Барабанная палочка

      Раскидывая тонкими дорожками лучистое мерцание, лунный диск неспешно поднимается над освещённым им поздневечерним городком.       Редкие машины с визгом проносятся по остывающему асфальту, пугая одиноко гуляющих бродячих кошек, всополошенно кричащих и поспешно убегающих за смердящие, местами покарёженные мусорные баки.       Занесённый песком поребрик неровно ложится вдоль холодеющей трассы, снося на своей горбатой спине крепкий пластинчатый панцирь.       Слизывая крупные желтовато-белые капли, кареглазый блаженно жмурится, случайно прикусывает высунутый заледеневший язык, болезненно простонав и оживлённо встрепенувшись из-за разбежавшихся по телу будоражащих мурашек.       Барабанщик раскрошивает вафельный кусочек, отломленный от почти съеденного клубничного рожка, разжимает испачканные в сахарной трухе пальцы, осыпая мелким порошком стриженную сорную траву, каёмками нарастающую вокруг чугунных ножек парковой лавки. — Что Вы делаете? — Осаму сладко причмокивает, наклоняясь к сгорбившемуся голубоглазому. — Мусорю с задумчивым видом.       Приглушённо хихикнув, Дазай плавно выпрямляется, перекладывая подтекающее мороженное из одной ладошки в другую. — Поня-ятно.       Рыжий отрешённо прокручивает в липкой руке оставшуюся надломленную трубочку, закидывает хрустящие остатки в рот, лениво пережёвывая, неторопливо сдвигается влево, устраивая угловатый подбородок на прижавшемся плече шатена. — Ну ты и худющий, даже лежать на тебе неудобно. — Так не лежите. — кареглазый резко дёргается, сбрасывая хмыкнувшего Накахару. — Ты чего? — музыкант мягко обвивает тонкую талию кареглазого, прижимая ближе, трепетно выдыхает в длинную шею, от чего Дазай немедленно давится, задевает банановый льдинкой топорщащийся воротник, оставляя темнеющее пятно на его свободно свисающих полах. — В следующий раз предупреждать? — неохотно отстранившийся барабанщик похлопывает по вздрагивающей спине шатена, только заметившего холодные капли лакомства на нейлоновой ветровке. — Да. — сбивчиво хрипит Осаму, судорожно откашливаясь, теребит плотную ткань согревающей кофты, только размазывая фруктовый сироп. — Влажную салфетку?       Кареглазый смахивает выступившие слёзы, отирая прикрытые глаза сахарной ладонью, досадно фыркает, замечая свою "сладкую" ошибку. — Влажную салфетку? — Дазай с трудом приподнимает одно склеившееся веко, тут же щуря его. — Ну да, а что не так? — Ну.... Обычно парни не носят с собой нечто подобное. — Учту твои пожелания — будешь ходить заляпанным. — Чуя, уже было протянувший шатену мягкую салатовую упаковку, запихивает её обратно во внутренний карман привязанной к поясу бордовой полукуртки. — Нет-нет! Поделитесь, пожалуйста. — Попроси получше.       Обиженно нахмурившись, Осаму проглатывает последний кусок освежающего, скорее леденящего, мороженного, выкидывает обгрызанную на макушке в желтоватые щепки палочку. — Как Вы хотите, чтобы я попросил? — Как насчёт.... Невинного поцелуя в щёку и милой мордашки? — Хорошо. — кареглазый поджимает под себя ноги, промокшие в оседающей, подсвечивающейся фонарными "светлячками" росе, складывает похолодевшие руки полностью расслабленному Накахаре на плечи, робко сжимая их и заглядывая в хитрые глаза довольно усмехающегося рыжика, быстро чмокает в подставленную скулу, беззвучно открывает рот, когда голубоглазый крепко обнимает его, широко лизнув "загоревшееся" ушко. Липкие руки тут же забываются, так же, как извозюканное заалевшее лицо и пропитавшаяся соком ветровка. — Держи. — сыто скалящийся музыкант вручает мятую коробочку смущённому шатену, зарывшемуся в мерно вздымающуюся грудь барабанщика.       Немного подостыв, Дазай принимает влажные салфетки, подозрительно посматривая на невероятно счастливого Чую, вытаскивает один эластичный лоскуток, горестно вздыхая. — Эх, кругом обман.

***

      Затемнённая трасса расходится тонкими жилками, скользя вокруг утихших дворов, шелестящих аллей и осыпающихся скверов. Поочерёдно просыпающиеся фонари изредка моргают, еле слышно потрескивая, горделиво "вышагивают" в ровную, неспешно поедающую сгустившийся чёрно-синий воздух шеренгу.       Низенькие кустики лозистой ракиты оцарапывают не используемые шиферные ворота для выезда машин, вплетают в себя ивовые ветки шелюги, покачивая беленькими лохматыми цветочками с продолговатыми буро-оранжевыми серединками.       Тёмные силуэты срезают углы рыжеватой мерцающей плёночки, покрывшей запотевшее от влажного дыхания стекло.       Уместившись на стоящем выпуклой спинкой к засвеченному окну стуле, кареглазый вживается носом в пластиковую раму, сквозящую пахучей прохладой через заклеенный упругой лентой неудачный зазор, неудобно поворачивает голову, противно хрустя шейными позвонками. — Мам? — Осаму выгибается, разглядывая вяжущую длинный бежевый снуд женщину. Она невольно распушает спутывающиеся нитки, умело продевая их в махровые петельки. — Да, милый? — мать скидывает с колющейся спицы пару нанизанных верёвочек, отвечает с мягкой полуулыбкой, не отвлекаясь от искуссного занятия. — Я очень худой? — Ну.... Ты достаточно щупленький. Волнуешься по этому поводу? — остановившаяся женщина опускает светлое изделие на тесно сведённые колени, сворачивает длинный кончик взъерошенной пряжи в маленький бесформенный клубок. — Немного.... — Кушать надо больше и не кусочничать — перебьёшься до ужина чем попало и суп потом стоит, стынет нетронутый.       Дазай резко встаёт, болезненно потягиваясь, нерасторопно проходится по ворсистому ковру, потирая босые стопы о щекочущее покрытие, усаживается на цветочный диван рядом с продолжившей увлечённое рукоделие матерью. — Говорят, есть какие-то диеты для набора веса. — Не неси чепухи — ты худенький, а не болезненно тощий. Почему ты вообще задумался об этом? — Да, так.... — Не "да, так", а выкладывай. — встревоженно нахмурившись, въедчивая женщина хватается за дрогнувшую ладонь удивившегося шатена. — Накахара-сан.... — Что "Накахара-сан"? — Он назвал меня худющим. — Думаю, что он говорил от балды, не бери в голову. — накидывая на сына законченный кремовый шарф, мать трепено складывает использованные ею материалы в расписную жестяную баночку.

***

      Фиолетовой полоской прокатывается горизонт, расчерчивая лазурно сиреневое небо, скрепляющее голубоватые облака и размыто видные каменные бортики кирпичных голов оживших сооружений.       Рывками прокручивая подстёршиеся педали, группа юных велосипедистов тревожит спящую в придорожной осоке собаку: она лениво ворочается, сбрасывая с себя налетевшую грязную пыль, вскидывает чёрные, обвалянные в траве лапы, свистяще выдохнув.       Кареглазый скучающе перебирает смолистые ветки западной туи, мучительно долго ожидая ответ на отправленное пятью минутами ранее сообщение. Осаму Дазай {14:03} Здравствуйте, меня тут немного выгнали из дома) Не хотели бы Вы прогуляться?       Отходя от аккуратно стриженной хвойной стенки, шатен опускается прямо на полуметровый бордюрчик вокруг небольшой живой изгороди, вставляет в соответствующий разъём болтавшиеся на шее амбушюрные наушники, желая скоротать время за просмотром каких-нибудь забавных видео на ютубе.       Невзначай отколупывая облупившуюся краску от высокой ограды, Осаму топит в трате месячного роуминга пол часа, после чего зажимает чат, высветившийся белым уведомлением в верхней части мерклого экрана. Чуя Накахара {14:35} Хотел бы, касатик Ты сейчас где?       Закинув ногу на ногу, Дазай переворачивает телефон, полностью выходя из предыдущего приложения, кликает на появившееся поле для ввода. Осаму Дазай {14:35} На площади, возле указателя "специализированная дорожка" Чуя Накахара {14:36} Скоро приду       Осмотревшись, кареглазый возвращается к "DIY ГРИМЁРНОЕ ЗЕРКАЛО", просидев неподвижно до первой рекламы, решает вернуться в свёрнутый диалог. Осаму Дазай {14:40} Вы дома? Чуя Накахара {14:42} Да, пока дома       Думая над следующим ненавязчивым вопросом, шатен совершенно не замечает негромкой вибрации уложенного на бетонную плиту смартфона, поднимает выключенный девайс, замечая моргающую зелёную точку, спешно прикладывает вспотевший палец к сканеру на зачехлённой крышке, изрядно повозившись, Дазаю всё же удаётся разблокировать устройство. Чуя Накахара{14:44} Тебе скучно и поэтому ты хочешь завалить меня сообщениями?) Осаму Дазай {14:53} Ну вот, теперь придётся пересмотреть свою тактику наступления Чуя Накахара {14:54} Можешь продолжать, не мешаешь       Осаму теребит наслоёные кипарисовые хвоинки, неприяно щекочущие оголённую шею и руки, удивляется белокурой женщине, поправляющей съезжающие лацканы на осеннем пальто. Она торопливо одёргивает цепляющуюся за скрипящие ручки строгой сумки розовото-фиолетовую душицу, раздражённо хмыкая. Ух, смотреть парно. Как вообще можно ходить в этом полушубке в такой солнцепёк? Исподтешка сфотографировав спешашую блондинку, кареглазый выгружает отснятое изображение в открывшийся чат. Осаму Дазай {14:59} Вам тоже становится жарко при виде таких людей? [фотография] Чуя Накахара {15:00} Я думал обещали глобальное потепление, а не новый ледниковый период хд       Шатен ерошит мокрую слипшуюся чёлку, обмахиваясь влажными ладонями, задевает широким рукавом полосатой футболки торчащие сучья, громко шикает, когда обломавшиеся зелёные "крылья" оцарапывают разгорячённое иссушающей духотой плечо. Осаму Дазай {15:02} Вы ещё долго? Чуя Накахара {15:02} Не так долго как пять минут назад Осаму Дазай {15:03} Обнадёживающе....       Отряхивая чешуйчатые колючки, Дазай отодвигается на стёсанный край высокой ограды, отводит ближние тёмно-зелёные пальцы, чтобы снова не напороться, замечает угловатые камни, зарывшиеся в блаженно прохладный песок, с удовольствием ощупывает их, остужая нагревшиеся руки, после чего складывает небольшую пирамидку, улыбаясь получившейся постройке. Чуя Накахара {15:12} Что делает мой томящийся касатик? :)       Кареглазый разглядывает своё маленькое творение. Что ж.... Он гордится им. Осаму Дазай {15:12} [фотография] Чуя Накахара {15:12} Теперь тоже хочу построить домик Осаму Дазай {15:13} :з       Поблёскивая начищенным бампером, серебристый "Минивэн" шумяще съезжает с поднимающегося в некрутую горку шоссе, из-за опущенных тонированных стёкл слышна какая-то зацикленная песня, после которой встрепенувшийся старый пёс спрыгивает с низенького поребрика, убегая прочь.

Я люблю тебя, моя кошка. Я люблю тебя Не знаю, за что любить тебя можно.

Я люблю тебя, моя кошка. Я люблю тебя Не знаю, за что любить тебя можно.

      Размазывая угрюмые чёрные следы по трассе, машина резко останавливается у знака "стоп", наполняя синеющий воздух смердящим, едким дымом. Лихачи. — Привет. — запыхавшийся барабанщик коротко целует Осаму в мокрую макушку, заставляя того испуганно обернуться, усмехается, плюхаясь на полуметровый бордюрчик рядом с шатеном. — Здравствуйте, Вы бежали? — Нет, просто тебе слишком хорошо в прохладе этого огроменного куста. — музыкант указывает за спину, на лучистые ветки степенно раскинувшейся туи. — Тогда сходим куда-нибудь, где будет холоднее? — На озеро? — Можно и на озеро. — ухватившись за влажное накахаровское запястье, Дазай лениво поднимается, слабо потянув расслабившегося в нависшей тени Чую на себя. — Стой!       Удивлённый кареглазый прислушивается к просьбе, останавливаясь. — Да? — Обнимашки? — сладко улыбнувшийся голубоглазый расставляет руки в пригласительном жесте. — Ага. — Осаму мило приподнимает уголки сухих губ в ответ, льнув к разгорячённому барабанщику, уложившему кудрявую голову тому на плечо, жмётся теснее, когда музыкант круговыми движениями поглаживает от русых локон до напрягшейся поясницы, потираясь о похолодевшую за время прибывания под кроной чешуйчатого кипариса шею. — Вы остужаетесь, тиская меня, верно? — Мммм.... Да-а-а. — упоительно протягивая последнюю гласную, рыжик пакостно ухмыляется.