Барабанная палочка

      Раскидывая чёрные подолы своего лоскутного платья, мгла снова вбирает в себя яркие вкрапления ночной иллюминации. Легко скользя по гладким клавишам, вертуозный мызыкант извлекает короткие звенящие звуки, мелодично сочитающиеся с остальным сложным инструменталом.

Зачем я здесь? - риторический вопрос. Густая смесь из бетона и берёз. Я не хочу ни порядка, ни хаоса. Я молчу - театральная пауза.

Моя интимная зона для этого города широковата,

Коммуникабельность не отшлифована — шероховата. Мои глаза закрыты, а в ушах вата — Я не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле, ребята.

      Дазай заворажённо наблюдает за подпевающим Чуей, пока тот не оглядывается, почувствовав на себе пристальный взгляд чужих глаз, шатен опускает лохматую голову, переставая смотреть на Накахару. Рыжик улыбается, притягивая Осаму за шею, обнимает за плечи, покачиваясь вместе с ним в такт песни, устало зевает. — Спать не хочешь? — Не-а. — А я хочу, так что оставляю тебя на... — голубоглазый сонно оглядывается, замечает вроде как трезвую брюнетку. — Мизуки.       Барабанщик одёргивает веселящуюся подругу за широкий рукав бирюзового джемпера, сжимает худые плечи кареглазого, отстраняя его к обернувшейся девушке. — Присмотри. — Хорошо. — брюнетка "принимает" Дазая из рук Чуи, прослеживает, как рыжий протискивается через танцующую толпу, удаляясь. — Вы ведь не будете заботиться обо мне как бабуля? — Осаму выкрикивает, чтобы Мизуки могла услышать его. — Нет, буду как мамуля. — девушка заботливо приглаживает распушившиеся русые локоны, подтверждая свои слова. — Давайте, уйдём куда-нибудь, где потише. — шатен обхватывает узкую ладошку зеленоглазой брюнетки, потянув за собой, кареглазый отмечает, насколько по-разному он ощущает руки, когда не испытывает того трепета, который приследовал его с мазолистыми ладонями Накахары.       Осторожно обходя мягкие коврики, принесённые сюда многочисленными зрителями для создания удобства — если начнут затекать уставшие ноги, всегда можно комфортно расположиться на упругой материи; кареглазый всё дальше отдаляется от секционной железной ограды, установленной, как ограничитель огромного человеческого скопления, вечно напирающего на концертную сцену с включёнными, чётко снимающими камерами.       Выйдя на пустующую, синеватую в холодных отблесках бледнолицей луны прогалину, Осаму выпускает изящную руку девушки, запоздало заметившую махающего им Широ. — А у нас пивас! — фиолетововолосый уже подвыпивши улыбается, поднимая зеленоватую стеклянную бутылку над собой одной рукой, а другой тыкая в неё указательным пальцем, чурается сотрудника полиции, настоятельно рекомендующего "прекратить этот балаган". — Да я большая мамочка.... — Мизуки неторопливо шагает к широко открытым узористым воротам, постоянно оглядывается, проверяя, следует ли за ней накинувший капюшон летней ветровки шатен. — Пошли. — девушка крепко хватает пьяного Широ за отвёрнутый воротник скрипящей кожанки, резко дёргает, присекая попытки крашенного вырваться. — Извините, пожалуйста. — зеленоглазая разворачивается к раздражённому представителю закона. — Он больше не будет здесь буянить. — грубо уволакивает хмельного фиолетововолосого за собой, направляясь в сторону громко лязгающего моста, под которым находится их маленький лагерь.

***

      Одинокие звёздочки мерцают тусклым белёсым светом, ели заметно подсвечивая колючие еловые макушки. Игривые белочки шевелят своими прозрачными усиками, учуяв запах жареных орешков, встревоженно прыгают по тонким мохнатым веточкам.       Дазай отстранённо наблюдает за фиолетововолосым, греющим миндаль до скукожившихся пепельных угольков в пожухлом одноразовом стаканчике над развевающимися красноватым флажком язычками пламени потрескивающего костра.       Притихшая Мизуки залпом допивает остатки пьянящей жидкости, отставляет опустевшую тару куда-то в высокую траву. — Осаму-кун, ты знаешь, что завтра мы возвращаемся обратно? — брюнетка тянется к пластмассовой корзине с алкогольным напитком. — Трое суток пролетели очень быстро. — Осаму медленно потирает тонкую шею, просунув холодную ладонь в небольшое пространство между зелёной тканью кофты и нежной кожей. — И как не выпить за такое? — зеленоглазая ловко откупоривает золотистые крышки двух мутных бутылок, одну оставляя у себя, а другую вручая опешившему шатену. — Да ладно тебе, Чуя не увидит — маман не узнает, не шугайся так. — Я не буду. — кареглазый упорно старается вернуть весёлой девушке её "призент". — А ради меня? — Мизуки приваливается к тощему плечу Дазая, надувая румяные щёчки и умоляюще заглядывая под волнистую русую чёлку. — И ради Вас не буду. — Осаму немного отодвигается, стараясь отстраниться от нетрезвой брюнетки. — Пил хоть когда-нибудь? — Нет. — Так почему так резок на отказы? Попробуй. — Если я просто попробую, Вы не будете просить выпить меня ещё? — Даю слово, что ты сам этого захочешь. — этот хитрый оскал пугает шатена, уже приложившего узкое стеклянное горлышко к пухлым губам. Кареглазый делает маленький глоток, задерживая его во рту на некоторое время. — Ну как? — Не очень. — Ты ведь даже не распробовал. — Вы обещали. — Ну и хрен с тобой. — Мизуки расслабленно потягивается, отпивая немного пенящегося напитка. Поболтав почерневшие орехи в поплавленной кружке, Широ плюхается на наспех расстеленную ткань рядом с Дазаем. — Ты же не собираешься их есть? — зеленоглазая, не поворачиваясь к собеседнику, продолжает часто отхлёбывать из почти полной бутылки, звонко бряцая о неё нарощенными ногтями. — Ну а чем не закуска? — фиолетововолосый похлопывает по бумажному стаканчику, стрясая сгоревший мендаль с неровных стенок. — А знаешь, делай, что хочешь. — Оу, правда? Это уже второй повод выпить, а, малой? — Широ по-дружески толкает Осаму в бок, оторопело прослеживая, как шатен вливает в себя половину содержимого полупрозрачной тары. — Воу-воу-воу, полегче.

***

      Выглядывая из-за сочных тёмно-зелёных крон деревьев, загадочные тени тянут свои пластичные извивающиеся лапы, покрывая высокие гнущиеся тростинки.       Тишина непривычно сильно бьёт по ушам, лениво прокатываясь по длинным-длинным улицам, делая тихое шуршание камуфляжной ткани палатки отчётливым громким шелестом, способным рассеить самые вязкие крупицы сладкого сна.       Шатен торопливо переставляет неслушающиеся ноги, только усиливая шумное копошение, окончательно прогоняющее столь желанную дремоту.       Потирая заспанные глаза, рыжий недовольно рассматривает явно пьяного кареглазого. — Я тебе голову откушу. — Ууу, Вы такой зловещий, Накахара-сан. — Дазай расплывается в широкой нетрезвой улыбке, заваливаясь на бок куда-то в ноги голубоглазого. — Почешите за ушком, пожалуйста. — Я тебе сейчас лицо почешу. Как мне тебя матери возвращать? — Велика проблема, как будто завтра я тоже напившимся буду. — Ты завтра с бодуна будешь. — Чуя грозно поглядывает на расслабившегося Дазая, хватает за ухо, больно потягивая. — Ай! — немного поёрзав, Осаму цепко хватается за горячую ладонь Накахары, пытаясь отцепить длинные пальцы от покрасневшей раковины. — Пустите! — Сколько ты выпил? — Пару бутылок. — Точнее. — рыжик сильнее сжимает кожаный бортик, получая в ответ жалобный скулёж зажмурившегося кареглазого. — Две... Или три... Я не знаю! — Что значит: "я не знаю" ?! — раздражённый барабанщик прикрикивает, заставляя вздрогнувшего Дазая испуганно сжаться. — Ты даже пьяный — трусишка. — Я не испугался. — обиженно бубня, хмельной шатен зарывается носом в нагретое пуховое одеяло. — Правда? А я так не думаю. — голубоглазый ерошит пушистые патлы устроевшегося на его мерно вздымающемся животе Осаму.       Громко фыркнув, кареглазый заползает выше, льнув к обтянутой чёрной лентой чокера шее, вдыхает так полюбившийся ему аромат душистых цитрусовых. — Вы клёво пахните. — Меня удивляет, как ты, будучи подшофе, продолжаешь оставаться таким вежливым. — Сам диву даюсь. — Дазай уютнее располагается на крепкой груди сонного рыжика.

***

      Занимавшийся рассвет пробегает своими раскалёнными ножками по остывшей земле, разукрашивая её своими красноватыми следами. Эти яркие пятнышки чарующе светятся, опаляя своими "горящими" тенями миниатюрные кустики и длинные, уходящие высоко в небо стволы хвойных деревьев.       На колыхающейся пятнистой материи расплостались тоненькие полосочки, упущенные приветливой утренней зорькой, они медленно расплываются, извиваясь на плотном подвижном полотне.       Беспокойно елозя, шатен массирует болящие виски, резко перекатывается, случайно впечатываясь тёплым лбом в тыльную стороны шеи дремлющего Накахары, распугав все сладкие грёзы уставшего барабанщика. — Похмелье?       Утвердительно промычав, Осаму хватается за широкие плечи голубоглазого, придвигается ещё ближе. — Пройдёт. — Чуя поворачивается к мучающемуся Дазаю, закидывая на него свою горячую руку, осторожно поглаживает, проводя от растрёпанной макушки до нижней части худого бедра. — Оу, правда? — кареглазый вскидывает тёмные брови, театрально удивляясь, за что получает лёгкий хлопок по одной из упрогих ягодиц. — Я тут его холю и лелею, всеми силами утешить стараюсь, а он плюётся сарказмом. Не стыдно? — Нет. — Эй! — рыжий игриво тыкает Осаму в бок, заставляя того непроизвольно дёрнуться, озорно приподнимает уголки тонких губ. — Вы сами хотите слышать только правду, вот я и говорю только правду! — шатен перехватывает шершавую ладонь, не давая повеселевшему Накахары дотронуться до него. — Я рад, что ты больше не обманываешь меня. — Чуя мило улыбается, вырываясь из ослабшей хватки, осторожно потирает за ухом опешившего кареглазого. — Ты сам просил. — Дазай стушёвывается, вспоминая об обронённой вчера фразе. — А теперь вставай. — пальцы голубоглазого перестают почесывать укромную ложбинку за нежной мочкой, перемещаются на толстый плед, сбрасывают его в сторону, вызывая разочарованный хмык начинающего мёрзнуть Осаму.

***

      Облака напоминают светлую кофейную гущу, плохо размешанную зевающим баристой. Расплываясь, она приобретает всё новые и новые очертания, не останавливая свой стремительный бег. Складываясь в причюдливые картинки, эта "пенка" понемногу убывает, рассеиваясь по ясной небесной лазури.       Комкая жёсткую накидку на кожаном сидении, кареглазый лениво наблюдает, как сонный Широ не попадает ключом зажигания в специально отведённую щель и со второй попытки, и с третьей, и с четвёртой. Может кто-нибудь другой поведёт? Или хотя бы поможет полуспящему бедолаге достичь своей цели? — Как насчёт...? — Акайо тянет замёрзшие ладони к прицепленному к небольшой связке забавному брелку оранжевой рыбки-клоуна. Кто-нибудь помнит, чтобы этот парень уходил с концерта? — Нет! — отказавший фиолетововолосый наконец-то заводит начавшую медленно прогреваться машину.       Тяжело вздыхая, сероглазый откидывается на немного склонившуюся крытую спинку, еле дотягивается до потёртой приборной панели, впихивая серебристую флешку в расшатанный USB разъём, тыкает пару пошёрканных кнопок, запуская какую-то композицию.

Вороны-москвички Меня разбудили, Промокшие спички Надежду убили… Курить: Значит буду дольше жить Значит будем: Корабли в моей гавани жечь… На рубли поменяю билет Отрастить бы до самых до плеч Я никогда не вернусь… домой С тобой...

      Шатен ошарашенно поглядывает на мигом взбодрившихся пассажиров отъехавшего авто: пританцовывая, насколько позволяло место в потеплевшем салоне, они почти заглушают включённую музыку своими громкими голосами.