Малефисента 3: Угроза из-за моря

Пылающее солнце, затянутое лёгкими перистыми облаками, почти скрылось за горизонтом, погружая Глуастед в вечерний сумрак. На улицах по-прежнему раздавались пьяные выкрики и громкие тосты за здравие царственной именинницы, щедро смешанные с гомоном во славу её супруга. Во всех окнах дворца ярко сверкали факелы, издали напоминающие сотни жёлтых и оранжевых светлячков. Как и фонари из Королевского парка, они освещали его на десятки миль вокруг, придавая ему ещё более величественный и изысканный вид, способный повергнуть в невольный трепет любого неискушённого зрителя. Воздух внутри звенел от голосов не спешивших уходить гостей, которые никак не могли взять в толк, куда с полчаса назад исчезла королевская чета Кроустейна. Зачем им понадобилось так внезапно покидать бурлящий весельем тронный зал, да ещё и в компании «болотной ведьмы» и её странного спутника? Эти вопросы, которыми так или иначе задавался каждый, к сожалению, остались без ответа. Король Джон, гордо восседавший во главе громадного стола, уставленного отборными яствами, лишь хитро улыбался, не спеша удовлетворять любопытство досужих сплетников. В этом, впрочем, и не было особенной нужды: много ли среди собравшихся имелось тех, кто не слышал о его потворстве причудам Малефисенты? К тому же почти все были заняты долгожданным ужином и едва ли могли обращать внимание на что-нибудь ещё, кроме изысканных блюд и неторопливых разговоров друг с другом. Музыканты, успевшие отдохнуть, тоже не давали никому скучать, без устали наигрывая какие-то разудалые народные мотивы. Не до развлечений было, пожалуй, одному табларскому властителю, погружённому в какие-то тягостные думы. Он сидел на палисандровом стуле с резной спинкой — одном из предназначенных для наиболее почётных гостей — и подпирал подбородок левой рукой, а правой время от времени подносил ко рту вилку с кусочками жареного фазана. Но даже этот аппетитный аромат, приятно щекочущий ноздри, не вызывал в нём привычного интереса. Мысли его витали далеко — они были подле «болотной ведьмы», как он мысленно называл Хранительницу Болот уже несколько лет. Молодой король привык добиваться своего. Привык, что его затеи, сколь бы поспешными или чёткими они ни были, исполняются всегда, стоит ему приступить к их осуществлению. Быть может, именно поэтому заранее спланированный танец с Малефисентой, никак не ожидавшей этого приглашения, так взбудоражил его сознание? Хоарна с детства учили быть честным с самим собой, и он старался — в той мере, в какой это вообще было возможно. И теперь с определённой чёткостью понимал, что тёмная фея, славящаяся холодностью и неприступностью, не смогла устоять под его напором и вряд ли сможет устоять впредь. Разве доказательством этому не стала горячая неистовость их пляски? А то, что он, вечно держащий эмоции в узде, почти потерял голову и готов был пойти на всё ради возможности подольше удержать эту двурогую ведьму в своих объятиях?.. Нет, Хоарн не был испуган. Он легко оправдывал непривычное для себя поведение желанием показать ей, чего он стоит, закрывая глаза на то, что не испытал такой уж сильной брезгливости от того, что прикасался к ней, задевал пальцами её могучие крылья, от чьих взмахов еле успевал уворачиваться. И вот сейчас он переживал эти мгновения вновь и вновь, облокотившись о стол, изображая задумчивость и отрешённость, когда душа замирала от воспоминаний, а внутренности сжимались, точно он нёсся верхом с высокой горы, пустив коня рысью. Сидящая рядом Деора, обеспокоенная странным выражением глаз мужа, наклонилась к нему, и он едва смог перебороть машинальный порыв отвернуться. К счастью, именно этот жест привёл его разум в порядок, вернув его в прежнее состояние. — Почему ты молчишь, Хоарн? — услышал король вопрос жены. Белоснежный водопад её волос надёжно скрыл их лица от посторонних глаз. — Я думала, ужин тебя развеет… Что, ты так сильно устал от той бешеной пляски? — Ну что ты, — мягко улыбнулся он, покачав головой. — Напротив, я очень рад, что Малефисента оказала мне такую честь. — Признаться, я вообще не ожидала, что она согласится, — тихо рассмеялась женщина. — Мы же знаем, какие о ней ходят слухи… — Ну, я полон талантов, — самодовольно усмехнулся Хоарн, про себя решив умолчать о нежеланном пламени, зажёгшемся в его душе. — Хотя я до сих пор не знаю, как сумел уговорить её на танец, особенно если учесть, что она не доверяет людям. — Должно быть, последние пять лет всё же не прошли для неё даром, — уверенно заявила Деора, чем заставила его далеко не впервые восхититься её рассудительностью. — Королева Аврора наверняка приобщала свою крёстную к человеческому миру. Вспомнив, как его железное кольцо обожгло тонкую руку Малефисенты, пришедший в себя Хоарн не сдержал жёсткой ухмылки. Несмотря на то, что бал уже закончился, оно всё ещё лежало в кармане: последующая череда танцев с местными аристократками совсем выбила его владельца из колеи, затуманив всегда острую память. А ведь он намеревался надеть его снова ещё три часа назад! Обругав себя за рассеянность, он вернул отцовский подарок на законное место и немедленно залюбовался им, вытянув руку. Свет огромной люстры над столом ярко отражался в рубине, скользя по его граням переливчатыми маленькими искорками. — Приобщала или нет — это не наше дело, — наконец ответил Хоарн, с трудом оторвав взгляд от этого занятного зрелища. — Она не переносит железо, как и все феи, — это главное, что нам следует знать. Надеюсь, ты не обиделась, что я пригласил её, дорогая? — вдруг спохватился он. — Вовсе нет, — Деора попыталась придать голосу беззаботность, но натянутость её смеха выдавала её сразу. — Мне ещё успеется. Мы с Фраганом и так замечательно провели время. Правда, мой милый? — проворковала она сыну, вольготно устроившемуся на её коленях. Тот кивнул так быстро, словно понял каждое слово, и слабо закряхтел, потянувшись ручонками куда-то вправо. — Дай-ка его мне, — попросил Хоарн. Жена с готовностью передала ему малыша, и он тут же прижал его к себе и поцеловал в лоб, чувствуя, как сердце дрогнуло от прилива родительской нежности. — Хочешь пойти со мной к королю Джону, а? Фраган радостно залепетал что-то, давая понять, что он не против. Однако его мать не на шутку удивилась. — А зачем это тебе? — она вскинула брови, внимательно воззрившись на поднявшегося мужа. — Ты хочешь что-то узнать, да? — Ты права, — невозмутимо подтвердил тот, глядя куда-то поверх её головы. — Мне нужно переговорить с этим стариком кое о чём. Не беспокойся, я скоро вернусь. Его любимая трость с круглым позолоченным набалдашником, переданная Деоре на время танцев, привычно легла в правую руку. Не выпуская сына из левой, он грациозно обогнул лакея, принёсшего очередную смену блюд, и направился к торцу стола. Сновавшие туда и сюда слуги сторонились чужеземного монарха, не забывая одарять его дежурно-почтительными кивками, а он лишь лавировал в их толпе, ловко избегая столкновений. Всего через минуту он очутился у главного стула, похожего на настоящий трон, только из красного дерева, и вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание. Джон, недовольный прерванной беседой с послом из Стеилора — страны, граничащей с Ульстедом на севере, — возмущённо нахмурился, но, увидев, что его потревожил равный по титулу, сменил так и не вспыхнувший гнев на милость. — О, это вы, Хоарн! — воскликнул он с искренним радушием, вытерев руки салфеткой. — Рад, что вы подошли ко мне, дорогой друг. — Неужели вы меня ждали? — бровь табларца недоверчиво поднялась. — Разумеется, ждал, — наивно сказал король, не заметив подвоха. — Я сам подошёл бы к вам ещё раньше, но вы же понимаете… — он замялся, не в силах подобрать подходящее оправдание, хотя собеседник и так его понял: хозяину праздника было бы несолидно сходить с занимаемого места прежде времени. — Я хотел выразить своё восхищение вашими умениями. Вы превосходный танцор! — Благодарю, — церемонно склонил голову Хоарн, с удовольствием принимая эту похвалу. — И к тому же не обделены дипломатическим талантом, — добавил Джон с доброй усмешкой. — Я не знаю никого другого, кому удалось бы повторить ваш подвиг, уговорив на танец саму Малефисенту. Правда, я должен отметить, что ещё полгода назад она вряд ли покорилась бы даже вам. — Видно, сегодня удача была на моей стороне, — небрежно пожал плечами собеседник. В этот момент один из придворных шутов на другом конце стола особенно удачно сострил, и по залу разнёсся взрыв всеобщего хохота. Оглушённый Фраган дёрнулся и замотал головой, пытаясь понять, откуда исходят эти звуки. Так ничего и не разглядев из-за неудобного положения, он сморщился, выпятил дрожащую нижнюю губу и приготовился заплакать от усилившегося шума. К счастью, отец вовремя заметил это и успокаивающе погладил его по голове, позволяя прижаться щекой к парчовой ткани камзола. — Надеюсь, госпожа Малефисента ещё почтит нас своим присутствием? — осторожно осведомился он, будто бы ступая на тонкий лёд. — В другой день — может быть, но сегодня, увы, мы её уже не увидим, — в тоне пожилого короля отчётливо промелькнуло сожаление. — Она решила наведаться к себе на Болота, а мой сын с женой пошли проводить её. Видите ли, завтра она улетает в Обитель, где живёт её племя… м-м… тёмные эльфы, кажется. Стоило ему это произнести, как гость весь обратился в слух. На его родине всегда была великолепная разведка, благодаря которой он исправно получал сведения обо всём, что его интересовало, но о таком острове он слышал впервые. Если бы можно было узнать о нём больше! Всего несколько слов, а его природный ум стратега уже выискивал способы обратить это себе на пользу. Неужели он так и не придумает, как это сделать? Мыслей было на удивление много, и зародились они, как назло, одновременно. Впрочем, Хоарн всё же остановился на одной: — Вам известно, когда она вернётся, или же она не сочла нужным уведомить об этом кого бы то ни было? — К сожалению, не сочла, — Джон поник на мгновение, соглашаясь со второй частью его вопроса. — Малефисента ничего не говорила о своих планах в прошлый раз, и в этот, скорее всего, тоже не скажет. Однако я почему-то склонен думать, что нынешняя отлучка будет не менее долгой… Его благодушное, немного морщинистое лицо подёрнулось грустью, и это поразило Хоарна. Был ли ульстедский правитель расстроен предстоящим отлётом своей невозможной родственницы? Скорее всего, да, что вовсе не удивительно, учитывая то, как он отзывался о ней. Мужчина слегка скривился, поймав себя на том, что почти разделяет его настроение. Странно, ведь до этого дня он никогда не встречал Малефисенту вживую, зная о ней лишь по рассказам шпионов и легендам из-за моря. Почему же тогда ему было горько осознавать, что он не увидит её ещё не менее года? Неужели этой неожиданной бурей чувств он обязан всего одному танцу, который та позволила себе разделить с ним? Воспользовавшись повисшим молчанием, Джона вновь отвлёк стеилорский посол, как ни в чём не бывало продолжив их разговор с той темы, где они прервались. Хоарн отмер и смерил обоих непонимающим взглядом. Он так увлёкся размышлениями, что забыл обо всём, даже о собственном обещании, данном жене уже более трёх минут назад. — Что ж, я, пожалуй, пойду, ваше величество. Благодарю вас за всё, — любезно проговорил он. Развернувшись на каблуках, он направился к своему месту, крепко держа всё так же прижимающегося к нему сына. Ему нужно было немедленно поделиться добытыми сведениями с Деорой.

***

Высоко в небе стояла огромная круглая луна, бросая серебристый свет на необозримые просторы под собой. Озаряемая им Серебрянка неутомимо несла к Бурливому морю свои воды, служащие естественной границей между Ульстедом и Болотами. Около двух часов назад их соединил волшебный мост, искусно сплетённый из древесных корней, исчезнувших сразу после того, как по ним прошли четверо путников. Теперь последние направлялись дальше, пробираясь в глубь местного леса и стараясь не упускать друг друга из виду. То тут, то там вспыхивали огоньки фей-светлячков, речных нимф и огненных духов — их сияния хватало, чтобы освещать дорогу. Свежий ночной ветер то и дело шевелил листья, обдувал лица идущих, принося с собой прохладу, особенно приятную после дневного зноя. Аврора и Филипп, закутанные в синий и белый плащи, шли неспешно, не таясь, и громко беседовали с порхающей вокруг троицей пикси, встретившей их ещё на границе. Их несмолкаемое щебетание действовало на нервы бредущей сзади Малефисенте, заставляя её стискивать зубы в раздражении и тщетно пытаться не обращать внимания на окружающий шум. Крылья за её спиной нетерпеливо подрагивали, отражая желание хозяйки резко взлететь в небеса, оставив внизу всё, что никак не давало ей успокоиться и привести сбивчивые мысли в порядок. Но хуже всего было то, что, несмотря на старательно возводимую стену самообмана, ей было прекрасно известно о причине этой тревоги. Ничего страшного ведь не произошло, не так ли? Ничего непоправимого, что могло бы бросить тень на её репутацию? Нервно фыркнув, Малефисента усмехнулась: конечно, ничего, кроме того, что она согласилась на приглашение заморского короля. Того, что позволила ему вести себя в танце, не причиняя вреда своими исполинскими крыльями. Того, что покорилась его обаянию… Щёки полыхнули кармином, а сердце резко ухнуло вниз, чтобы в следующий миг забиться где-то под горлом. Фея могла бы сколь угодно лгать остальным, говоря, что не было ничего особенного, но самой себе лгать не могла. Ураган, который поднял внутри неё Хоарн, потрясал воображение. Даже в самых смелых мечтах она не сумела бы представить, что такое может быть на скучной официальной части праздника. Когда она танцевала с Диавалем на свадьбе Авроры, ей было приятно. Однако танец с этим чужеземцем вызвал у неё целый ворох эмоций, а от его взора подкашивались ноги. В отличие от неё, идущий следом Диаваль хорошо понимал, что за чувства обуревают его самого. Стоило ему вспомнить, какими глазами его госпожа смотрела на Хоарна, вряд ли это осознавая, и как податливо изгибалась в его руках, его собственное сердце ускоряло ритм, а левая ладонь, не занятая посохом, против воли сжималась в кулак. Ногти впивались в кожу, царапая её почти до крови, но эта физическая боль не была способна изгнать душевную. Она ширилась, росла, затапливая его разум, вынуждая сверлить пристальным взглядом спину Малефисенты. Одна мысль о том, как табларец будто бы невзначай касался её крыльев, приводила ворона в неистовство. Да как он посмел? А его выходка с железным перстнем была ли случайностью? Диаваль считал, что нет. Не мог истинно благонамеренный человек не позаботиться о безопасности той, кого пригласил на танец… Маленькая процессия преодолела не менее трёх миль, когда он решился выплеснуть всё, что накопилось в его душе. Поделиться с госпожой своими опасениями, не дав при этом понять, что таится за ними на самом деле. В конце концов, разве он не является её доверенным лицом уже более двадцати лет? Она всегда прислушивалась к его советам — так может быть, прислушается и на сей раз?.. Энергично застучав посохом в такт шагам, Диаваль приблизился к ней и аккуратно дотронулся до её плеча, задержав пальцы чуть дольше, чем требовалось. Даже от этого невинного прикосновения к чужой коже, скрытой под тканью, он почувствовал, что теряет рассудок. — Госпожа… — позвал он внезапно охрипшим голосом, сам изумившись его звучанию, — госпожа, я хочу с тобой кое о чём поговорить. Кое о чём важном, — прибавил он, сделав упор на последнее слово. — Так говори, чего молчишь? — легко и непринуждённо разрешила Малефисента. Диаваль же в себе подобной лёгкости найти не мог. Его собственные метания и боль вынуждали искать схожие эмоции на лице собеседницы. Хотелось спросить прямо: очаровал ли её гость из-за моря? И если это так, то что она собирается с этим делать? — Тот король, с которым ты танцевала… о чём он с тобой беседовал? — выпалил он, предварительно набрав в грудь побольше воздуха. — Я видел, что вы не молчали. Так о чём же? — В любом случае это тебя не касается, — сухо отрезала фея, подспудно догадываясь, куда ветер дует. — Он рассказал тебе что-нибудь о себе? — Только о том, что женат, — пожала плечами она. — Кстати, мне довелось увидеть его супругу. Красива, ничего не скажешь. И сын их очень похож на неё. — У них что, ещё и сын есть? — Диаваль не поверил своим ушам. — Разумеется, есть, — кивнула Малефисента, не поворачивая головы. — К твоему сведению, королям пристало обзаводиться наследниками вскоре после свадьбы. «Жаль только, что Филипп с Авророй никак не порадуют нас этим событием». — А тебе понравилось с ним танцевать? — ворон сам не успел понять, как осмелел настолько, что задал мучающий его вопрос напрямую. — Только благодаря ему я вообще смогла дотерпеть это до конца, — усмехнулась та, незаметно наблюдая за его потемневшим от ревности лицом. — Он явно знает, как обращаться с дамами. — И тебя не волнует, что это — человек? — Не волнует, — эхом отозвалась Малефисента, послав ему хитрый взгляд исподлобья. — Он очень галантный человек, и мне было приятно с ним общаться. — А его железный перстень? — не сдавался Диаваль, решив действовать до последнего. — Это же прямой признак скрытой угрозы с его стороны! Неужели ты так и не поняла этого? — Это подарок его отца, — устало произнесла фея и проследила краем глаза за дочерью и зятем, далеко опережавшими её. Убедившись, что те, как и кружащие над ними пикси, уже достаточно далеко, она остановилась и резко хлопнула крыльями. Поднятый ими поток воздуха полоснул холодом по лицу наместника, невольно передёрнувшегося всем телом. — Знаешь что, Диаваль? — начала Малефисента, пресекая повелительным жестом любые его попытки как-то оправдаться. — Я понимаю, что ты мой друг и что ты обо мне беспокоишься, но послушай совет своей госпожи… — Она быстро огляделась по сторонам, прищурилась и громко прошипела: — Оставь Хоарна в покое! — Всё равно я докажу! — взвился было ворон, однако в глазах феи зажёгся изумрудный огонь, говоря о её возмущении красноречивее всяких слов. Решив, что поставила своим восклицанием точку в этом споре, она пошла дальше, теперь уже торопясь поравняться со спутниками. Диаваль выдернул посох из земли и гневно пробормотал себе под нос, сведя брови: — Ох, ну как же можно быть такой глупой!.. — Я всё слышала! — сурово оборвала его Малефисента, даже не повернувшись. В былые времена её слуге было бы не миновать мгновенного превращения для острастки, но сейчас она почему-то совершенно не желала этого. Не желала и думать о том, что в его увещеваниях, возможно, есть доля истины. Вдруг он действительно прав в своём безрассудном желании доказать ей грядущую опасность? Она вздрогнула, ощутив запоздалую пульсацию в правой руке, и осторожно обхватила её другой. Под влиянием целительной магии жгучая боль утихла, растворилась, оставляя после себя безобидную прохладу. Повинуясь безотчётному порыву, не совсем понимая, что делает, Малефисента медленно поднесла ладонь к лицу, вспоминая прикосновение губ Хоарна, опалившее её лишь немногим меньше его перстня. Стоило ли одёрнуть его, чтобы не допустить подобного? Несомненно, стоило. Но сейчас она не жалела о пережитом, малодушно позволив себе задержать эту интимность, то, что принадлежало только им двоим. За этими размышлениями фея не заметила, как догнала Аврору с Филиппом, а те замерли возле трёх раскидистых плакучих ив. Их упругие ветви с тонкими длинными листьями свисали до земли, будто скрывая некое сокровище. Где-то сзади послышался стук посоха: видно, отставший Диаваль только что подоспел. Не успели все четверо переглянуться между собой, как перед их глазами мелькнули три разноцветные молнии и зависли напротив деревьев, трепеща тонкими крылышками. — Дорогая Аврора, — на правах старшей заговорила Нотграсс, не в силах удержаться от свойственных ей милых ужимок, — ты, конечно же, знаешь, как мы тебя любим… — Больше всех на свете! — вдохновенно подхватила Фислвит. — Не перебивать! — цыкнула на неё Нотграсс и продолжила: — И мы втроём решили преподнести тебе такой подарок, которого ты и не ожидала. Он прямо здесь, за ивами! В их речах и ухватках было столько таинственности, что любопытство овладело всеми, включая Малефисенту и Диаваля. Пикси никогда не любили хранить секреты, так что оставалось лишь дивиться, как их терпения хватило так надолго. Для них это был настоящий подвиг, ни больше ни меньше. — Ну, смотри же!.. — воскликнула Флиттл и взмахнула руками одновременно с сёстрами. От этого ветви пришли в движение, закачались и наконец взметнулись, являя взорам присутствующих настоящее чудо. За деревьями пряталась небольшая поляна с видом на озеро, подёрнутое лёгкой рябью от не стихающего ветра. Над ним в разные стороны летали водные нимфы, и от их ножек по воде змеями разбегались огненные сполохи, складываясь в причудливые фигуры. На траве были аккуратно разложены мягчайшие пуховые подушки, явно заготовленные для посетителей, а длинное ложе, усыпанное лепестками, так и манило к себе, суля отдых телу и покой душе. Всё окутывал мягкий свет, исходящий от десятков пышных цветов, растущих неподалёку. Это место было воистину райским уголком, идеальным во всех отношениях: достаточно было взглянуть на него хотя бы единожды, чтобы убедиться в этом. — Тётушки, это… это самый прекрасный сюрприз из всех, что я когда-либо получала!.. — выдохнула Аврора с широко распахнутыми от восторга глазами. — Вам, должно быть, приходилось крайне нелегко, когда вы скрывали его от меня. — Тебе правда так нравится?.. — подлетевшая к ней Флиттл затаила дыхание в ожидании ответа. — Конечно же, да! — энергично закивала та, прижав руки к груди, и повернулась к супругу: — Филипп, а ты что скажешь? — Это просто великолепно, — искренно поддержал её он, осматривая пространство вокруг с нескрываемым восхищением. — Ни одна из комнат в нашем замке, не говоря уже об отцовском, не сравнится с этим сюрпризом. — Мы назвали это местечко Королевской рощей! — деловито объявила Нотграсс, попутно взбивая одну из подушек. — Теперь у тебя будет достойная резиденция не только под Кламвилем, но и здесь! — И никто не сможет сюда прийти, кроме тех, кого ты сама пожелаешь видеть, — услужливо пояснила Фислвит. Аврора обвела сияющим взглядом своих спутников, задержавшись поочерёдно на каждом. Её приёмные родители, любимый муж, бестолковые, но заботливые тётушки… все они готовы были пойти на что угодно ради неё, как и она ради них, и протянуть ей руку помощи в трудную минуту. Они были достойны её доверия целиком и полностью, платя ей той же монетой, и нельзя было даже вообразить, будто они способны на ложь и предательство. Пожалуй, только им и можно было позволить посещение этой поляны в любое время дня и ночи, не опасаясь чего-либо дурного. — Что ж, тогда я думаю, что это будете все вы, — кратко выразила девушка свою мысль. — От вас уж точно нельзя ожидать опасности. Просто эта роща кажется мне такой уязвимой… Конечно, мне бы не хотелось вечно прятать её от остальных, но… — …но ты же понимаешь, что по-другому нельзя, — её голос заглушил другой, более низкий и властный, и она смущённо улыбнулась, поняв, кто её перебил. — Люди всегда любили уничтожать красоту природы, а особенно ту, что на Болотах. — Да, крёстная, ты права, — согласно вздохнула королева. — Знаешь… ты можешь считать себя моей постоянной почётной гостьей. — Спасибо, Чудище, — на полных губах Малефисенты появилась польщённая улыбка. — Не волнуйся, уж я присмотрю за твоей поляной, будь уверена. — А ещё к ней можно приставить круглосуточную надёжную охрану, — вмешался Филипп, не побоявшись внести это предложение в присутствии грозной тёщи. — Желательно из двух или трёх древесных стражей. Как вы на это смотрите? — А что, очень разумно! — оценил Диаваль, доселе не издававший не звука. — Сразу видно: настоящий король! — Я подумаю над этим, Филипп, — без тени иронии сказала фея. Несмотря на насыщенные, наполненные тревогами утро и день, поздний вечер прошёл спокойно и плавно перетёк в ночь. В рощице, где осталась вся компания, царила весёлая и непринуждённая атмосфера. Вместо стола прямо на траве была разостлана заранее припасённая скатерть, а подушки пригодились для того, чтобы на них опираться. Отлучившись без объяснений на добрых полчаса, пикси вернулись с полной корзиной ягод, фруктов и орехов, невесть откуда раздобытых, и честно разделили их между всеми. Филипп, лакомясь крупной красно-жёлтой черешней, рассказывал по просьбе жены военные и дворцовые байки, большей частью связанные с его родителями и лучшим другом. Словами он владел не хуже, чем оружием, и поэтому округу нередко оглашали взрывы звонкого хохота. В какой-то момент Малефисента, вальяжно лежавшая в стороне, дабы не задеть крыльями никого из соседей, и с удовольствием отправлявшая в рот одну вишню за другой, пружинисто поднялась и направилась к озеру. Она не могла не признавать, что истории зятя ей нравились, однако сейчас ей хотелось побыть одной. Хотелось сидеть у кромки воды, слушая её мерный плеск и любуясь игрой крохотных нимф, и вдыхать полной грудью свежий воздух. И совсем не хотелось вспоминать об обещании, которое она так опрометчиво дала Борре в ночь перед отлётом в родные края. Усевшись на толстое старое дерево, когда-то давно павшее под натиском бури, она откинула голову и прикрыла глаза. Беспокойные думы таяли, сменяясь пьянящей лёгкостью, всегда посещавшей её в минуты единения с природой. Этот регион, граничащий с ульстедской столицей, Малефисента удостаивала посещением не так уж и часто, и всё же бывать здесь она любила. Привычные ей с детства места были в тысяче миль отсюда, но стоит ли лететь туда, если там не будет никого из её близких? Определённо, нет. А это значит, что её истинный дом там, где находятся все они. Что ж, в таком случае это объясняет, почему она так цепляется за любую возможность отсрочить возвращение в Обитель! Поймав себя на этой мысли, фея тихо хмыкнула, чувствуя, как тают страхи: ведь тут всё было по-другому, как в старые добрые времена. Никто не разрывал её на части, требуя успеть чуть ли не десяток дел одновременно, а сплетни о её непозволительной привязанности к человеческой девушке не летели в спину. Смех, вызываемый рассказами Филиппа, уже утих, а разговоры перешли на другое, и Малефисента почти задремала, как вдруг её по-эльфийски острый слух уловил шорох чьих-то шагов. Они приближались, делались громче, и скоро стало понятно, что к ним примешивается ещё и характерное постукивание. Так мог стучать лишь её собственный посох. Словно в подтверждение этой догадки, рядом зашуршала трава, и на дерево бесшумно уселся Диаваль. Из-за ветра его аккуратная причёска давно растрепалась, превратившись в обычную лохматую шевелюру, а глянцевитые сапоги сверкали уже не столь ярко, как на празднике. При этом от всего его облика веяло таким уютом и теплом, что у феи перехватило дыхание. — Я сказал всем нашим, чтобы тебя не беспокоили, — счёл нужным сообщить он, как бы невзначай подвигаясь к ней ближе. — Они всё поняли, так что трогать тебя никто не станет. Разве что Аврора хочет уточнить, когда именно ты улетаешь. — Через пару часов, — неохотно ответила Малефисента. — Это на случай, если я снова попаду в шторм, как прошлой ночью. — Значит, это всё-таки был шторм? — невпопад улыбнулся Диаваль. — Выходит, король Джон верно догадался! А мы-то места себе не находили, думая, из-за чего ты так опоздала… — Это я уже знаю от Авроры, — поморщилась собеседница. — А ты расскажи мне, как оно — быть наместником. Ворон не что бы совсем не ожидал этой просьбы, но ощутил себя не слишком готовым к ней. «Хотя, по крайней мере, это лучше, чем слушать о том короле», — шепнул ему ехидный внутренний голос. Собравшись с духом, он начал описывать свои нелёгкие будни, ничего не утаивая и не приукрашивая, говоря всё как есть, — даже то, что от разных постов несколько раз поступали доклады о браконьерах. Это вызвало жёсткую гримасу на лице Малефисенты — до тех пор, пока она не услышала, что против этих преступников были приняты самые суровые меры, вплоть до пожизненного заключения. Смертная казнь предусматривалась только за кражи болотников или драгоценностей в особо крупных размерах. К этому явно приложила руку мягкосердечная Аврора: ведь будь на то воля её крёстной, ни один мерзавец не ушёл бы оттуда живым. — Что ж, теперь я понимаю, что сделала правильный выбор, — заключила Малефисента спустя час, выслушав всё от начала до конца. — Ты был лучшим из возможных кандидатов на этот пост, Диаваль. Благодарю тебя за столь ответственный подход к правлению. От этой похвалы ворон так и засиял, выпятив грудь колесом, а сердце его забилось с удвоенной силой. Он прислушался к себе, отмечая, что просто слышать подобное из уст госпожи невыразимо приятно. — Может, из меня и король вышел бы неплохой, — довольно рассмеялся он. — А что? «Король Диаваль» — звучит гордо, как ты думаешь? — Тщеславная птица, — беззлобно фыркнула Малефисента. Они сидели слишком близко друг от друга — так казалось ей, хотя Диаваль, замерший в двух футах, никоим образом не нарушал приличий. Однако она чувствовала его тепло, а потребность коснуться его плеча или руки отзывалась почти физической болью. — Глупая мечта, конечно… — смутился тот, словно у него только что проснулось благоразумие. — Болотами-то правит Аврора, и когда-нибудь этот титул отойдёт её первенцу. — Я уверена, это будет девочка, — безапелляционно заявила фея. — Весёлая и добрая, всеобщая любимица, как наше Чудище в детстве, но не столь любопытная. — А если таким будет мальчик? — Диаваль и тут не удержался от словесных пикировок, лишь сейчас осознавая, как ему этого не хватало. — Или всё же родится девочка, только внешностью пойдёт в отца? — Нашёл о чём думать! Я не потерплю, чтобы Болотами правила копия Филиппа! — А вдруг всё выйдет именно так? — напирал он. — Тебе ведь придётся смириться с предначертанным, каким бы ни был этот наследник! Никому не под силу тягаться с судьбой, госпожа. Даже тебе. Что-то в его голосе заставило сердце Малефисенты дрогнуть. И тот факт, что судьбу и впрямь невозможно изменить, обдал бессильной обидой на уготованное ей будущее. Где-то на краю сознания малодушно мелькнула мысль, что ей не стоило соглашаться быть преемницей Коналла, но она стиснула зубы и постаралась затолкать её как можно глубже. — Да, никому, — печально согласилась она, признавая эту истину. — Например, я ни за что не вернулась бы в Обитель, если бы могла. — Так а что тебе мешает остаться? — иногда ворон поражал её своим простодушием. — Ты же королева, и тебе никто не указ! — Именно поэтому я и должна лететь, — глухо произнесла Малефисента, не скрывая горечи и тоски. — У меня есть долг перед ними, Диаваль. Хотя ты не совсем прав: кое-что я всё же могу изменить. — И что же? — Отправиться в путь утром. Этот день слишком утомил меня, чтобы я могла перенести ещё один такой полёт. Диаваль хотел иронически спросить, не танец ли с Хоарном стал тому причиной, но эта идея исчезла так же быстро, как и появилась, когда госпожа, подкрепляя слова делом, сама придвинулась к нему вплотную и устроила голову на его плече. Тёплое дыхание обожгло его шею, и в груди что-то всколыхнулось, вызывая яркое воспоминание о том, как она уже проделала это вечером после Красной свадьбы. Оставалось надеяться, что она не расслышит бешеный стук его сердца. Воображение угодливо подкинуло ворону картину: они совсем одни, вдали от этой рощи, на Рябиновом дереве с их любимого утёса… Он подавил тяжёлый вздох, отгоняя непрошеную фантазию, и бережно прижал Малефисенту к себе, мысленно прикидывая, как объяснит членам семьи сложившуюся ситуацию. Мог ли он подумать среди выпавших на его долю тревог, что этот день закончится так неожиданно и оттого так прекрасно? Сейчас, когда та, по кому он тосковал все эти полгода, мирно дремала в его объятиях, наконец расслабившись и душой, и телом, его хрупкое счастье казалось нерушимым. В уме Диаваля не осталось места ни ревности, ни страху, ни подозрениям. Были только он, госпожа и их долгожданное единение.