Барабанная палочка

      Бескрайние просторы с росистой травой и рядами никогда нестриженных ветвистых кустов проносятся мимо заляпаного, с утренним рыжеватым отблеском, окна.       Дазай приваливается к обитой чёрным кожзамом, плотно закрытой дверце, задремав, подрагивает под потоками холодного воздуха, дующими из опущенного фиолетововолосым водителем стекла.       Немного повозившись, Осаму сонно осматривает накрытую цветастой накидкой спинку сиденья перед собой, поднимает слипающиеся глаза на Чую, сидящего со сложенными на груди руками с права от него, после чего устраивается на плече Накахары, отстранённо рассматривающего приборную панель урчащей машины. — Я знаю, что ты не спишь.       Разочарованно вздохнув, кареглазый отстраняется, опираясь острым локтём о выступ, зажимающий прозрачную оконную пластинку, засматривается на серовато-лазурное облачное небо.       Чуя треплет распушившийся шнурок белого худи, расписанного одной и той же фразой «I'll be back», за что получает от раздражённой Мизуки хлёсткий шлепок по рукам, опрокидывает успевшего снова закимарить шатена к себе на колени, продолжает бесячее занятие, зная, что брюнетка не будет бить его, пока есть шанс попасть по Дазаю.       Девушка недовольно фыркает, поудобнее расположившись в нагретом кресле. — У тебя все толстовки с пожоваными вязочками, как можно так безбожно портить вещи? — А вот жевать их я ещё не пробовал. — барабанщик задумчиво перебирает замызганную нитку, медленно поглаживая удивлённого кареглазого по мерно вздымающемуся животу. — Не смей брать её в рот!       Пока голубоглазый приглушённо хохочет, резко задрав голову, Осаму приподнимает расслабленную руку рыжего, переворачиваясь спиной вверх, водружает длинные пальцы себе на поясницу, потягивается, хрустнув запястьями, случайно задевает Мизуки, собирает свои затёкшие конечности в кучу и зажмуривает уставшие глаза с видом: "Это не я! Я вообще сплю!", а после расслабляется, погружаясь в сладкую дрёму.

***

      Однотипные домики сменяют друг друга, выстраиваясь длинными ровными шеренгами, с втиснувшимися в них тонкими стволами высоких деревьев, распустивших свои величественные кроны.       Нестерпимая жара способствует скорому опустошению привезённого с собой ящика с напитками, оставляя чёрную корзину одиноко ютиться в ногах пассажиров.       Съезжая по накатанному склону под стальной мост, к поросшему густым камышом берегу журчащей реки, гул мотора стихает, прекращая слабую тряску остановившегося на утоптанной поляне авто. — Рота, подъём! — Накахара не сильно встряхивает лежащего на нём шатена, поднимает за острые плечи, придерживая. — Уже приехали? — Дазай растерянно оглядывается, рассматривая тенистое местечко. — Выходи из машины, сейчас будем ломать колья для палатки. — И чужие жизни? — И чужие жизни, если вобьём плохо. — рыжик усмехается, мягко похлопывая кареглазого по плечу, намекая на то, чтобы тот поторопился вылезти из автомобиля.       Тёплый ветерок путается в волосах, оседая белыми пушинками одуванчиков в по-летнему сочной траве, забивается под трухлявые коряги и прибрежную гальку, гоняет мелкую рябь по зеленовато мутной воде.       Железные штырьки легко входят в сыроватую землю, расправляя камуфляжный купол над примятой зеленью, непромокаемое полотно плотно накрывает образовавшийся колпак из пятнистой ткани, растянутой на гнущихся длинных прутах. — Накахара-сан, можно спать с вами? — Осаму крепче стискивает ткань дождевика, поправляя. — Хорошо.       Широ, горе-шофёр, ориентирующийся по навигатору настолько плохо, что до развилки к шумящей зеркальной глади приезжих сопровождало такси, вызванное Акайо, наблюдавшим за потугами неудавшегося путешественника; складывая руки в подибие рупора, и, выглядывая из-за тряпичной зелёно-коричневой стенки, фиолетововолосый надрывным шопотом повторял: "Педофил!" — Свали в туман! Не буду я лапать его! — А собирались? — Нет, конечно!

***

      Трепетным дыханием приходит вечерняя прохлада, неловко цепляясь за грубые канаты шелестящих шатров. Полыхающий закат неприятно режет глаза, просачиваясь сквозь большые еловые лапы, беспокойно качающиеся и задевающие своими иголками друг друга. Смоляной запах шишек и хвои лёгким ароматом скользит по зубчатым заборчикам близлежащих лочуг.       Дазай устроился на скомканном уголке измятого покрывала, между жующим ржаные сухарики Чуей и нарезающей сморщенные колечки капчёной колбасы Мизуки, рассматривает причудливые блики убегающего вдаль речного шёлка. — Кто хочет поджарить сосиску? — Акайо поднимает над головой сардельку, покачивая ею из стороны в сторону. — Если только твою. — Фиолетововолосый загадочно играет бровями, из последних сил сдерживая предательски вырывающийся смех. — Очень смешно. — запущенная зеленоглазым сосиска прилетает в истерично ржущего Широ. — Прекратите кидаться едой! — брюнетка получает сарделькой, распаляясь ещё больше, продолжает колбасную баталию. — Разве не лучшее время красиво уйти в закат, не словив сосиску лицом? — рыжик задорно улыбается, хватая шатена за руку, уворачивается от палки колбасы, пригибаясь и приобнимая кареглазого, увлекает за собой на земляную тропинку, поднимающуюся по крутой горке, выводя к пустующей дороге везле низкого моста. — Может прогуляемся по аллее ларьков, пока ребята развлекаются? — Я не против. — Осаму мягко улыбается, отпуская тёплую ладонь барабанщика.

***

      В беспрерывном потоке людей легко затеряться, блуждая между влюблёнными парочками, отстранёнными одиночками и подозрительными личностями.       Широкой улочкой до основной сцены протянулись пёстрые прилавки, привлекая толпы посетителей странными безделушками и разнообразием вкусностей.       Дазай заинтересованно рассматривает легко покачивающиеся ловцы снов, сцепляющиеся и спутывающиеся своими многочисленными узловатыми верёвочками с взъерошенными цветными пёрышками, резко оборачивается, когда на голову что-то надевают. — Что это? — шатен старается рассмотреть фетровый козырёк, осторожно ощупывая мягкие поля. — Шляпа с ушками. — Чуя удовлетворённо хмыкает, поправляя непослушные каштановые волосы, торчавшие в разные стороны, складывает руки в подобие чаши, приподнимая ими озадаченное лицо кареглазого. — Миленько. — несильно тянет за щёки, словно любящая бабуля, давненько невидевшая всё обещавшего приехать внука. Дазай усмехается, проведя такую аналогию. — Будет преступлением не взять её. — А? — кареглазый ошарашенно наблюдает за тем, как Накахара непринуждённо оплачивает покупку, после чего возвращается, стискивая дрогнувшую ладошку. — Не теряйся. — утягивает Осаму на ровную асфальтированную дорогу между увешанными ларьками. — Голоден? — Прекратите тратить на меня свои деньги.       Чуя наклоняет голову на бок, пакостно ухмыляясь. — Нет. — Какой резон Вам покупать мне что-либо? — Твоя мама сказала: "любить и жаловать". — Даже если так, это всё равно не логично. — И что же не логично ты видишь? — То что Вы платите за меня!       Проходящие мимо любопытно поглядывали на раздражённого шатена и посмеивающегося рыжика. — Ты такой уморительный, когда злишься.       Обречённо выдохнув, Дазай крепче сжимает руку голубоглазого, уводя к другому прилавку, подальше от многочисленных пар глаз, с интересом наблюдающих за ними. — Я хотел бы с Вами поговорить... Наедине. — Интригуешь.

***

      Рыжеватые листочки какой-то пушистой травы щекочут голые голени, заставляя почёсываться и дёргать ногами. Мелкие кружащиеся пылинки поблёскивают, оседая на зелёные сочные всполохи, стелящиеся по рыхлой земле. Высокие стройные стволы сгрудились над тихой пустующей полянкой, отбрасывая чарующие тени на слабо потрескивающую под весом кареглазого причудливо изогнутую корягу.       Накахара бродит из стороны в сторону, шелестя низкорослыми колющимися кустиками. — О чём ты хотел побеседовать?       Судорожно сжав напряжённые ладони на острых коленях, Осаму медленно поднимает голову, грустно улыбнувшись. — Скажите честно, я Вам не нравлюсь, правильно? Вы сделали это только из жалости?       Рыжик резко останавливается, раскрыв глаза шире, с удивлённым лицом оборачиваясь к шатену. — Я поцеловал тебя не из жалости. — Тогда почему же? — искусанные губы подрагивают, тонкие брови нахмурины, всё внутри потряхивает, когда Дазай вцепляется в трухлявую деревяжку до жалобного хруста. — Ты.... Очарователен, но мелковат.       Кареглазый ослабляет хватку, откидывается назад, размышляя над словами Чуи. — Значит Вы не против мальчиков.... Но тогда в клубе.... — Это было забавно. — Что? — Представь: вбегает незнакомый для коллектива пацан и с порога задаёт вопрос: "Ты гей?". — Вообще-то я поздоровался; сказал, что Вы были правы насчёт моего выходного и спросил вежливо и учтиво. — Не занудствуй. — Так.... Что насчёт моего признания? — Ты мне тоже нравишься. — Но мне нужно подрасти? — Но тебе нужно подрасти. — — То есть Вы не сделаете вообще ничего?       Барабанщик ерошит кудрявую рыжую копну, прикрывая один глаз. — Ничего дальше поцелуев.

***

      Маленькие галочки звонко щебечут, подпрыгивая при малейшем шорохе, испуганно вертят лоснящимися чёрными головками, растерянно оглядываясь.       Чуть ржавый мост умещает на себе большую птичью стаю, попискивая и скрежетая при особо сильных ночных порывах.       Жудкое рыдание громким эхом разносится по петляющим дорогам, уносясь бурным течением, отражающим отчуждённо холодный лунный лик.       Туристическая палатка слабо покачивается, отвечая игривому ветру непрерывным шуршанием, смешивая все звуки в сложноразличимую кашу. Мелко подрагивая, Осаму натягивает пуховое одеяло ещё выше, уютнее зарываясь и пряча в нём замёрзший нос, выдыхает намного громче, чем следовало бы, когда голубоглазый осторожно прижимает его к себе, трепетно обнимая и утыкаясь в русый затылок. — Всё хорошо? — Всё просто прекрасно. — рыжик хмыкает куда-то в тонкую шею Дазая, услышав ответ, обхватывает тонкую талию сильнее. — Тебя бы откормить, кожа да кости. — Вы мне в бабули записались? — Возможно.