Барабанная палочка

      Увлечённые своей забавной игрой хихикающие дети ловко лавировали в толпе. Толкаясь и обгоняя друг друга, они шумно гоготали, задевая случайных прохожих.       Блондинистый мальчик, лет семи, чуть не сбивает Осаму с ног, пихнув его своим маленьким логотком, скрывается за поворотом, следуя за остальной компанией.       Шатен проводит пацана возмущённым взглядом, поправляет воротник мешковатой кофты, ускоряя шаг, раздражённо пихает руки в карманы.       Преодолев пару улиц, Дазай попадает к уютному дворику давно работающего клуба, старается успокоить частое дыхание и бешено колотящееся где-то в горле сердце. — «С чего ты вообще взял, что Накахара-сан сейчас репетирует?» — задаётся вопросом взволнованный кареглазый. — «Была не была…» — толкнув массивную входную дверь, Осаму скрывается в полутёмном коридоре.       Отыскав заветную комнату, Дазай стучит костяшками согревшихся в теплоте помещения пальцев по гладкой поверхности, после чего заходит внутрь.       Четыре пары изумлённых глаз уставились на вторженца. — Разве у тебя не выходной сегодня, малой? — Чуя прекращает вертеть в руке исцарапанную барабанную палочку, возвращая её на неустойчивый столик возле установки. — Да, я отдыхаю до вторника. Можно задать Вам вопрос? — Задавай. — Рыжий пожимает плечами, разворачиваясь на крутящемся стуле к собеседнику. — Вы гей?       Громкий хохот стремительно наполняет помещение. Накахара из всех присутствующих единственный, кто коротко усмехается, приподняв одну взъерошенную бровь.       Шатен поджимает искусанные губы, зажмуривая слезящиеся глаза, выбегает из душной репетиционной.

***

      Громкий топот отражается от стен бетонных великанов, усиливается и уносится вместе с удуваемыми в даль мятыми газетами. Ветер свистит в ушах, спутанные русые волосы беспорядочно развиваются. Сдерживая тихие всхлипы, Осаму закрывает рот руками, мечтая как можно скорее оказаться дома.       Женщина, увлечённо смотрящая какой-то любовный сериал, вздрагивает, когда её рыдающий сын, запыхавшись, вбегает в их трёхкомнатную квартиру, сползает по стене, обхватив руками ноги и уткнувшись лбом в стучащие друг о друга колени. — Солнышко… — мать вскакивает с цветочного дивана, подбегая к дрожащему всем телом Дазаю. — Расскажешь мне…? — Она осторожно приобнимает кареглазого за плечи. — … Меня осмеяли… — последнее слово почти не слышно за громким шмыгом.       Взволнованная женщина сильнее прижимает к себе плачущего шатена.       Мерное мерцание телевизора успокаивает, а тёплые руки, поглаживающие по голове, убоюкивают, заставляя слипаться припухшие от слёз глаза.       Осаму лежит на коленях своей мамы, в пол уха слушая ведущего популярной научной передачи и потихоньку проваливаясь в сон. — Дорогой? — Ммм. — кареглазый сладко потягивается, переворачиваясь на другой бок. — Ты ведь солгал, что влюблён в девушку? — С чего ты взяла? — Дазай напрягся всем телом, не подавая виду, что мягко улыбающаяся сейчас женщина оказалась права. — Один приятного вида молодой человек рассказал мне, что мой сын питает к нему неоднозначные чувства.       Шатен отводит взгляд, напряжённо вглядываясь в непроглядную тьму за окном. — Ладно, я наврал… — Не обманывай меня больше. — Постараюсь. — И, кстати, — мать кареглазого прекращает перебирать распушившиеся пряди. — Сходи-ка завтра в парекмахерскую, весь зарос. — Ну, ма-а-ам, Ито-сан же ушёл на пенсию. — Как будто других мастеров нет. Осаму, это не повод не стричься. — И куда ты предлагаешь мне пойти?

***

      Ясное небо являло взору свой прекрасный лазурный свод. Солнце, не встречая никаких преград на своём пути, нещадно палило, заставляя прятаться под разноцветными навесами.       К двум часам Дазай был у указанного места: ничем не примечательное здание, окружённое десятками похожих. Хотя, нет, оно было в несколько раз меньше остальных, но выглядело абсолютно типично для самых обычных домов с населяющими его жильцами. — «Я точно там, где нужно?» — шатен разглядывает постер на стене пятиэтажной постройки, окончательно убеждаясь, что не ошибся.       Суетливые парикмахеры увлечённо выполняют свою работу, перебирая баночки, фены, расчёски и другие инструменты.       Кареглазый проходит к маленькому синему диванчику, мимолётно рассмотерев ждущих своей очереди клиентов, опускается рядом с пожилой женщиной, листающей один из предложенных ей глянцевых журналов с причёсками. — Выбрали? — миловидная девушка легко улыбнулась, подходя к светловолосой бабуле, разворачивающей к мастеру толстую брашюру. — Да, вот эту. — костлявый, немного скрюченный палец указывает на цветную картинку на поблёскивающем в свете ярких люминесцентных ламп листе. — Извините, у меня запись в 2:15. — Осаму немного приподнимает руку, словно отвечает на вопрос, заданный учителем. — Да, садитесь в то кресло. — работница показывает взмахом миниатюрной ладони за спину, на мягкий крутящийся стул. — Мастер сейчас подойдёт.       Взобравшись на скрипящее кожанное сидение, шатен устраивается поудобнее, вынимает из кармана узких синих джинс телефон, пролистывая некончающуюся ленту новостей. — О, Осаму-кун, привет. — рыжик опускает свои большие ладони на невысокую спинку. — Здравствуйте, Накахара-сан… — Дазай резко оборачивается, вцепившись в удобные подлокотники, разглядывает чёрный форменный фартук, надетый на Чую. — Вы работаете здесь? — Как видишь. — рыжий разворачивает кресло так, чтобы шатен, ещё не убравший выключенный смартфон, сидел к нему лицом. — Налысо? — Накахара усмехается, смотрит на кареглазого сверху вниз, скрестив руки на груди. — Обязательно. — Слабо улыбнувшись, Осаму старается смотреть куда угодно, но не на рыжего «брадобрея» — «Привет, нехорошие мыслишки, как вовремя-то.» Мне немного убрать длину. — Хорошо. — вооружившись острозаточенными ножницами и пульверизатором, Чуя заходит за скрипучую под пальцами спинку парикмахерского стула, ухватывает одну из волнистых прядей на макушке, опрыскав, начинает укорачивать её. — Почему Вы рассказали моей маме? — О том, что я тебе нравлюсь? — Она сказала: «испытывает неоднозначные чувства». — А ты думал, я не догадался? — Надеялся. — У меня есть кое-какой сюрприз для тебя. — М? Какой? — Подожди, пока я закончу.       Шатен, подозрительно прищурившись, поднял голову, вглядываясь в глаза цвета спелых ягод голубики в июльском лесу. — Опусти. — рыжик щёлкает Осаму по носу, тем самым побуждая выполнить его просьбу.       По окончании стрижки, Накахара высушивает завившиеся от влаги локоны, расчесывая. — Готово. — Спасибо. — Дазай оплачивает сделанную ему услуги, поднимаясь с насиженного места, наблюдает за тем, как Чуя выметает его остриженные лохмы. — А теперь, идём. — рыжий оставляет рабочие инструменты у стены, а обклееной обоями с узором-имметцией каменной кладки, пальцем манит за собой, шествуя к выходу.       Оказавшись на улице, кареглазый глубоко вдыхает запах свежескошенной травы, клумбовых цветов и сладких цитрусовых. — «Цитрусовые?» — шатен огляделся в поисках какого-нибудь фруктового ларька, от которого мог исходить подобный аромат. — Малой, повернись ко мне. — Осаму оборачивается, когда тёплая рука оглаживает его прохладную щёку. Приобнимая удивлённого Дазая за талию, Накахара легко чмокает его в пухлые губы, заставляя покрыться румянцем. Что-то промычав и прижав к груди согнутые в кулаки ладони, Осаму сильнее прильнул к Чуе. Теперь шатен знает, чем пахнет от голубоглазого музыканта — сочными вкусными апельсинами, зреющими в больших душных оранжереях с хорошо прогретой землёй и толстыми прочными стёклами, удерживающими всё тепло внутри громадной постройки.