Малефисента 3: Угроза из-за моря

Диаваль вылетел в Глуастед на рассвете, даже не дожидаясь утра: он прекрасно знал, что его там ждут с большим нетерпением. Расстояние от Кламвиля до этого города, расположенного, по счастью, почти вплотную к западной границе Кроустейна, занимало не менее полутораста миль, так что ему пришлось постараться, чтобы и не лететь слишком долго, и не переутомиться от усердия. Несколько раз он делал короткие остановки, если замечал не слишком охраняемые поля, и с удовольствием лакомился отборными колосьями пшеницы или ржи. Впрочем, каждое из этих пиршеств, как правило, длилось не более десяти минут: об осторожности ворон, пусть давно и ставший оборотнем, никогда не забывал. Солнце уже стояло в зените, когда вдалеке, к великой радости Диаваля, показалась окраина Глуастеда. Даже с такой огромной высоты, на какой он летел, было видно, что множество домов украшены самым разнообразным и причудливым образом, будто их владельцы старались перещеголять друг друга в фантазии и богатстве, а по улицам туда-сюда снуют толпы людей. С первого взгляда это было похоже на начало самых обыкновенных будней, однако красота нарядов богатых дворян, а также чрезмерная опрятность одежды бедняков и просто обладателей среднего достатка, красноречиво указывала на то, что всё это означает наступление грандиозного и всеобщего празднества. А что это было за празднество, можно было и не спрашивать. Не сбавлявшему скорости Диавалю понадобилось всего полчаса, чтобы наконец достичь желанной цели — Королевского парка. Его громадная территория тоже носила на себе явный отпечаток долгой и планомерной подготовки к именинам Авроры Сентайр — такой стала её фамилия после замужества. Фонтаны были увиты цветочными гирляндами, повсюду виднелись фонари, а на одной из стен замка красовалось колоссальное полотнище с государственным гербом — пронзённый мечом золотой орёл на красном фоне. Несмотря на городскую суету, в самом парке пока что не наблюдалось никого, кроме стражи и трёх десятков садовников, и это успокоило Диаваля. Значит, основное мероприятие, на которое наверняка будет приглашено несколько сотен высокопоставленных гостей, ожидалось лишь к вечеру. Здраво рассудив таким образом, он без помех приземлился около самых ворот и почти сразу окутался лёгкой тёмной дымкой, стремительно вытянувшись в росте и превратившись в человека. Дежурные стражники в парадных, до блеска начищенных доспехах узнали его моментально; правда, один из них, помоложе, нервно сглотнул от непривычного зрелища. — Лорд Диаваль, если я не ошибаюсь? — почтительно окликнул он. — Он самый, — важно кивнул ворон, любуясь игрой солнечного света в небольшом шарике на своём посохе, который, как неизменный атрибут наместника, придавал ему особенно важный и независимый вид. — Пропустите меня, господа! Я прибыл к его величеству. Солдаты кивнули, послушно распахнули огромные створки, и он, щедро одарив их благодарной улыбкой, проследовал внутрь размеренным шагом. Несмотря на то, что он не был здесь почти два месяца, цепкая память, точно стрелка компаса, услужливо подсказывала перед ним нужное направление. Не прошло и пятнадцати минут блуждания по длинным коридорам, как Диаваль очутился у входа в Малый пиршественный зал. По размерам он значительно уступал Большому, зато допускались туда исключительно те, кто мог похвастаться особой приближённостью к королевскому семейству, а таких счастливчиков было очень мало. Около дубовых дверей навытяжку стоял изысканно, со вкусом одетый мужчина лет около сорока, с тёмными волосами, едва отросшими усами и бородкой. Взгляд его голубых глаз, пронизывающих любого насквозь, был прям и суров. Это был Аольдрен, новый герольд, полгода назад нанятый королём вместо покойной Герды. В отличие от предшественницы, он, хоть и обладал могучим ростом и телосложением, имел довольно мирный нрав и относился к обитателям окраинных земель совершенно спокойно, без ненависти и злости. — Ваше величество, к вам наместник Болот! — громко объявил он, приоткрыв дверь. — Дозволите впустить? — Да, да, конечно, — раздался откуда-то из глубины размеренный, слегка хлопотливый старческий голос. — Пусть войдёт! Диаваль тут же воспользовался этим разрешением, ужом проскользнув в образовавшуюся щель, и облегчённо выдохнул. За не слишком большим круглым столом степенно восседал король Джон в своей обычной мантии, и только лёгкая утомлённость во всей его позе выказывала совсем недавно перенесённую болезнь. В остальном он выглядел почти полностью здоровым — видно, экстракт болотного бурачника действительно сотворил чудеса. По левую руку от него помещался Филипп, а по правую — сияющая Аврора, не сдержавшая радостного возгласа при виде вошедшего. — О, Диабло… — неуклюже начал король, с непривычки запутавшись, и постарался сгладить эту неловкость искренней улыбкой. — Это Диаваль, отец, — пробормотал ему на ухо смущённый сын. — К вашим услугам, — поклонился оборотень, благоразумно решив, что указывать на эту ошибку ещё и со своей стороны будет по меньшей мере неприлично, хоть он и не любил, когда его имя перевирали, даже ненамеренно. — Да-да, простите, сударь, это всё моя рассеянность, — виновато наклонил голову Джон. — Признаться, мы не ждали вас так рано. Надеюсь, быстрый полёт не слишком утомил вас? — Нет, не беспокойтесь, — отмахнулся тот, чувствуя в руках лёгкие судороги, всегда дававшие о себе знать после длительных расстояний. — Ну, разве что немного… А как здоровье вашего величества? — счёл он нужным осведомиться, мысленно похвалив себя за недурное знание светского этикета. При этом вопросе король засиял и кинул на сидящую рядом невестку взгляд, полный глубокой признательности. — Уже гораздо лучше, спасибо. Это всё Аврора и её прекрасная травяная настойка с Болот. Подняла меня на ноги всего за одну ночь. Теперь вот именины её проведём как положено, — радостно добавил он. — Кстати, об именинах… — уцепился за знакомое слово Диаваль. — Пока я летел сюда, я видел приготовления горожан. Они все такие нарядные, дома украсили… Должно быть, праздник обещает быть великолепным, да? — Да, — подтвердила Аврора без тени смущения. За пять с половиной лет, проведённые в качестве королевы, она уже привыкла, что её день рождения всегда отмечают с большим размахом. — На пять часов назначен бал, куда приглашены первые лица Ульстеда, а вечером, когда он закончится, мы поедем на Болота. Тётушки вчера проболтались, что уже месяц готовят для меня какой-то сюрприз. Жду не дождусь, чтобы его увидеть!.. Внезапно её лицо приняло грустное выражение, и лишь Диаваль сразу догадался об его причине. Какой подарок ей ни вручат взбалмошные, но на всё готовые ради неё пикси, он едва ли сумеет заменить ей тот, о котором она грезит уже полдня, — долгожданное возвращение матери. Дороже этого для Авроры — он знал — не может быть абсолютно ничего. Да он и сам, по правде говоря, отдал бы всё, чтобы это мучительное ожидание, измотавшее и его за целых полгода, оказалось не напрасным. Остаток обеда прошёл в молчании. Диаваль, специально для которого подали свежайшее кроличье мясо, ел не спеша и с живейшим интересом поддерживал любые темы для разговора, чтобы никто не замечал медленно растущую тоску в его глазах. Они с Авророй оба сидели как на иголках, то и дело посматривая на балкон и тут же стыдливо отводя случайно сталкивавшиеся взгляды. Вскоре их настроение передалось и Филиппу, давно научившемуся читать жену, как открытую книгу, и он еле сдержался, чтобы не последовать их примеру и не уничтожить уютную с виду атмосферу семейной трапезы. Где-то в углу в последний раз стукнул и застыл медный маятник. В ту же секунду по комнате пронёсся красивый и величественный троекратный звон, означающий, что уже три часа дня. Мечта о чуде, и так таявшая с каждой минутой, исчезла окончательно. Аврора отлично понимала, что если крёстная не прилетит в течение двух часов, то они увидятся не раньше, чем вечером: кому, как не ей, знать ярко выраженную нелюбовь Малефисенты ко всем великосветским мероприятиям? Если когда-то той не понравилась сама идея званого ужина с будущими родственниками, то уж на бал она тем более не явится! Король Джон звучно хлопнул в ладоши, и вышколенные лакеи принялись сноровисто убирать со стола, а сам он поднялся и расправил затёкшие плечи. — Что ж… она не прилетела, — печально выразил он общую мысль. — К счастью, у неё ещё есть достаточно времени. Надеюсь, она всё же почтит нас своим присутствием на балу. Услышав последние слова, Аврора, не сводившая глаз с балконной двери, помотала головой. И тут Филипп, чьё сердце сжималось от жалости, не вытерпел. Подойдя к ней, он положил руку ей на плечо и тихо проговорил: — Мне жаль, что мы так и не дождались её сейчас, дорогая, но отец прав. Мы ведь всё равно увидимся с твоей матерью, а будь то на балу или на Болотах — неважно. — Да, это так, — обречённо согласилась девушка, не скрывая явного разочарования. — Ладно, пойдём тогда готовиться… Вздохнув и понурившись, она взяла мужа под руку и медленно направилась к выходу вместе с ним и свёкром. Диаваль готов уже был последовать за ними, как вдруг ему послышался какой-то странный звук, похожий на отдалённый гул ветра. Поскольку на улице заметно трепетали вывешенные флаги и мерно раскачивались ветки деревьев, это не вызвало у него никаких подозрений. Однако подозрительный гул, который, казалось бы, должен был стихнуть довольно быстро, всё нарастал и, более того, приобретал отчётливые ураганные нотки. В душе ворона факелом вспыхнула надежда. Неужели свершилось? Не помня себя, он развернулся на каблуках одним ловким движением и стремглав побежал на балкон. — Диаваль, ты куда? — удивилась Аврора, успевшая выйти за порог, но поспешность наместника сказала ей всё без объяснений. Боясь поверить такой удаче, она ринулась за ним, чуть не поскользнувшись на полу, тщательно вымытом ещё с утра. Филипп решил на всякий случай сопроводить её, а отец — присоединиться к ним обоим. Вскоре все четверо стояли почти бок о бок, тщательно вглядываясь в небо. За время обеда оно, доселе сиявшее голубизной, подёрнулось набежавшими серыми облаками, так что солнце не могло помешать наблюдателям. Напрягая зрение изо всех сил, они смотрели то на горизонт, то на виднеющийся сразу за парком лес, то на крыши ближайших городских домов. А между тем обрадовавший их шум становился всё громче и явственнее, и вот уже далеко над морем появилось едва различимое тёмное пятно… — Вон она! — вскричал Диаваль, заметивший его раньше всех, и мгновенно указал туда пальцем. — Скоро будет здесь! — Интересно, что же всё-таки заставило её так задержаться?.. — глубокомысленно изрёк король. — Думаю, в тех краях был шторм, иначе бы мы не прождали её столь долго. Пока он втихомолку строил догадки, большое пятно стремительно приближалось и увеличивалось в размерах. Всего через минуту можно было различить очертания двух громадных крыльев, рассекавших воздух подобно острым клинкам, и изогнутых рогов. Глядя на них, Аврора подпрыгивала на месте, забыв о своём монаршем достоинстве, и от избытка чувств нетерпеливо покусывала губы. А сердце Диаваля колотилось так часто, что он не удивился бы, если бы задохнулся. Глаза его начали слезиться и побаливать, но он мужественно выносил эту маленькую пытку и не смел моргать, чтобы ни на секунду не упускать из виду заветный силуэт. Наконец сгусток бушующего урагана очутился в непосредственной близости от балкона, чем заставил семейство на какой-то миг пожалеть об опрометчивом решении. Джон еле устоял на ногах, и лишь въевшиеся в его плоть и кровь военные навыки помогли ему не рухнуть на пол. Филипп вцепился в перила до боли в пальцах, и это спасло его от потери равновесия, а его жену, замешкавшуюся всего на пару секунд, едва не смело мощным порывом ветра. Благо, её выручил Диаваль, вовремя поймавший её за руку. — И вот так всегда… — просипел он, хватая ртом воздух. — Сколько лет прошло, а я никак не привыкну… Вихрь утих, и только тогда все увидели прямо перед ними высокую, статную, до боли знакомую фигуру в лёгком коричнево-золотистом платье. Про себя каждый отметил, что Малефисента совсем не изменилась за эти месяцы: всё та же лёгкая полуулыбка, всё тот же горделивый вид и всё тот же спокойно-насмешливый взор малахитовых глаз. — Так, так, — протянула она в своей обыкновенной манере, внимательно оглядев четырёх зрителей. — Настолько скучали по мне, что решили встретить все разом? — Крёстная! — Аврора, отойдя от минутного замешательства, почти подлетела к ней и стиснула в объятиях так крепко, как только могла. — Я верила, я знала, я верила!.. Малефисента невольно поморщилась: от чересчур бурного выражения горячей дочерней любви у неё заболели рёбра, и она вынуждена была ослабить эту хватку, а потом и вовсе мягко освободиться из неё. — С днём рождения, Чудище, — улыбнулась она и ласково погладила большим пальцем щёку юной королевы, заставив ту покраснеть от удовольствия. — Я так рада, что ты всё же прилетела! — прочувственно воскликнула Аврора. — Ты даже представить себе не можешь, как я по тебе скучала!.. Мы все скучали! — поправилась она, имея в виду их остальных родичей. Диаваль слегка съёжился, когда госпожа посмотрела прямо на него, но вместо того, чтобы усилить его смятение, она проявила великодушие и вместо этого обратилась к Филиппу, не упуская случая подколоть его и тем самым полностью принимая его в свою странную семью: — И даже ты, Филипп? В этом вопросе был очевиден прозрачный намёк на её прежние подозрительность и недоверие, смешанные с долей презрения. Но по прошествии полугода, особенно с учётом героического поведения молодого человека в день Красной свадьбы, от этих эмоций не осталось и следа. И сам Филипп был невероятно рад узнать это. — Как бы странно это ни звучало, но да, даже я, миледи, — галантно отозвался он. Малефисента изогнула бровь, а по губам её скользнула заинтересованная ухмылка. — Миледи… — повторила она нарочито растянуто. — Забавно слышать это по отношению к себе, но мне это нравится. Диаваль, а почему ты никогда меня так не называл? — внезапно спросила она. Бедный наместник, и без того почти не дышавший от одного её вида, совсем растерялся. Не зная, куда деть себя от смущения, он опустил голову и воззрился на собеседницу исподлобья. — Может быть, потому, что ты всегда предпочитала слово «госпожа», — буркнул он, стараясь не переступать границ дозволенного. Несмотря на поселившееся в глубине души искушение ещё как-нибудь подразнить его, фея всё же сдержалась и благоразумно не стала этого делать, отложив это развлечение до лучших времён. До каких — она и сама пока толком не знала. Единственное, что ей было прекрасно известно, — что ей нельзя оставаться здесь больше, чем на сутки, как она и обещала Борре. И от одного понимания того, сколь ничтожно мало времени ей отведено для проведения с семьёй, Хранительнице Болот хотелось выть в голос. — Итак, как вы планируете провести торжество? — поинтересовалась она у короля, чтобы хоть как-то отвлечься от снедающих её мыслей. — Через два часа будет большой бал, а после этого Аврора и Филипп отправятся на Болота, — деловито пояснил тот. — Я был бы рад составить им компанию, но так как ещё вчера я был простужен, то сегодня, пожалуй, поберегусь. Надеюсь, вас не расстроит моё отсутствие, сударыня. — Не расстроит, — машинально откликнулась Малефисента, но, наткнувшись на адресованный ей возмущённый взгляд дочери, поспешно прибавила: — То есть… я буду весьма огорчена, ваше величество. Исправив эту невольную ошибку, произошедшую, как и раньше, из-за недостаточного знания этикета, она тряхнула крыльями, уже предвкушая, как улетит в родные места и встретится со старыми друзьями и знакомыми. Сейчас, после стольких месяцев, она была бы не против увидеться даже с троицей пикси, от чьей суетливой болтовни успела отвыкнуть. Однако этим радужным грёзам наступил конец, стоило Авроре коснуться её рукава и тихонько спросить: — Ты придёшь на бал? Малефисента совершенно не ожидала ничего подобного и поэтому помедлила с ответом. И тем не менее он прозвучал — короткий и безжалостный, как и всегда: — Нет. — Но ты же согласилась пойти со мной на тот ужин… — нерешительно пробормотала девушка, заранее предугадывая, что этот аргумент бесполезен. — Что тебе мешает сегодня посетить бал?.. К своему немалому сожалению, она не ошиблась и тотчас пожалела о содеянном. Фея гневно фыркнула и скрестила руки на груди, а её малахитовые глаза сверкнули грозным зелёным блеском, предвещая опасность. От этого зрелища Филиппу и его отцу сделалось не по себе, и даже сама Аврора с трудом подавила мгновенную дрожь. — Я согласилась пойти на ужин, потому что другого выхода у меня не было! — холодно отчеканила женщина. — Знакомство с королевской четой было необходимо — тебе удалось убедить меня в этом. А помнишь ли ты, как на меня смотрели горожане, когда мы явились в Глуастед по сотворённому мною мосту? И это у меня ещё были замотаны рога! А что скажут обо мне гости на твоём празднике? Я всё так же чужда им, Аврора, и это уже не изменить! Каждое её слово, выверенное и оттого донельзя правдивое, проникало в сердца всех её слушателей и вселяло в них какую-то смутную тоску. Малефисента действительно по-прежнему не была похожа на «сородичей» своей дочери: почти ничем не отличаясь от них внешне, она составляла им полную противоположность в душе. И если в смертельно опасную минуту она готова была рискнуть жизнью ради Авроры, то в более приземлённых вещах её непреклонную натуру не могла переломить даже самая пылкая материнская любовь. Справедливо рассудив, что она сказала всё самое важное, фея сухо кивнула мужчинам, отошла в сторону, чтобы не передумать в последний момент, и уже почти взлетела, как вдруг кто-то сильно схватил её за запястье и дёрнул на себя. Тщетно попытавшись вырваться, она сердито махнула левым крылом. Этого удара хватило бы, чтобы сбить с ног лошадь, однако он почему-то пришёлся мимо цели. Недоумевая, кто бы это мог быть такой ловкий, она повернула голову — и обнаружила рядом с собой бледное, решительное лицо собственного слуги. — Нахал! — процедила Малефисента сквозь зубы, буквально пронзая его взглядом. — Посмел задержать меня? А в червяка превратиться не хочешь? Её тон ясно давал понять, что на сей раз она не шутит. На кончиках её пальцев уже заклубилась искристая изумрудная дымка, готовая вот-вот перекинуться на него. Диаваль содрогнулся от невольного страха, но пересилил себя и лишь выставил вперёд ладонь в защитном жесте, не сделав и попытки броситься в бегство. — Да преврати меня хоть в мошку, а потом сразу убей, только не смей убегать от Авроры! — отважно заявил он. Его наглость и бесстрашие, поразительно сплетённые в одно целое, обескуражили даже его привыкшую ко всему госпожу и вынудили её оставить изначальное намерение. Медленно, словно раздумывая, она опустила руку. — По-твоему, я… убегаю? — саркастично усмехнулась она. — Выбирай слова, прежде чем говорить мне такое, Диаваль! Разве ты забыл, чем для нас обернулся тот проклятый ужин? Я не та, кем меня хотели бы видеть подданные Авроры и она сама, и никогда ею не стану! — Поэтому ты сейчас и улетаешь, так жестоко отказав ей? — парировал ворон, намереваясь идти до конца. — Она ведь решила дать тебе ещё один шанс! — Шанс на что? — не сдавалась Малефисента. — На то, что меня будут меньше бояться? Брось, Диаваль, это же просто смешно. Однако собеседник вдруг покачал головой: — Просто позволь себе проводить время с Авророй не только у нас на Болотах, но и здесь, в этом замке, и в её собственном. Ты же не та злая колдунья, не тот монстр, которым тебя считала Ингрид! То, во что превратился устроенный ею ужин, — полностью её вина. Теперь всё давно изменилось, госпожа. Тебе больше ничто не угрожает. Эти осторожные увещевания, полные искренней заботы, показались фее неожиданно убедительными. Конечно, она ещё могла наплевать на всё это, взмыть в воздух и скрыться из виду так быстро, что никто не успел бы ни окликнуть её, ни тем более остановить, но что-то будто удерживало её, отговаривая от такого поступка. Чёрные глаза наместника, впервые осмелившегося чуть ли не в открытую навязывать ей свою точку зрения, проникали ей в самую душу. Он почти никогда не бывал с ней таким. Что же побудило его столь упорно добиваться, чтобы она посетила бал? Не надежда ли укрепить и без того сильную связь между ней и Авророй? И тут же, как бы отвечая на так и не заданный вопрос, до её руки дотронулась более тонкая и нежная, чем до этого, ладонь, не захватывая в свой плен, а скорее успокаивая, и родной голос произнёс: — Крёстная, пожалуйста… останься. Малефисента вздрогнула, осознав, кто это. Рядом с ней находилась уже Аврора, и в глазах её застыла та же немая мольба, что и у Диаваля. Казалось, она мало на что надеялась, и всё же была намерена бороться до последнего. Ну как тут отказать сразу двум просителям, дороже которых у Хранительницы Болот не было никого и ничего на свете? «Да они из меня верёвки могут вить», — раздражённо подумала она, чувствуя, как стальной стержень её прежде несокрушимой воли плавится под таким напором, и понимая, что эти двое никогда не должны узнать об этом. — Хорошо, — выдохнула она наконец, подавив в себе секундный порыв скрежетнуть зубами от досады. — Только ради тебя, Чудище. И когда Аврора, издав восторженный вопль, заключила её в порывистые объятия, ничуть не стесняясь добродушно-удивлённых взглядов мужа и свёкра, фея мысленно поблагодарила храбрость и настойчивость «несносного» ворона. Всё-таки он был прав: бал — неплохой жизненный опыт, а побыть на Болотах все вместе они ещё успеют. Ведь впереди у них целая ночь.

***

Колоссальный тронный зал Белой Крепости, размером превышающий любую другую комнату и озаряемый сотнями свечей в люстрах, блистал во всей своей красе. К тому времени, как огромные часы в нём пробили ровно пять раз, он был заполнен до отказа гостями всех рангов и возрастов. Их лучшие наряды самых разных фасонов и тканей, украшенные всяческими драгоценностями — у кого скромно, а у кого слишком сильно и оттого безвкусно, — представляли собой наглядное свидетельство желания своих владельцев перещеголять друг друга. То и дело толкаясь и теснясь, простые дворяне и титулованные аристократы толпились около стен и колонн, оставляя открытым огромное пространство в центре зала. На верхней галерее располагался оркестр, и под его музыку внутрь входили всё новые и новые люди. Среди них были и несколько монарших особ, о прибытии которых исправно объявлял Аольдрен в ярко-синем парадном дублете. После этого высокие гости все как один подходили к королю Джону и лично выказывали ему своё почтение. Тот чинно восседал на троне, радушный и одновременно горделивый, как и подобает настоящему хозяину торжества. Место справа от него пустовало, однако все знали, что ещё недавно оно принадлежало его «безвременно ушедшей» супруге. Его невестка-именинница, облачившаяся по такому случаю в изысканное, но не слишком пышное серебристое платье, стояла вместе с мужем неподалёку от трона свёкра, то и дело бросая настороженные взгляды за распахнутые двери, в полутёмный коридор, откуда должны были появиться её названые родители. Она прекрасно знала, на какие жертвы пошла Малефисента, чтобы по возможности компенсировать их полугодовую разлуку, и теперь пребывала в раздумьях: а понравится ли ей эта часть праздника? Пусть тут нет зловредной интриганки Ингрид, но ведь никто не может предсказать, как поведёт себя замкнутая и нелюдимая фея, если что-то пойдёт не так… — Фея Малефисента! — громче обычного провозгласил Аольдрен, развернувшись в сторону своих повелителей, точно бывалый солдат. Аврора вздрогнула от неожиданности, а присмотревшись к вошедшим повнимательнее, вовсе ахнула. И не она одна. В дверях словно из-под земли выросла Хранительница Болот, почти слившаяся с коридорным полумраком. Она была просто великолепна в чёрном шифоновом платье с острым белоснежным воротником — том самом, в каком некогда явилась на злосчастный званый ужин. Как и тогда, она опиралась на свой любимый посох — для большей солидности, — а её изогнутые рога, на сей раз, конечно же, не замотанные, придавали ей некую зловещую таинственность. Диаваль в камзоле и плаще такого же цвета, как и наряд его госпожи, находился по левую руку от неё и чувствовал себя куда более уверенно: всё-таки более чем двадцатилетняя слежка за кроустейнцами всех сословий давно дала свои плоды, позволив ему не отличаться от людей абсолютно ничем. И всё же даже ему довелось поёжиться от невольного волнения, когда они оба, буквально кожей ощущая на себе пристальные удивлённые взгляды сотен гостей, проследовали через весь зал прямиком к воспитаннице и поочерёдно заключили её в поздравительные объятия. Немного отстранившись от них, та виновато пробормотала вполголоса: — Крёстная, прости, что заставила тебя остаться. Мне и самой пока тяжело к этому привыкнуть… Малефисента, уже имеющая за плечами далеко не самый приятный опыт нахождения в светском обществе, подавила инстинктивный порыв указать ей на свою правоту и отозвалась как можно более просто: — Ну что ты… пока всё очень даже неплохо, — она сделала акцент на слове «пока», будто намекая, что в противном случае её ничто и никто не сможет здесь удержать. — А ты как, Диаваль? — поинтересовалась девушка у её спутника, отметив про себя его явно довольный вид. — Надеюсь, тебе всё нравится? — Не сказать, чтобы я был в восторге, — пожал плечами он, — но вот отсутствие Ингрид меня радует. При ней я вряд ли бы осмелился и на порог ступить, а уж твоя крёстная тем более. Эти слова без труда достигли ушей короля Джона, сидевшего всего в двух футах оттуда. Хорошо разобрав их, он вдруг издал малопонятный тяжкий вздох и как-то неприязненно покосился на ворона. Однако тот был занят разговором с Авророй и, естественно, не обратил на это ни малейшего внимания. Десять минут спустя прибыли последние гости, и бал наконец начался. Малефисента, заранее отошедшая вместе с Диавалем от тронного возвышения к одной из дальних колонн, нарочно расправила крылья, чтобы отвоевать себе побольше свободного пространства, а заодно и дать понять, что к ней лучше не приближаться. Правда, от любопытных взоров и шепотков вокруг её это всё равно не спасало: всем великосветским «кумушкам», до сих пор не привыкшим к столь странной родственнице короля, до смерти хотелось посудачить о ней, несмотря на её присутствие в опасной близости от них. — Она ничуть не изменилась, — полушёпотом вещала старая графиня Азелинда Бракардт, неодобрительно цокая языком и в силу тугоухости не особо заботясь о том, слышит ли её объект обсуждений. — Помнится, я удостоилась быть в числе приглашённых на свадьбу королевы Авроры… Никогда не забуду, как эта её… крёстная громила башни и хладнокровно убивала воинов её величества! — Ох, и не говори, — поддержала её герцогиня Вальда Анкастер, неустанно обмахиваясь веером и попутно прикрываясь им. — А эти её рога? Дьяволица, как есть дьяволица!.. Недаром ведь утверждали, что это она заколдовала Аврору-то… А ну как опять какие козни замышляет?.. — А что, вполне возможно, — опасливо подхватила её подруга Беонна Дангульт. — Полгода на острове, да среди дикарей, жить — тут всякий нормальных людей возненавидит. А она их и раньше-то не жаловала… Слухи всё росли, множились, и выдержка феи, и без этого никогда не отличавшейся особым терпением, таяла с катастрофической быстротой. Её полные губы сжались в тонкую полоску, а малахитовые глаза окрасились в зелёный и засветились, точно два изумруда. Ярость, закипавшая в её душе медленно, но верно, была поистине безгранична и грозила перейти в такую же вспышку, как и полгода назад. Да, может быть, с точки зрения этих титулованных нахалок все их домыслы и правдивы, но что они могут знать об её нынешнем отношении к людям? Какое, в конце концов, право они имеют обсуждать её прямо у неё на глазах? Пылая презрением и праведным гневом, Малефисента глухо рыкнула, подняла руку со скрюченными пальцами и направила на вконец доконавших её сплетниц, которые и не думали останавливаться. На их счастье, всего за секунду до того, как на них полетела бы волшебная дымка, к ним стремительно подбежала симпатичная молодая женщина в сиреневом платье с белым поясом — старшая внучка графини Азелинды. — Бабушка, прекрати, пожалуйста, прекрати!.. — сдавленно прошипела она сквозь стиснутые зубы, схватив её за руку. — Ты что, не видишь? Она же смотрит на вас! Уймитесь, пока не поздно!.. — Что ещё за глупости, Деалла? — сурово нахмурилась старуха. — Она нас даже не слыш… Желая немедленно доказать это, она обернулась к той, о ком только что говорила, — и застыла как вкопанная, прикусив язык. Встреченный ею изумрудный взгляд был холоднее северных ледников и таил в себе больше опасности, чем гнездо гремучих змей. Оскорблённая в лучших чувствах, Малефисента вздёрнула голову и хлопнула крыльями, да так сильно, что по половине зала прокатился порыв ветра. Азелинда, в силу возраста страдающая от болей в ногах, не выдержала его напора и рухнула прямо на руки Деаллы. Та поспешила быстро дотащить почтенную старушку до ближайшего стула и усадила её туда. Остальные кумушки, испуганные этим уроком, преподанным их подруге, мигом бросились врассыпную, дабы избежать её участи. Глядя на их сконфуженные лица, Диаваль от души рассмеялся, пользуясь тем, что бодрая и весёлая музыка с галереи звучит особенно громко. — Как ты их, госпожа! — искренне одобрил он. — Ловко, ничего не скажешь! Хотя зря ты всё-таки не превратила их во что-нибудь. Больше было бы проку! — Почему же не превратила? — наигранно-наивно переспросила Малефисента. — А это что? Она мотнула подбородком куда-то в сторону, даже не думая скрывать мстительную усмешку. Ворон посмотрел в указанном ею направлении и остолбенел. По полу, умудряясь уворачиваться от десятков туфель и сапог, лихо прыгали целых шесть жаб: фея не постеснялась наказать не только самых главных сплетниц, но и их горячих слушательниц. Кругом то и дело раздавались визги и возмущённые восклицания, едва кто-нибудь замечал этих земноводных, но уже скоро все они благополучно покинули зал, обойдясь без увечий. Одна Деалла осталась на месте, сохранив человеческий облик. Правда, унизительное превращение собственной бабушки ей предстояло помнить ещё очень долго. Тем временем рафти-тафти, в котором участвовали двенадцать пар, в том числе и Филипп с Авророй, подошёл к концу, и дирижёр объявил о десятиминутном перерыве. Уставшие дамы, преимущественно пожилые, воспользовались этим и уселись отдыхать, а к более молодым сразу же кинулись кавалеры, причём каждый торопился оказаться в числе первых по отношению к той, что заинтересовала именно его. Наблюдая за поднявшейся суетой из чистого любопытства, Малефисента насмешливо хмыкнула: ей, «дикарке» от рождения, всё это казалось до смешного нелепым. — К чему весь этот балаган? — втихомолку рассуждала она сама с собой. — Так ли уж важно, например, танцевать с тем, кто тебе не нужен, только потому, что он тебя пригласил? — У людей так принято, — прошептал ей на ухо Диаваль. — Отказывать кому-то просто так — невежливо. — Ты-то откуда знаешь? — подозрительно воззрилась на него собеседница. На её лице внезапно промелькнуло какое-то странное выражение, значение которого трудно было уловить, а тем более понять. Озадаченный ворон не стал долго ломать над этим голову и признался: — Просто за эти полгода я часто бывал на приёмах в Тарретфорте, вот и научился кое-чему. А что я мог поделать? Аврора сказала, что раз я стал её наместником, то должен привыкать к тому же, к чему когда-то привыкала и она. — А она не теряла времени даром, — заметила Малефисента, внутренне гордясь дочерью. Её всегда восхищало то, с какой настойчивостью та умела добиваться своего: это у неё было от природы, ещё с самого детства. До начала следующего танца оставалось всего пять минут, когда неподалёку от них появился человек в красно-золотом парчовом камзоле с белым воротником, при шпаге, в чёрных штанах и в плаще до колен. На голове его красовалась корона из чистого серебра, чей обод украшали мелкие бриллианты, а зубцы — довольно крупные сапфиры каплевидной формы. Одной этой детали было достаточно, чтобы все девушки и даже замужние дамы, мимо которых он проходил, изредка удостаивая их чуть более чем равнодушным взором, томно вздыхали и неотрывно смотрели ему вслед. И было отчего! Это был высокий, статный, прекрасно сложенный мужчина лет около тридцати, с короткими мягкими волосами тёмно-карамельного оттенка, в которых виднелась одна седая прядь, и тонкими усами, хорошо оттеняющими в меру пухлые губы. Прямой нос, орлиные брови вразлёт и изящные, словно выточенные чьей-то умелой рукой, черты слегка загорелого лица выдавали в нём истинного аристократа. Казалось, добиться его благосклонности было невозможно даже для самой обольстительной красавицы, но вдруг его пронзительные карие глаза, доселе цепко следящие за происходящим вокруг и при этом не останавливающиеся ни на ком, полыхнули почти незаметным огнём зловещего торжества. Произошло это почему-то ровно тогда, когда в поле его зрения попала характерная чёрная фигура Малефисенты. Приблизившись к ней, он слегка склонил голову и тотчас принял самый доброжелательный и почтительный вид. — Добрый вечер, сударыня, — произнёс он бархатным, вкрадчивым голосом, в котором, тем не менее, отчётливо слышались металлические нотки, как у человека, привыкшего повелевать. — Честь имею представиться: Хоарн, король Табларский. А вы, если я не ошибаюсь, та самая Малефисента, о чьей доблести и могуществе ходят легенды, достигающие и моей страны? — Не ошибаетесь, — кратко ответила фея. Несмотря на то, что она постаралась пропустить мимо ушей эти льстивые, хоть и несомненно правдивые, слова, они всё-таки запали ей в душу. — Очень, очень рад познакомиться, — медленно проговорил Хоарн, не сводя с неё глаз. — Давно я ждал этого часа… Прошу вас, сударыня, не откажите мне в удовольствии станцевать с вами. Стоило ему это сказать, как Малефисента почти физически ощутила, что стала объектом самого пристального внимания всех окружающих дам, из которых половина издала разочарованные или завистливые вздохи. По-видимому, сам факт приглашения со стороны этого красавца-короля был чем-то из ряда вон выходящим; вот только ей не было до этого совершенно никакого дела. Она уже раздумывала, удастся ли ей выйти сухой из воды — желательно так, чтобы не дать повода для новых сплетен, — однако вся поза Хоарна, согнувшегося в традиционном полупоклоне и вместе с тем не утратившего присущей ему властности, говорила о том, что отказа он не потерпит. Поняв это, женщина привела себе на ум недавние слова Диаваля и наконец решилась. — Пожалуй, я соглашусь, — церемонно уронила она и вложила свою ладонь в чужую. И почти тут же отдёрнула её, тихо зашипев от сильного ожога. На среднем пальце правой руки её кавалера обнаружился весьма широкий железный перстень с кроваво-красным рубином. На несколько секунд фея погрузилась в давнее, полузабытое воспоминание, сейчас воскресшее с новой силой. Много лет назад, когда она прощалась со Стефаном — тогда ещё простым воришкой, забредшим на Болота из ближайшей деревни, — он захотел обменяться с ней рукопожатием. И у него, как назло, было похожее кольцо, причинившее ей боль. Первую боль, которую она познала от человека. Но как же ничтожна она оказалась в сравнении с той, что испытала несчастная в то утро, когда вместо таких родных и любимых крыльев на её спине, будто в насмешку, остались лишь глубокие, уродливые рубцы… Глаза Малефисенты были закрыты, и она не увидела, как на губах табларца промелькнула едва заметная жёсткая ухмылка, точно он добился давно намеченной цели. Впрочем, это не укрылось от зоркого Диаваля, и поэтому он дотронулся до локтя госпожи и сказал как можно тише: — Этот человек опасен; ему не стоит доверять. Может, ты пойдёшь не с ним, а, например, со мной? — Имей совесть, Диаваль! — неожиданно шикнула та. — Или ты забыл, что мы уже танцевали на свадьбе Авроры? В конце концов, я могу догадаться, когда мне грозит опасность. Так что отойди и не мешай. Глухо проворчав что-то себе под нос, бедный ворон смолк и посторонился. Про себя он решил, что проследит за ними обоими и будет готов в любой момент броситься на защиту упрямой феи, вряд ли подозревающей, что таит в себе этот чужеземец. Между тем музыканты успели отдохнуть и готовы были вот-вот заиграть басданс, однако им не дали этого сделать. К ним на удивление быстро подошёл солидный на вид господин в серебряной короне и парчовом камзоле и подозвал к себе дирижёра. Условившись с ним о чём-то и подкрепив свои убеждения пятью золотыми, ловко вложенными в его карман, необычный переговорщик сошёл вниз и смешался с толпой. С трудом веря свалившейся на него удаче, глава оркестра громко застучал палочкой по пюпитру и, постепенно добившись тишины, крикнул: — Минуточку внимания, дамы и господа! Пожалуйста, освободите место для танца его величества Хоарна, короля Табларского, и госпожи Малефисенты! Такого поворота не ожидал ровным счётом никто. В зале поднялся ужасный гвалт, и лишь самые благоразумные, обойдясь несколькими ругательствами по адресу музыкантов, смекнули, что к чему. Если пар будет больше одной, то, какой бы танец ни начался, другим придётся туго из-за исполинских крыльев гостьи с Болот. Прежде чем это осознал каждый гость, Аврора, поразившаяся услышанному гораздо сильнее их, взяла себя в руки и подлила масла в огонь, приказав всем разойтись вдвое шире, чем до этого. Филипп не отставал от неё и помогал как мог: уж он-то знал, чем грозит обернуться эта странная затея, если не принять соответствующие меры. Вскоре под их умелым руководством зрители образовали громадный круг, в центр которого вышли те, чьи имена только что назвал дирижёр. Против воли Малефисента почувствовала себя неуютно. Её отвагу никто не смел подвергать сомнению, но одно дело — бесстрашно атаковать вражеских солдат, сноровисто расправляясь с ними, и совсем другое — пойти танцевать с практически незнакомым человеком, не зная, куда деваться от сотен чужих взглядов, устремлённых на них со всех концов зала. — Должна предупредить, что я не так хороша в танцах, как вы, скорее всего, рассчитываете, — негромко выдала она, надеясь, что выразилась достаточно вежливо. — И главное, мои крылья… они будут вам мешать. Судя по всему, самоуверенного Хоарна это ничуть не обескуражило. Более того, он заговорщицки подмигнул ей и, выставив свои ладони вперёд, приложил их к тонким ладоням Малефисенты. Опасный для неё перстень он снял и спрятал ещё тогда, когда уходил договариваться с оркестрантами. — Думаю, это не страшно. Просто слушайте музыку, повторяйте мои движения… и доверьтесь мне. Фее оставалось только покорно кивнуть. Контраст тепла его рук с холодом её собственных будоражил её самым непостижимым образом, заставляя мало-помалу забывать обо всём вокруг, кроме одного-единственного человека напротив. Человека. Осознание этого факта пронзило её острейшим кинжалом, мигом вернув разум в прежнее состояние. Её знакомство с ним обернулось для неё секундной болью — совсем как тогда, в ту первую встречу со Стефаном… Оба носили железные кольца, и оба были «тёмными лошадками». А кто сказал, что история не любит повторяться?.. Прерывая эти размышления, с галереи раздались первые аккорды быстрой, очень красивой и резкой мелодии, повергшей слушателей в некое смятение. Король Джон, до этого мирно беседовавший с сыном и Персивалем, сменившим ради праздника свои излюбленные доспехи на голубой дублет, расшитый серебром, встрепенулся и чуть не подскочил на троне. — Что это задумала твоя мать? — он поманил к себе пальцем Аврору, и та послушно подошла. — В жизни не видел её танцующей, не считая вашей с Филиппом свадьбы… — По-моему, ваше величество, это задумала не она, а король Хоарн, — понимающе усмехнулась девушка. — А что? — подал голос её муж, тоже уставившийся на странную пару с искренним любопытством. — Мне даже интересно, что из этого выйдет. Конечно же, Малефисента не услышала ни одной из этих фраз, да и не могла услышать: слишком далеко от родичей она находилась. На галерее в игру бодро вступили скрипки, сразу взявшие лидерство среди прочих инструментов, и в то же мгновение на её талии сомкнулись чужие крепкие руки, подхватывая и кружа над полом. От неожиданности фея взмахнула крыльями, чем заставила одну из люстр опасно закачаться, а добрый десяток её свечей — разом погаснуть. Почти все зрители громко ахнули и спешно попятились назад, чтобы не попасть случайно под следующий воздушный удар. — У вас неплохо получается, — пробормотал Хоарн. Он уже опустил партнёршу на пол и теперь стоял прямо за ней, прижимаясь грудью к её спине и по-прежнему обхватывая её за пояс. — По вам и не скажешь, что вы родом с Топких Болот. Последние слова прозвучали с непонятной интонацией, как будто он выдавил их сквозь зубы. Малефисенту они инстинктивно насторожили, но в эту минуту король резко повернул её к себе лицом и взял её за правую ладонь. Для надёжности он переплёл их пальцы, а левой рукой обхватил её за плечи, норовя при этом как бы невзначай скользнуть ниже, к лопаткам. Женщину машинально передёрнуло: чужие прикосновения к своим крыльям, а тем более к их основанию, она ненавидела. Сказывался печальный опыт почти тридцатилетней давности. Внезапно ей остро захотелось узнать, было ли то совпадение случайным, и она не преминула воспользоваться удачным случаем. — Зачем вам перстень из железа? — тихо спросила она, с трудом поспевая за своим резвым и явно опытным кавалером. — Это не такой уж благородный металл… для короля. — Это подарок отца на моё совершеннолетие, и с ним я ни за что не расстанусь, — объяснил тот с величайшей готовностью. — К тому же он созвучен с моим именем — ведь оно как раз и означает «железо». — Тогда почему… вы не сняли свой перстень… прежде чем пригласить меня? — из-за резких движений голос Малефисенты стал прерывистым. — Вы должны были знать… что железо… причинит мне боль! — О, простите, — в ответе ей явственно почудилась лёгкая, еле уловимая насмешка. — Я полагал, что после всех испытаний, которые стократ увеличили вашу силу, вам оно больше не страшно. Его поразительная осведомлённость о событиях полугодовой давности, никоим образом не касавшихся далёкого Таблара, повергла фею в ступор. Всё возраставшая стремительность танца мешала ей связно мыслить, и потому прошло около минуты, прежде чем оба они сделали очередной поворот и она выдохнула, глядя мужчине прямо в глаза: — Вам известно о Красной свадьбе? Каким же образом, позвольте узнать? — Слухами земля полнится, — в тон ей откликнулся Хоарн. По-видимому, он вряд ли горел желанием открывать ей этот секрет — по крайней мере, сейчас. Тут музыка, доселе гремевшая, будто собравшаяся в небесах гроза, никак не решающаяся обрушиться на землю, зазвучала более плавно, при этом не теряя скрытой мощи, — и на какое-то время Малефисента ощутила долгожданную свободу. Зрители жадно взирали на неё, стараясь понять, что творится в её душе, а она, сама не зная почему, ничего не видела и не слышала. Лишь одни глаза — большие, угольно-чёрные, выделяющиеся и из тысячи подобных — приковали к себе её внимание. Лицо их обладателя было белее снега, губы — плотно сжаты, как и пальцы вокруг неизменного посоха, а во взгляде тлело какое-то чувство, природу которого было сложно понять. Хотя, будь Хранительница Болот более искушённой в человеческих взаимоотношениях, она угадала бы в нём ревность. Миновала краткая передышка, и снова полилась неукротимая мелодия, влекущая за собой всё те же движения — отрывистые, чёткие, но не лишённые величия и грациозности… Атмосфера затянувшегося танца действовала на Малефисенту как бокал крепкого вина: у неё слегка кружилась голова, взор застилала лёгкая дымка, и каждый шаг и поворот она делала как бы по наитию, доверившись умелым рукам табларца, который словно знал всё наперёд. В какой-то момент его правая рука лианой обвила её талию, а сама она так выгнулась в спине, что нижняя часть её крыльев не только коснулась пола, но и практически распласталась по нему. По залу пронеслось дружное изумлённое восклицание от столь необычного манёвра. — Мы прекрасно смотримся вместе, не так ли? — как ни в чём не бывало поинтересовался Хоарн, наклоняясь и на долю секунды удерживая такую позу. Его горячее дыхание опалило лицо Малефисенты почти так же сильно, как железное кольцо — её ладонь несколько минут назад. — Возможно, — с трудом опомнившись, она всё же не стала выражать однозначного согласия. — Кстати, чем вообще я обязана такой чести? Не потому ли, что вы не женаты? Как это прискорбно для короля… Выпрямившись и вновь закружив её точно в ритме музыки, Хоарн еле заметно качнул головой в отрицательном жесте: — Не торопитесь с выводами, сударыня. Вот моя супруга. Очередной разворот позволил фее как следует рассмотреть ту, на кого он указывал. Это была молодая красавица лишь немногим старше Авроры, в платье цвета слоновой кости. Её длинные платиновые волосы, доходящие до середины спины, украшала тонкая золотая корона, а шею — ожерелье искусной работы, состоящее из изумрудных листьев и алмазных цветов. Несмотря на довольно хрупкое телосложение, она имела высокий рост, как и муж, и держалась с истинно королевским достоинством. На её руках, прижимаясь к ней всем своим маленьким тельцем и с любопытством озираясь по сторонам, сидел годовалый мальчик. Он был на редкость прелестен: с такими же, как у матери, волосами, несколько продолговатым лицом и удивительными, не по возрасту смышлёными тёмно-синими глазами — и обещал уже в отрочестве стать замечательным красавцем. — Вот как? Я и не знала, — вымолвила Малефисента, вдоволь налюбовавшись ими обоими. — И как же её звать? — Деора, — имя жены король произнёс с неожиданным удовольствием, ничуть не скрывая этого. — Премилое создание, правда? — Если так, то почему сейчас вы танцуете со мной, а не с ней? — Деора идеальна во многих отношениях, — лучезарно улыбнулся он, совершая изящный пируэт, — но пока не разрешает себе такую простую вещь, как танцы. Видите ли, она очень заботливая мать. Настолько заботливая, что ни на минуту не расстаётся с нашим сыном — исключая ночи, разумеется — и редко оставляет его даже под присмотром фрейлин. И поделать с этим ничего нельзя. Малефисента закусила губу, чувствуя непрошеный острый комок в горле. Искренняя похвала Хоарна материнским качествам жены навела её на горькое воспоминание о том, что сама она когда-то усиленно подавляла их, случайно сталкиваясь время от времени с крошкой Авророй, росшей как сирота при живых родителях и непутёвых опекуншах-пикси. И это каждый раз било её ножом по сердцу. — Поэтому я и выбрал вас, — внезапно прибавил табларец и впился в неё таким взглядом, что по всему телу феи пробежала лёгкая дрожь от невольного страха — ощущения, давно забытого по причине её неизмеримого могущества. — Помните, я говорил вам, что давно ждал этого часа? Я желал лично проверить, правдивы ли давние слухи о вашей мощи и мудрости. Теперь же я убедился, что они лгут… Вы стали гораздо, гораздо сильнее. Усилившаяся мелодия — своеобразный девятый вал перед финалом шторма — всё продолжала кружить их в своём замысловатом вихре. Её дошедшая до предела громкость оглушила женщину, и она, покорно следуя за королём в такт его движениям и пытаясь не задевать его крыльями, едва различила его крайне двусмысленный шёпот: — Однако железо обжигает вас всё так же, верно?.. И, может быть, я — то пламя, в котором вам суждено однажды сгореть… Одновременно с этим музыка подошла к концу, и зал взорвался невероятно долгим громом аплодисментов. Отовсюду неслись восторженные возгласы, адресованные то музыкантам, то танцорам. Больше всех в этом усердствовала королевская чета Кроустейна, и даже Джон не остался равнодушен к поистине уникальному зрелищу. Один Диаваль, несмотря на общее восхищение, был мрачнее тучи и упрямо старался не смотреть на госпожу, чьи раскрасневшиеся щёки и неровное дыхание были хорошо заметны чуть ли не всем вокруг. Его сердце медленно заполняла ревность — безудержная, чёрная, как его собственные глаза. И вырвать её оттуда он был уже не в силах. К его огромному сожалению, Малефисента, даже вернувшись к нему и приняв из его рук свой посох, не сразу поглядела на него, а уж о том, чтобы рассказать о пережитом, не могло быть и речи. Она всё ещё пребывала под впечатлением от утомившего её танца и от в высшей степени загадочных слов, которые ей только что прошептал Хоарн Табларский.