смерти. Рон посмотрел на друга с завистью: тот вырос на целый фут, и обилие мускулов превратило его в мощного накачанного мужчину, только его несчастному лицу Рон не завидовал. Но всё было честно — они тянули жребий, и соломинка Рона оказалась короче, поэтому он удостоился роли Беллатрисы. — Это закончится плохо. — Да. Пойдем, пока я не передумал.

***

Гермиона смогла собрать только такую информацию: 1: Все двери, ведущие из дома, всегда заперты. Ничто из того, что она делала, не могло этого исправить. 2: Только Драко мог получить доступ к Камину. Различные поиски не дали понимания того, где мучитель хранил Летучий порох, к тому же Гермиона не была уверена, что сможет воспользоваться им, если когда-нибудь найдет. За сетью каминов всегда следило Министерство, и, судя по тому, что ей рассказал Драко, Волан-де-морт уже захватил там власть. 3: Любые газеты мгновенно сжигались после прочтения. Драко всегда читал их в одиночестве в своем кабинете по вечерам, и ей было запрещено входить, пока он не закончит. 4: Боггу было запрещено когда-либо помогать ей бежать. (Он и так проводил с ней мало времени, но после того, как она совершила ошибку, упомянув свое общество по защите прав домовых эльфов, он полностью избегал ее, если только Драко не приказал ему прислуживать.) 5: Единственным человеком, который когда-либо бывал в Поместье, был Блейз, но Гермиона не видела его уже несколько недель. Это наводило на мысль о том, что Блейз с Драко встречались только тогда, когда Гермиона спала, чтобы она не подслушивала их разговоры о войне или о чем-то еще, о чем они разговаривали. 6: Кольцо запрещало использовать магию, будь то с палочкой или без нее. Только с разрешения владельца палочка могла работать, иначе Гермиона не могла даже прикоснуться к палочке (почти тоже самое с любым оружием, даже ножом для масла). Девушка часто задавалась вопросом, где ее мучитель нашел такую продвинутую магию. 7. В Поместье было по меньшей мере пять этажей. Драко и Гермиона редко поднимались на последние два этажа, заполненные огромными пустыми комнатами и запертыми дверями. Гермиона не могла себе представить, зачем кому-то понадобилось жить в таком большом доме. В задней части большого особняка за несколькими французскими дверями находился большой каменный балкон. Драко притащил ее туда однажды несколько недель назад, только для того, чтобы прижать девушку сзади к холодному камню в качестве наказания после того, как Драко обнаружил, что Гермиона пыталась украсть его палочку, пока он спал (до того, как она узнала, что это все равно не сработало бы). Балкон находился очень высоко, и у Гермионы закружилась голова, когда она кинула взгляд вниз — девушка рыдала, пока Драко безжалостно насиловал её там средь бела дня. Камень врезался в живот и оставил синяки по всему телу, а насильник наклонил девушку над самым краем и заставлял смотреть вниз, даже когда Гермиона умоляла простить (за что ей было стыдно), пока мучитель получал удовольствие. Когда он кончил, на всём ее теле красовались глубокие красные царапины, а соски стёрлись и кровоточили от трения о камень. Гермиона всегда боялась высоты, даже когда была маленькой девочкой. И Драко только усилил страх, — подумала Гермиона, рассеянно почесывая руку. Сон, приснившийся этим утром, оставил девушку в отвратительном настроении, которое стало ещё хуже после того, когда Драко решил разбудить ее, лаская острым влажным языком между ее ног. Пока Гермионе спала, его язык пробовал ее на вкус. Когда Драко вызвал у нее оргазм, Гермиона почти оказалась вырвана из дремоты; после того, как она оттолкнула насильника её охватил шок. Вскоре после этого Гермиона снова начала погружаться в объятья Морфея, и она охотно поддалась ему, снова засыпая, пока Драко метался по комнате. После смерти Нарциссы он пичкал Гермиону любовным зельем чаще, иногда последовательно в течение нескольких дней подряд, игнорируя её доводы о том, что должно пройти несколько дней, прежде чем будет принята очередная доза. Если зелье принималось неправильно — появлялись побочные эффекты, о которых Гермиона пыталась предупредить его, но Драко оставался глух к её мольбам. Вначале Гермиона яростно боролась с действием зелья в первый, и во второй, и в третий раз, когда Драко накачивал её этой отравой. В шестой раз она слишком устала, чтобы продолжать борьбу, и позволила оцепеневшему туману окутать разум. Любовное зелье достаточно легко заполнило всё свободное пространство в голове и Гермиона обнаружила, что, немного попрактиковавшись, она может спрятаться глубоко внутри. Там она могла отключиться от всего, что происходило «снаружи», и никто не мог до нее достучаться. Это было довольно удобно; или иногда, если возникало такое желание, Гермиона могла сосредоточиться и посмотреть, что задумало ее жалкое подобие. Под влиянием Амортенции дни и ночи проходили быстрее, чем раньше, и Гермиона появлялась и заявляла о себе снова, как только действие зелья заканчивалось. Чаще всего, когда она «просыпалась», то обнаруживала себя растянувшейся на Драко или рядом с ним, в то время как он улыбался ей глупой мягкой улыбкой. Однако сегодня она проснулась и обнаружила, что лежит на кровати Драко, обнаженная, если не считать простыни, накинутой на нижнюю половину. Холодный воздух тяжело витал над обнаженной кожей, и Гермиона вздрогнула, ощутив неприятное жжение вкупе с приятной болезненностью между ног. Потребовалось некоторое усилие, чтобы сесть, но Гермиона героически справилась, отшвырнув простыню в другой конец комнаты, прежде чем подняться с кровати. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что самого Драко рядом нет, и с облегчением Гермиона позволила себе расслабиться. Нигде не лежала оставленная для неё одежда — это означало, что Малфой либо забыл, либо сделал это нарочно. Я сожгу всю одежду этого мерзкого хорька вместе с ним, и посмотрю, как ему это понравится, — сердито подумала Гермиона. Простыни оказались единственным подобием одежды, но девушка не хотела и близко подходить к ним. Они пахли им и ею, и при одной мысли о том, что Малфой сотворил с ней в них, девушке захотелось плакать. Однако, вокруг всё ещё царил холод. Гермиона тяжело вздохнула и подошла к тому месту, где простыня упала на пол, и наклонилась, чтобы поднять ее, когда заметила зеленый джемпер, лежащий под кроватью. Он выглядел достаточно теплым, поэтому девушка подняла его и натянула через голову, просунув руки в длинные рукава. Джемпер немного царапал кожу, особенно грудь, но был при этом был достаточно длинным, чтобы прикрыть девушку там, где она хотела, и это избавило Гермиону от необходимости искать какие-нибудь брюки. Закончив свои дела в туалете, Гермиона попробовала открыть дверь, но обнаружила, что заперта изнутри. Эта мысль не вызвала ни малейшего беспокойства. Это означает только одно, — подумала она про себя, свернувшись калачиком на сиденье у окна и натягивая подол джемпера на свои разбитые колени. Блейз здесь.

***

Воздух внутри хранилища был слишком тяжелым; ему казалось, что каждый вдох может стать последним. И прямо сейчас это может быть так. Нога сдвинулась и случайно задела золотую чашу, которая взорвалась еще несколькими чашами, обжигающе-горячими на ощупь. Гарри выругался и двинулся дальше более осторожно, потянувшись за кубком Пуффендуя. Однако тот находился всё ещё слишком далеко. — Я не хочу тебя беспокоить, но нам действительно нужно поторопиться, — нервно выкрикнул Рон. Он стоял у входа в хранилище, уже по колено погрузившись в проклятое сокровище. Гарри видел, как его кожа покраснела от жары — Рон старался не двигаться, чтобы не создать дубли ещё каких-нибудь кубков. — Я пытаюсь! — прошипел Гарри, осторожно продвигаясь вперед. Это было бесполезно. Повсюду было золото, и даже если бы его ботинок едва задел эти проклятые штуки, копии посыпались бы дождем. Если бы он не был осторожен, то был бы заживо погребен в золоте. Это и есть мечта, не так ли? — саркастически спросил себя Гарри. Он снова попытался дотянуться до кубка, но тот располагался слишком высоко. Единственным решением было взобраться на груду сокровищ и быстро схватить кубок, пока тот не утонул в золоте. Хорошо, что Гарри был хорошим альпинистом. Он испытывал некоторую благодарность к Дадли и его маленьким подрастающим дружкам, которым нравилось тренироваться на нем в боксе, или Рипперу, псу тети Мардж, который всегда гонялся за ним повсюду. И то, и другое всегда заставляло Гарри залезать на деревья или взбираться на высокие заборы в целях безопасности, и к тому времени, когда пришло его письмо из Хогвартса, для него подобные действия стали обыденными. Поэтому Гарри собрался с духом и начал карабкаться вверх. К тому времени, как он добрался до верха, ощущения в руках были такими, словно их сбили до крови, превратили в раскаленную мякоть и засунули в толстые резиновые перчатки. Всё, к чему Гарри прикасался, обжигало его, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы не закричать, когда волдыри ожогов обжигали кожу. Его одежда тлела, и он чувствовал запах горелых волос, но он, не обращая на это внимания, потянулся за кубком, хотя тот ещё находился слишком высоко. Черт. Черт, черт, черт. И тут Гарри осенило. Меч! Ему потребовалось несколько секунд, чтобы пошарить по карманам и вспомнить, что сумочка Гермионы висит на плече. Гарри попытался открыть её; израненные пальцы дрожали, но, наконец, он вытащил меч из зачарованной сумку и изо всех сил ткнул им в кубок, надеясь, что сможет поймать его за рукоять. Возможно, это был обман его измученного разума, но Гарри мог бы поклясться, что кубок действительно отодвинулся от меча, как будто его убрала невидимая рука. Гарри пришлось наклониться вперёд, стараясь не упасть, чтобы попробовать еще раз, но наконец задача была выполнена, и он смог спуститься обратно. Гарри пробирался сквозь раскалённое море горячего золота так быстро, как только мог, но ему казалось, что монеты и кубки пытаются затащить его в свои глубины по мере того, как их количество увеличивалось. Его ноги болели, сердце бешено колотилось, и к тому времени, как он добрался до Рона, он весь обгорел. — Бежим. Сейчас. — Рону не нужно было повторять дважды. Они изо всех сил протолкались сквозь груды золота и, не задумываясь, оставили за собой проклятую сокровищницу, только чтобы встретиться лицом к лицу с гоблином, которого Рон оставил наблюдать за злоумышленниками снаружи хранилища. Рон немедленно потянулся за своей палочкой, но Гарри остановил его. — Слишком поздно, — пробормотал он, когда гоблин начал звать на помощь и бежать к главному коридору, — рано или поздно они бы узнали. Бежим! Пока они мчались быстрее ветра, Гарри вспомнил о чаше и решил уничтожить её сейчас, прежде чем их смогут перехватить. Но когда он снял чашу с меча, то понял, что об этом уже позаботились. Вид у аккуратной маленькой золотой чаши был искореженный и обугленной, она абсолютно не подлежала восстановлению. У Гарри было мало времени, чтобы насладиться стрелой триумфа, пронзившей его, прежде чем по всему туннелю раздался тревожный вой сирен. — Черт, — пробормотал Рон, побледнев. Они побежали еще быстрее. Гарри бросил меч и кубок в сумку как раз в тот момент, когда они подошли к вагонетке. — Вперед, вперед, вперед! — орали они, и машина со стоном рванулась вперед. Гарри позволил себе мгновение быстрого облегчения, прежде чем страх вернулся, и он понял их ошибку. Сигнализация всё ещё ревела, и позади них раздавались крики, но он не осмеливался оглянуться. Мало того, он был уверен, что они направляются не в ту сторону. Косой взгляд Рона ясно дал понять ему, что тот пришёл к такому же выводу. — Что… — начал спрашивать Рон, но был прерван, когда машина резко остановилась и перевернулась, сбросив их в темноту. Рон вопил от ужаса. Разум Гарри метался, метался, пытаясь понять, что происходит. Внизу не было ничего, кроме темноты и чего-то огромного и белого в стороне. Они падали, падали, и если они не погибнут при ударе, то тот, кто их найдёт, наверняка отправит на тот свет. Гарри чувствовал себя так, как будто он выплюнул свой желудок в начале падения, но его сердце находилось у него во рту, окровавленное и красное, и билось так сильно, что наверняка лопнуло. Они почти приземлились, Гарри чувствовал холодное дыхание смерти. Он никогда больше не увидит Гермиону… — АРРЕСТО МОМЕНТУМ!!! Слова слетели с его губ прежде, чем Гарри понял, что хочет их произнести. Это было как нельзя вовремя, прекрасно, невыносимо прекрасно, потому что внезапно ребята зависли в нескольких дюймах над угрожающей темной землей, готовой их с радостью расплющить. Прошла секунда, в течение которой Гарри смог перевести дыхание, а Рон разинул рот от шока, а затем они легко приземлились. Пошатываясь, друзья поднялись. Рон выглядел так, словно его вот-вот стошнит. Гарри убедился, что сумочка всё ещё с ним. — Я хочу расцеловать тебя прямо сейчас, приятель, — тихо пробормотал Рон. — Сдерживай себя, — предупредил Гарри. — Мы ещё не выбрались. Что-то было не так. Где бы они ни находились, там было темно, просторно и… землисто. Под ногами валялись камни — не булыжник или мрамор, а обычные острые камни. Там, где не было камней, была видна влажная почва, и если это не звон в ушах, то вокруг ребят раздавался странный грохочущий шум. Он становился всё ближе и ближе. Рон, казалось, тоже услышал звук и вытащил свою палочку. — Мы не одни. — Именно. Грохот становился всё громче, только к нему примешивался новый звук. Цепи? — Невежливо с их стороны не сообщить нам, что у нас будет компания. Гарри должным образом оценил непринуждённость тона Рона, даже когда тот был напуган. Оптимизм друга вселял надежду, ведь Гарри тоже до смерти боялся. Он оглянулся. Завидя приближающуюся непонятную огромную белую тучу Гарри вытащил свою палочку. — Да, — согласился Гарри. — Очень грубо с их стороны.

***

Что-то случилось с Драко, — решил Блейз. Он был уверен, что это не имело никакого отношения к покойной матери Малфоя. Это не означало, что его друг всё ещё не горюет, Блейз знал, что Драко все еще переживает свою утрату, но это было что-то другое. Что-то более тревожное. Часть его умирала от желания спросить, но он полагал, что Драко всё расскажет в свое время. Они хорошо знали друг друга, и если Блейз и знал что-то о Драко, так это то, что ледяной принц не любил, когда его торопят. Это и то, что Драко до ужаса одержим секретами, которыми предпочитал ни с кем не делиться. — Скоро они узнают, что ее нет с теми двумя, — проронил Блейз. — И начнут её искать. Ты не волнуешься? — Если они до сих пор не заметили, что она пропала, то никогда ее не найдут, — пренебрежительно фыркнул Драко. — Особенно здесь. Я принял все необходимые и дополнительные меры предосторожности, чтобы убедиться, что её не найдут. Если каким-то чудом они обнаружат это место, у меня есть множество укрытий куда я могу перевезти девчонку, пока поиски не прекратятся, но сейчас мне не о чем беспокоиться. — Поттер не похож на человека, который остановится, — небрежно сообщил Блейз. — Да, скорее всего, так оно и есть, но у меня тоже есть план на этот случай — ухмыльнулся Драко. — Ты все это продумал, не так ли? Как давно ты понял, что всё идёт по твоему сценарию? — Я защищаю то, что принадлежит мне, — мрачно сверкнул глазами Малфой. Скорее, сокровище, — подумал Блейз. — Ты запираешь свою жену в своей комнате, как будто она чертов филосовский камень. Да, приятель, вот как ты завоюешь ее сердце. Но всё равно. — Ну что ж… — Блейз поставил свой стакан и поднялся со стула. — Это всё? — Садись. Я не твой чертов домовик! — хотел возмутиться Блейз, но всё же сел, полный недовольства, но снедаемый любопытством. — Я уверен, что ничего не случится, но в случае, если это произойдет, в случае, если меня призовёт Темный Лорд или если нас найдут, я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что. В его голосе сквозила резкость — и оттенок отчаяния, который Блейз не привык слышать от Драко. Это не сулит ничего хорошего. — Что именно? — Я хочу, чтобы ты позаботился о ней. Обещай мне, что ты позаботишься о том, чтобы она была в безопасности, чтобы они её не нашли! Блейз бросил острый, обеспокоенный взгляд на Малфоя. — Что… ты думаешь, что-то произойдёт? — Я уверен, что нас не найдут, но если со мной что-нибудь случится, я хочу знать, что ты будешь рядом, чтобы защитить Гермиону от них. — Почему от них? Они бы никогда не причинили ей вреда. Она для них — святая, практически их Дева Мария, судя по тому, как они с ней обращались. — Она важна для нас, Блейз — для меня. Когда-нибудь она станет вдвойне ценнее, и я без колебаний начну новую войну, если потеряю их. Блейз не знал, что и думать. Начать войну? О чем он говорит? Он еще немного поразмышлял над словами Драко. Ценнее вдвойне… Подумав, что это относится к предстоящей беременности ведьмы, Блейз кивнул, его внутренности скрутило в узлы. — Обещаю!

***

Слепой дракон улетел после того, как они приземлились в воду, и быстро превращался в тощую фигуру в небе. Гарри и Рон уже добрались до берега и немедленно сняли свои промокшие костюмы, прежде чем переодеться в сухую одежду из сумочки Гермионы. — Это просто безумие! — воскликнул Рон, убирая пряди мокрых волос с глаз. — Оседлать дракона? Ворваться в Гринготтс?! И мы всё ещё целы и невредимы! Безумие! Гарри не слушал. Вода успокоила зуд в обожженных руках, и он изо всех сил старался передвигаться быстрее, снова перекинув сумку через плечо и вытаскивая палочку. — Мы направляемся в Нору. Рону потребовалась секунда, чтобы осознать его слова. Когда до него дошло, его челюсть отвисла. — Что? В Нору? Ты сбрендил? Для чего? — Мне нужно знать, — отрезал Гарри. Он наклонился вперед, схватил своего лучшего друга за руки и трансгрессировал.

***

Ужин Невилла смотрел на него с тарелки, но парень не сделал ни малейшего движения, чтобы прикоснуться к еде. Звуки болтовни его одноклассников, когда-то оживленные и шумные, давно уже превратились в тихий гул голосов в большом зале. Место Джинни рядом с ним пустовало — как только выяснилось, что Гермиону похитили, семья забрала Джинни в безопасную Нору. Он был рад узнать, что теперь девушка вне опасности, но после её ухода, их группа значительно проредела. Их собрания стали чаще, но поскольку все учащиеся добились значительного прогресса, опасность быть обнаруженными тоже возросла. Действительно, если бы не зачарованные монеты, которые Гермиона придумала на пятом курсе, то ни одна из их встреч не была бы возможна. Невилл гордился ими всеми — «Сопротивлением», как называл их Симус. Для чего они тренировались, Невилл не мог точно сказать. Гарри предупредил его о битве, и поэтому Невилл делал всё возможное, чтобы убедиться, что они будут готовы, когда придёт час. Он взглянул на стол для учителей. Кресло директора, как обычно, пустовало. Невилл задавался вопросом, что же настолько занимало Снейпа, что тот проводил большую часть своего времени в своем кабинете. Взгляд гриффиндорца блуждал по всему столу, и он встретился взглядом с профессором МакГонагалл, которая едва заметно кивнула ему. Увидев это Невилл демонстративно отвернулся. Его спина всё ещё сильно ныла от ударов плетью, которые он получил несколько дней назад. Размышления об этом заставили его вернуться к столу для учителей, и он с ненавистью наблюдал, за жующими Кэрроу. Мы уничтожим вас всех. Когда он обратил внимание за свой стол, то заметил, что Дин и Симус уставились на него с любопытством. Невилл знал, на что они намекают, и ещё раз едва заметно кивнул. Ребята быстро отвели глаза. Невилл постарался не забыть о необходимости отправить сообщение через монету, как только ужин закончится. Сначала ему нужно было зайти за Картой Мародёров, которую Гарри завещал ему перед уходом. — Тебе это понадобится больше, чем мне, — сказал он, — и ты будешь первым, кто узнает о моём возвращении. Но когда? Сколько ещё мы должны ждать? Шли месяцы, и с каждым из них Невилл становился всё более злым и нетерпеливым. МакГонагалл почти запретила ему входить в свой кабинет; он стал слишком часто заходить к ней, чтобы узнать, появились ли новости по поискам Гермионы. Еще один взгляд на пустое место пропавшей подруги заставил его пальцы сжать нож. За столом Слизерина рядом со столом Гриффиндора зияло ещё одно пустое место — Драко Малфоя, оно находилось прямо напротив Гермионы. Ненависть вскипела в Невилле сильным жгучим потоком. Теперь она в его лапах, — подумал он. — Через что она, должно быть, проходит? Громкий смех привлек его внимание, и он поднял глаза, чтобы на мгновение встретиться взглядом с Панси Паркинсон, прежде чем та отвернулась, чтобы хлопнуть ладонью по руке своего друга, всё ещё визжа от смеха. Забини, сидевший рядом с ней, вытер рот и вышел из-за стола, ухмыляясь про себя. Невилл почувствовал, как горячая волна ненависти пронзила его, когда он тоже резко встал из-за стола. Он должен знать. Разве Забини не был лучшим другом убийцы? Он что-то знает… Не оглядываясь на лица, с любопытством повернувшиеся к нему, Невилл вылетел из зала в коридор, быстро оглядываясь по сторонам, чтобы определить, куда делся слизеринец. — Держу пари, ты ищешь меня? — Красивый слизеринец вышел из тени. — Да, это так, — сердито огрызнулся Невилл. — Я хочу знать, зачем ты всё ещё ошиваешься здесь, в Хогвартсе. Блейз невинно приподнял бровь. — Разве это не очевидно? Я вернулся, чтобы закончить учебу. Невилл был не намерен сдаваться: — Ты был частью группировки, которая ворвалась в Хогвартс в прошлом году, чтобы помочь убить Дамблдора. Тебе не нужно было возвращаться. Тебе не следовало этого делать. — Меня помиловали, разве ты не помнишь? — любезно напомнил Блейз. — И на случай, если ты тоже забыл об этом, не я, кто убил вашего любимого директора. — Он наклонил голову. — Ты многое забываешь, Лонгботтом. — Тебе не следовало возвращаться, — повторил Невилл. — Что ты задумал? — Много чего, и ни одна из моих идей тебя не касается. Невилл прищурил глаза. — Ты знаешь, где Малфой. — Что-то я не припомню, чтобы когда-нибудь упоминал об этом, — протянул Блейз, прислоняясь к стене. — Где он держит Гермиону? Блейз издевательски рассмеялся. — Ты задаешь слишком много вопросов, Лонгботтом. Было бы лучше, если бы ты спросил кого-нибудь, у кого есть на них ответы. — Какая удача, что я нашел его? — огрызнулся Невилл, вытаскивая палочку из кармана. Блейз зеркально повторил его движение. — Ты уверен в этом, не так ли? — Я спрошу тебя еще раз, Забини, и на этот раз я жду ответа. Где она? — Какое тебе до этого дело? Тоскуешь по своей потерянной любви, не так ли? Она тебе нравилась? — Взмахнув мантией, Блейз метнулся в сторону как раз вовремя, чтобы увернуться от проклятия. В его темных глазах ярко блеснул огонек. — Я прав, не так ли? Либо ты любишь ее, либо просто хотел трахнуть. Слишком сосредоточенный на своих словах, Блейз потерял бдительность, и заклятие Невилла рассекло ему щеку. Слизеринец зашипел от боли, вытирая кровь. — Ни то, ни другое, ты, тварь! Она мне как сестра, и с твоей помощью или без нее я верну Гермиону! — Невилл пригнулся, избегая оглушающего заклинания Блейза, и послал своё в ответ. — И что заставляет тебя думать, что я помогу тебе? — насмешливо спросил слизеринец. — Мы выбрали разные стороны. Лучше придерживаться их. — Ваша сторона проиграет, — огрызнулся Невилл, едва избежав очередного проклятия. — Это очевидно, но ты слишком слеп, чтобы увидеть это, потому что ты присоединился к Малфою. — Ты ничего не знаешь, Лонгботтом, — прорычал Блейз, разрубив воздух палочкой. Невилл ахнул, схватившись за раненое плечо, но не отступил. — Слишком поздно для Грейнджер, — продолжил слизеринец, кружа вокруг Невилла. — Он никогда ее не отпустит. Блейз чувствовал себя немного неловко, говоря это, но это была правда. — ЗАТКНИСЬ! — взревел Невилл, и взмахом палочки с силой отправил Блейза в холодную каменную стену. Раздался звон, когда его палочка выпала из рук и покатилась по полу. — Я серьезно, — с трудом просипел Блейз сквозь кашель. — Ты думаешь, что она сможет спрятаться в школе? Она за много километров отсюда, и с каждым днём власть Драко над ней растет. Лицо Невилла исказилось от ярости. — Лжец! — О, тебя настолько беспокоит эта мысль? — спросил Блейз, поднимаясь на ноги. — Тогда тебе следовало бы лучше защищать девчонку, если ты так о ней печешься. Он схватил ее, потому что вы, жалкие людишки, не смогли ничем ей помочь! — Тогда ей поможешь ты. Блейз молчал, схватившись за ребра. На лице Невилла появилось выражение едва сдерживаемой ненависти, и он опустил палочку. — Прошу прощения? — Я не знаю, где она, но ты знаешь. Ты ведь видел ее, не так ли? Блейз осторожно поднял свою палочку, не спуская глаз с противника на случай, если тот снова попытается напасть на него. — Возможно. — Так вытащи ее оттуда! — Это не так просто, Лонгботтом. Ты думаешь, на ней нет маячков? Он не выпускает её из виду ни на секунду. Было бы легче ограбить Гринготтс. — Ты можешь хотя бы попытаться! Ты же знаешь, что она не заслуживает того, что он с ней делает. — Ты говоришь все это так, как будто я собираюсь подвергнуть опасности свою собственную жизнь так же, как и ее. Невилл импульсивно приподнял палочку, затем опустил ее, нетерпеливо вздохнув. — Значит, ты не хочешь ей помочь? Позади них распахнулись двери в Большой зал, и студенты начали выходить, болтая между собой. Блейз положил палочку в карман. — Я постараюсь. Он быстро ушел, оставив Невилла одного в коридоре, быстро заполняющемся людьми. Его плечо всё ещё кровоточило, а голова раскалывалась от боли. Невилл ударил кулаком в стену позади себя, наслаждаясь остротой боли, пронзившей его руку, и отправился в башню Гриффиндора. Нужно было объявить о собрании.

***

Охранные чары позволили ребятам проскользнуть, и они прокрались через территорию прямо к ветхому дому. Гарри намеревался войти через парадный вход, но, приблизившись ко двору, он заметил фигуру, стоящую у живой изгороди и наблюдающую за ними, и направился к ней более быстрым шагом, чем раньше. Это оказался Джордж, которого они обнаружили, добравшись до сада. Фред стоял к ним спиной, но, похоже, почувствовав шок своего близнеца, повернулся и присоединился к брату — Гарри! — выкрикнули они в унисон, с равной долей удивления и любопытства в их одинаковых голосах. — Рон! — Где вы были? — спросил Фред, точно так же, как Джордж спросил: — Что вам нужно? Рон начал что-то рассказывать, но Гарри оборвал его. — Где она? — спросил он. Близнецы обменялись тревожными взглядами. — Заходите внутрь, вы двое, — сказал Фред. — Остальные будут ужасно рады вас видеть, и лучше говорить об этом в закрытом помещении. — Вы двое ужасно выглядите, — добавил Джордж. — Отдохните немного, а потом мы сможем поговорить. — Мы не можем, — отрезал Гарри. — У нас нет времени. Где Гермиона? Близнецы выглядели несчастными. — Она у него. У Малфоя. Джинни искала ее повсюду на следующий день после Рождественского бала, но не могла найти. Ее не было в Хогвартс-экспрессе. Мы считаем, что он похитил ее сразу после бала. Рон выругался. Гарри почувствовал оцепенение. Медальон не лгал… — Есть какие-нибудь новости? Есть какие-нибудь сообщения от Малфоя? Выкуп? Что-нибудь? — Его слабый голос был полон отчаяния. — Ничего. МакГонагалл и Орден ищут её с тех пор, как только узнали о её исчезновении. Джордж потер шею. — Мы думали, что она с вами. Мы все волновались, но знали, что если вы трое вместе, то вы в безопасности. — Ну, ты ошибался, — огрызнулся Гарри. — Этот ублюдок украл ее! Внезапно он почувствовал себя полностью разбитым. — Послушай, — снова попытался Фред. — Мама и папа захотят увидеть вас обоих. И Джинни. Она чувствует себя особенно виноватой, ведь она должна была найти Гермиону до того, как все покинут школу. Люпин, Тонкс и Чарли придут на ужин, так что мы можем попытаться что-нибудь придумать. На этот раз Рон заговорил раньше Гарри. — Мы не можем. Мы уже подвергли вас риску, просто придя сюда, и мы ещё не завершили то, что намеревались сделать. Передайте маме и папе, что мы сожалеем, но мы не хотим подвергать кого-то ещё опасности. Скажите им, что мы скоро увидимся. Близнецы, казалось, хотели возразить, но торжественно кивнули. Как странно, — подумал Гарри. Это был первый раз, когда он разговаривал с близнецами Уизли и ни разу не рассмеялся. Но сейчас смеяться было не над чем. — Прежде чем вы уйдете, — сказал Джордж, — за то время, что вас обоих не было, мы придумали множество новых штук. Мы подумали, что некоторые из них могут помочь в ближайшем будущем. — Фред с согласием кивнул. — В нашей комнате стоит сумка с ними, они могли бы тебе пригодиться. — Почувствовав нерешительность Гарри, они оба одновременно выпалили: Мы будем быстры, мы обещаем. — Хорошо, — согласился Гарри. — Но быстро. И никому не говорите, что мы были здесь, пока мы не уйдем. — По рукам, — выкрикнули близнецы и, подмигнув, аппарировали в дом. Слова, произнесенные медальоном, крутились в голове Гарри, угрожая расколоть его разум пополам. Твоя вина. Это все твоя вина, — прошипел ему зловещий голос. Рон стоял рядом с ним неподвижный и бледный, погруженный в собственные думы. Близнецы вернулись так быстро, как и обещали, и презентовали Гарри и Рону мешок с вещицами, который они мрачно приняли и положили в зачарованную сумочку Гермионы, пробормотав слова благодарности. Воцарилось неловкое молчание. Рон прочистил горло. На лицах близнецов появилось выражение печали. Казалось, все они одновременно поняли, что им придется расстаться. — Будьте осторожны, вы двое, — тихо напутствовал Фред. — Больше не грабьте банки. Смешок вырвался из горла Рона. — Ты слышал об этом? — Да, а кто не слышал? — спросил Джордж, ухмыляясь. — Что вы натворили? — Большую глупость, — выпалили Гарри и Рон вместе. — Звучит по-нашему, эй, Джорджи? — спросил Фред своего близнеца. Они смотрели на Гарри и Рона с искорками в глазах, и ухмылками на одинаковых лицах. — Мы были бы рады помочь, если у вас еще имеются какие-нибудь глупые планы. — Нет, — сразу же отрезал Рон. — Оставайтесь с семьей, вы нужны им здесь. Мы свяжемся с вами, если понадобитесь. Фред и Джордж источали недовольство, но не проронили ни слова. — Сделайте все возможное, чтобы найти Гермиону, — попросил Гарри. — Мы тоже будем искать. Берегите себя и других. Фред и Джордж кивнули с пугающе серьезными лицами. — Передайте маме и папе, что со мной все в порядке, — тихо добавил Рон. — Я скоро вернусь домой. — Будь осторожен, малыш Ронни, — печально улыбнулись братья, и Рон с Гарри, наконец, аппарировали прочь. Никто не признался бы в этом, но все задавались вопросом, видят ли они друг друга в последний раз.