Барабанная палочка

      Тканевая крыша преграждает путь палящему солнцу, превращая его в подсвеченное светлое пятно на камуфляжной материи.       Тихие мурлыканья голосов глухо проникают через цветастые стенки шатра, рассеиваясь в утренней тишине.       Мирно посапывая, кареглазый теснее жмётся к тёплой, мерно вздымающейся груди рыжего, мягко перебирающего его волнистые пряди. — Касатик, просыпайся. — Накахара настойчиво потирает худое плечо шатена, стараясь разбудить его. — Не хочу. — Осаму стискивает свободную красную майку, в которой спал голубоглазый, прячет сонное лицо в тонкую кромку на неглубоком вырезе, вдыхая приятный запах. — Тогда пусти меня, я поем пойду. Прильнув к правой, скрытой покрывалом руке барабанщика, Дазай отрицательно мотает головой. — Осаму-кун, ну выпусти. — Чуя садится на прогнувшемся матраце, поднимая с собой и кареглазого, ни на миг не отлипающего от него, старается ослабить хватку держащих его пальцев. — Бр, холодные. — Холодные, говоришь? — Накахара ехидно ухмыляется, проводя своими ледяными ладонями по голой спине кареглазого под тонкой толстовкой, слышит тихий всхлип отстранившегося и сжавшегося от прохлады чужих рук шатена. Звякнув собачкой молнии на плотном входе в палатку, барабанщик накидывает скомканное худи, оставленное в тёмном углу под навесным тентом. — Я хотел спросить... А почему "касатик"? — Осаму становится на четвереньки, подползая к мятой кучке вещей возле рыжего. — Не знаю, слышал где-то, показалось не плохой заменой приторных сюси-пуси вроде "котёнка" или "зайчика". Ты против? — Накахара склоняет кудрявую голову на бок, вглядываясь в карие глаза напротив. — Нет, не против. — шатен поворачивается к Чуе спиной, стараясь как можно быстрее переодется из лёгкой толстовки в хлопковую полосатую футболку. Рыжик хотел подметить стеснительность кареглазого, но как только открыл рот, от чего-то решил всё же промолчать.

***

      Зрелые сосновые шишки с громким плеском уходили под воду, касаясь своими чешуйчатыми телами каменистого дна умиротворяюще булькающей реки. Маленькие семечки, остающиеся на золотистом песке, привлекают любопытных рыбёшек, поклёвывающих жёсткие орешки. Искристая синяя гладь идёт рябью под взмахами крохотных прозрачных крылышек прибрежных стрекоз.       Дазай усаживается на сырых досках небольшого настила, подпираемого погружёнными в мелкую речушку деревянными столбиками, прожёвывает одну из оставшихся после вчерашней бойни едой сосиску, запивая горячим чаем из привезённого с собой термоса. Опустить ноги в быстрое течение кареглазый так и не осмеливается: пусть и июль играет всему красками, раскаляя землю и бетонные стены городских гигантов, вода за краешком скользкого помоста ледяная. — Не хочешь вернуться и позавтракать со мной и ребятами? — барабанщик на заметно подходит к Осаму, опуская на его плечи свои согревшиеся ладони. — Нет, спасибо. — Тебе не нравится проводить время с нами? — Накахара устраивается за спиной шатена, шурша тканью мешковатой кофты. — Почему же? — кареглазый поражённо поворачивается, оказаваясь "лоб в лоб" с Чуей. — Просто... — Осаму мешкает с ответом, умолкая. — Просто? — Мне нравится шум ударов пенистых волн о маленькие влажные холмики... Вот и всё... — А если честно? — рыжик сжимает угловатые колени Дазая, одаривая шатена тяжёлым недовольным взглядом. — Я говорю правду. — Нет, ты лжёшь мне. — Не вру. — кареглазый продолжает упрямо убеждать Чую в своей правоте, грозно нахмурив тонкие брови. — Врёшь. — оставляя руки на том же месте, Накахара слабо встряхивает Осаму. — Вы так не любите ложь? — Очень не люблю. Скажи мне, Дазай-кун, почему ты не хочешь оставаться в нашей компании? — барабанщик резко наклоняется над притихшим шатеном, заставляя того так же быстро отстраниться и рухнуть в неглубокую речку, распугивая всю резвую рыбу своим громким падением.       Спохватившись, Чуя спешит вытащить промокшего Осаму обратно на гладкую поверхность крошечного пирса. — Ох, прости... — рыжий помогает дрожащему кареглазому выбраться из зеленовато мутной воды, аккуратно растирает озябшие конечности продрогшего Дазая, после чего крепко обнимает, пытаясь согреть окоченевшего пострадавшего. — Мне правда очень жаль. — Накахара-сан — шатен глубоко вздыхает, собирая вылетевшие из околевшего мозга крохи разрозненых холодом мыслей. — я наврал Вам: на самом деле мне неуютно находится в большой компании людей старше меня как минимум на пять лет. — Трусишка. — барабанщик тепло улыбается, целуя Осаму куда-то в кудрявую макушку.

***

      Цветные прожектора сцены по-волшебному озаряют мглистое ночное небо пёстрыми полосами, проходящими сквозь серые клубы облаков, раскрашивая их унылые вихри. Большие яркие экраны помогают увидеть артистов даже тем, кому меньше всех повезло с занятым местом. Сложная аппаратура раскинула запутанные узлы своих проводов по краям огромной площадки, причудливо обвивая ножки закулисных столов и стульев.       Мощные колонки заглушают орущий гул толпы первым аккордом электро-гитары, продолжая двухчасовой концерт.

Как могла я так запутаться, Встретив твоего отца, Лишь одни черты его лица В голове рисуются. Перестань звонить мне без конца, Сообщения слать в «whatsapp», Каждый разобраться должен сам, Лучше нам не видеться. (лучше бати только дед)

      Утопая в людской пучине, Дазай крепко сжимает одно из расслабленных запястий подвыпившего Чуи. — Не устал? — нетрезво щурясь, рыжий пригибается, ополяя своим перегарным дыханием немного заложенную ушную раковину встрепенувшегося кареглазого. — Может если только совсе-е-ем чуточку. — Понял. — барабанщик, оттопыривая и вскидывая указательный палец, призывает немного подождать, что-то проговаривает стоящему рядом Широ. — Пойдём. — Накахара протискивается между свистящими и кричащими слушателями, ухватившись за холодную руку шатена.       Преодолев расстояние от зрительских мест до декоративных стогов сена у самого входа на огороженную металлическим забором территорию, голубоглазый устраивает Осаму на соломенную "перину", опускается на корточки, разведя чужие тощие ноги, поглаживает худые бёдра. — Пойдём спать или здесь потусуемся?       Возмущённый шатен не может определиться, что ему сейчас делать: с одной стороны, его нагло лапают, а это достойно хлёсткой пощёчины; а с другой: фантазии кареглазого давно вышли за рамки приличного, Дазай не отрицает, что ему нравится, где его трогают.... Приняв верное по-своему мнению решение: нечто среднее между двух варианов, шатен хочет перехватить горячие ладони, но не успевает, испуганно вздыхая, когда барабанщик расплывается в хмельной улыбке, проминая упругие ягодицы. — Накахара-сан! — Прости-и-и, я пьяненький сегодня — не думаю, что делаю. — Я не уверен, что Вы и на трезвую голову думаете, что делаете. — Эй. — голубоглазый предупреждающе щипает айкнувшего кареглазого за мягкую округлость. — Пойдём-ка к палаткам, касатик.

***

      Спускаясь по крутой горке от моста, скрытого царящей на тихих улицах полутьмой, к небольшому лагерю шатров, так же неразглядимых во всепоглащающей чёрной пелене, шатен старается удержать заплетающегося в своих же ногах Чую, вцепившись в его напрягшееся предлечье, оскальзывается, к счастью не скатываясь куборем с высокого холма вместе со своим тяжёлым "грузом".       Оказавшись у подножья, рыжик выпутывается из ослабшей хватки кареглазого, кладёт шершавую ладонь на тонкую талию Дазая, притягивая его ближе и двигаясь к легкомыслено приоткрытой дверце незапертого авто. — Как безответственно. — Накахара просовывает руку в широкую щель, доставая непрозрачную бутылку пива из чёрного хлипкого ящика. — Вы хотите продолжить бухать? А хуёво потом не будет?       Ткнув стеклянным горлышком напитка в узкую грудь Осаму, барабанщик опускает вмиг потяжелевшую голову, опьянело покачав ею. — Наказать бы твой грязный ротик за такие словечки. — Не говорите так — звучит пошло.       Хрипло хохотнув, голубоглазый недобро ухмыляется, вызывающе взглянув на шатена — Как вариант, можно проучить тебя и так. — Чуя медленно оттесняет Дазая к шуршащему камуфляжному куполу, продолжая хитро улыбаться, одной рукой приобнимает кареглазого, пока второй резко дёргает за железный язычок, открывая тряпичный вход далеко не с первого раза, толкает ошарашенного шатена на выстланный упругим матрацом пол, залезая в палатку и стараясь как можно быстрее пристегнуть тканевый кусок обратно, пока испуганный Осаму, судорожно перебирая онемевшими конечностями, отползает в самый дальный угол, зажмуривясь, когда рыжий оказывается слишком близко. — Я же пошутил. Ты такой трусишка, косатик. — Накахара нежно сжимает дёрнувшиеся плечи тут же открывшего глаза Дазая. — Повторяетесь.

***

      Под плотным тентом прячется невыносимая духота, наваливаясь своим грузным телом, придавливает и затрудняет дыхание, обжигая раскалённой кожей.       Пригревшись под боком спящего барабанщика, кареглазый рассматривает его умиротворённое лицо, непрекращая ёрзать в горячих объятиях, предпринимает попытку осторожно сбросить с себя тёплые ладони, в надежде не разбудить отдыхающего. После того, как шатену не удаётся освободится от сцепленных за его вспотевшей спиной рук, он безнадёжно выдыхает, прошептав обречённое "жарко".       Накахара сонно морщится, приподнимая тяжёлые веки. — Доброе утро.... Что ты пытаешься сделать? — Душно-о-о, не могли бы вы чуть-чуть отодвинуться? — Дазай упирается мокрыми ладонями в грудь голубоглазого, покрытую тканью неснятой вчера чёрной футболки с белым принтом черепа, слабо отталкивает. — Не-а. — льнув ещё ближе, Чуя самодовольно ухмыляется, потираясь рыжей мокушкой о раскрасневшуюся от жары щёку Осаму, хмурясь, когда его голову пронизыет резкая пульсирующая боль. — Накахара-са-а-ан, не мстите мне, умоляю. — Я очень злопамятный, касатик, нужно сильно постараться, чтобы тебя постигла моя милость. — барабанщик изворачитает крепкую шею, пытаясь найти удачный угол, при котором мигрень перестанет настолько навязчиво пульсировать в висках. — А я говорил, что плохо будет.       Перебирая отдельные хаотичные урывки вчерашних событий, рыжий осознаёт, что не знает, звучала подобная фраза или нет. — Прости, я не помню. — А что Вы помните? — кареглазый точно не хочет, чтобы голубоглазый удерживал в памяти ту нелепую ситуацию, в которой он повёл себя, как пугливая девчонка. — Помню, что распускал руки у сена.... Извини за это... Шёл с твоей помощью.... Что-то из машины брал... О-хо-хох, честно не знаю, как и когда лёг спать.       Облегчение — прекрасное чувство, лениво наполняющее каждую клеточку тела шатена, оно начинает расслаблять напряжённые мышцы, распутывая завязавшийся судорогой узел в натужившемся животе.

***

      Приминая цепкими лапками колючие хвоинки, воробьишки чистят свои взъерошенные пёрышки. Птицы звонко пищат, вылавливая мелкий сор крошечными клювиками, вертят молодые веточки, сбрасывают их в перебираемую летним ветром зелень.       Дазай жуёт увядший стебель с поникшими прожилистыми листочками, потягивается, падая в покачивающуюся траву.       Осаму приподнимается на логтях, заслышав тихие, словно крадущиеся, шаги. — Вам уже лучше? — Ага. — Чуя, не отнимая руки от волос, которые он оттягивал, массируя кожу головы, плюхается рядом с шатеном, отнимая у того изломанную тростину, прикусывает её, выслушивая недавольное "Эй". — Сегодня Вы не будите напиваться? — кареглазый перекатывается по шумящей мураве, укладываясь на колени прекрывшего голубые глаза рыжего. — Может если только стакан, два, не больше.       Дазай переворачивается лицом вниз, удобно вытягиваясь. — Значит без приставаний? — в голосе шатена непроизвольно улавливается просьба, сдавая его с потрахами. — Ты спрашиваешь так, словно тебе понравилось.       Понимая, как облажался, Осаму складывает подрагивающие руки друг на друга, смущённо утыкаясь в них. — Угадал. — расплывшись в широкой улыбке, барабанщик ерошит короткие волнистые пряди на затылке покрасневшего шатена. — Где потрогать?       Что-то стушованно промычав, кареглазый глубже зарывается в пушистую ткань своей мягкой кофты. — Сколько раз тебя называли милым? — Вы будите первым. — Какая честь. Господи, какой же ты миленький.

***

      Пушистые парашютики одуванчиков ловко перепрыгивают через цветущие холмики, оставляя на них чёрные семечки. Белый пух сбивается в лёгкие комочки, мелкими стайками пробегая по каменистому берегу, окунаются в прохладную воду журчащей речюшки.       Осаму распологается в тени высокого ветвистого дерева, неотрывно поглядывая сквозь холодную бурлящую гладь, шуршит прозрачным пакетом, разворачивая тёплый пирожок, купленный в одном из увешанных ларьков. — Осаму-кун, иди к нам. — Мизуки, минутой ранее интересовавшаяся отсутствием шатена, облакачивается на немного искревлённый смолистый ствол. — Накахара-сан не смог упростить, и Вам вряд ли удастся. — откусывая небольшой кусок от своего завтрака, кареглазый подгибает длинные ноги к груди.       Громко фыркнув, девушка перехватывает подавившегося Дазая под руками, стремительно воличит к остальной компании, расположившейся неподалёку. — Эй! — Осаму дёргается, закашлявшись, пытаетается затормозить быстрое движение подстеревшейся подошвой тряпичных кроссовок.       Дотащив шатена до узористого покрывала, брюнетка усаживает его между собой и Накахарой, передаёт кареглазому одноразовый стаканчик с апельсиновым соком. Шатен тяжело выдыхает, принимая бумажную кружку из рук Мизуки, отпивает, устраиваясь поудобнее. — Волнуешься? — Чуя наклоняется, тихо шепнув Осаму на ухо, затем медленно выпрямляется, поглядывая на нахмурившегося кареглазого, упрямо мотнувшего русой головой. — Больше двух — говорят вслух. — недовольно бурчит Широ, по-хозяйски откладывая полупустую пачку чипсов на колени молчаливого Акайо.       Накахара грозно зыркает на своего друга, получая точно такой же взгляд в ответ, высовывает язык, видя, как фиолетововолосый повторяет за ним. — Дети. — Мизуки устало закатывает глаза, наблюдая за воистину ребяческими выходками парней.