The beast inside / Зверь внутри

      Бетти плохо спала: её мучили кошмары, которые она не помнила после пробуждения. Проснувшись очередной раз в холодном поту, Бетти хотела прижаться к мужу, но его не было дома уже два месяца, а супружеское ложе было холодное, словно лёд.       Грант умылась, тяжело дыша, спустилась на кухню и закурила, открыв окно. Последние полгода она начала сожалеть о браке и хотела взять детей и уйти, но фактически ей было некуда податься. К Ленайону? Нет, она не может. Из-за неё их отношения с Кьюри испортились, а Медрикс вообще был опозорён выходкой невесты, сбежавшей в день свадьбы.       На улице было относительно тихо, не считая лая собак. У Глэдис, из окон кухни можно было увидеть её дом, горел свет. Возможно, у Джека опять случился странный приступ, от которого он бился в судорогах на полу, а иногда изо рта мальчика вытекала пена. Увидев однажды это воочию, Бетти старалась оградить своих детей от общения с Джеком, дабы они не подхватили ничего, но Эрик был упрямым, как и мать, поэтому запреты часто пропускал мимо ушей, да и с Джеком ему нравилось играть в мяч или бегать за собаками, кидая в них палки.       В любом случае, Бетти не могла следить за сыном постоянно; она была вынуждена содержать дом, так как денег на домработницу не было. Если ещё отсутствие домработницы Бетти могла простить Эрвину, то отсутствие кормилицы, когда родился Эрик, а потом и Мия – нет. Бетти пришлось выкармливать своих детей грудью лично, из-за чего она чувствовала себя плебейкой. Знатные дамы, подобные Бетти Грант, редко занимались своими детьми, нанимая для этого кормилицу. А у Бетти, как обычно, не было на это денег.       — Нужно было выходить за этого старика, — с сожалением прошептала Бетти, стряхивая пепел, — кому нужна эта любовь? Да и дети бы мои сейчас жили в роскоши, обучались с лучшими педагогами, а не бегали бы с утра до вечера на улице.       Грант сделала ещё одну затяжку, увидела Фиону, мать Глэдис и какого-то мужчину с саквояжем, который торопливо зашёл в дом, придерживая дверь Фионе.       — Значит, врача позвали. Эх, Глэдис, не тех мы мужчин с тобой выбрали, не тех... Да ещё и родили им детей на свою голову, — посочувствовала соседке Бетти, затушив окурок об пепельницу.       Рано утром к Бетти пришла девочка на урок по игре на пианино. Грант едва успела допить чашку чая и съесть слойку с курагой, как пришлось начинать урок. После девочки пришёл мальчик в круглых очках. Потом ещё, ещё и ещё дети и так до обеда. А в обед в дом влетела побледневшая Глэдис с взъерошенными волосами. Она очень похудела, но теперь стала какой-то угловатой и некрасивой.       — Бетти, привет, есть минутка? — отдышавшись, спросила Глэдис, присаживаясь за стол.       — Привет. Говори, что случилось? — буркнула Грант, достала чашку и налила подруге чаю.       — Джеку сегодня было очень плохо. Очередной приступ... — Глэдис дрожащими руками потянулась к кружке и сделала пару глотков, поперхнувшись. — Врач сказал, что не знает, что делает, как вылечить сына, но... Я хотела тебя попросить... Может, господин Ленайон сможет...       — Исключено! Как ты могла меня попросить о таком? — занервничала Бетти, начала размахивать руками и качать головой. — Я опозорила их, когда убежала в день своей свадьбы! С каким лицом я должна просить у них помощи?       — Бет, но ведь Джек...       — А у твоего сына есть отец. Вот он пусть и думает, как уговорить Ленайона осмотреть ребёнка. — Грант подошла к раковине и опёрлась на неё руками. Волосы были собраны в низкий хвост, а в ушах виднелись дешёвые серёжки.       Глэдис ушла, понимая, что Бетти ей не поможет и даже не попытается. Выход был только один: идти к врачу самостоятельно, валяться в ногах и умолять его посмотреть Джека, чтобы хотя бы поставить диагноз.       Джек вылез на улицу вместе со своим спаниелем Голди вечером. Эрик уже бегал по улице с мячом и игрался со сверстниками. Район был весьма спокойным и постоянно патрулировался полицейскими, что делало родителям большей уверенности, что с их детьми будет всё хорошо.       — Эрик, пойдёшь гулять с нами? — спросил мальчик у друга, держа в руках поводок.       Эрика оглянулся на друга и подбежал к нему. Слова матери не общаться с Джеком, прошли для маленького Смита стороной. Он считал, что сам имеет право выбирать с кем ему общаться. Задатки мерзкого упрямого характера матери в мальчике уже отлично проявлялись.       — Мама сказала, что тебе опять плохо было? — спросил Эрик, как обычно весь грязный от резвых игр. Да и на лице были грязные разводы.       — Да. Сегодня приходил врач, колол мне укол. Сегодня пены было больше, чем обычно, а мама плакала возле меня и не отходила почти до утра, — Джек опустил голову, чувствуя и понимая, что с ним что-то не так, да и Глэдис стала буквально пасти своего отпрыска, выглядывая из окон. — Зато папа скоро приедет. Так мама сказала.       — А мой не приедет, даже если я умру. — Эрик начал злиться и с силой ударил мячом по чужому окну.       Послышался треск стекла и злобные крики хозяйки с угрозами оторвать ублюдкам ноги и руки. Джек, Эрик и Голди помчались по улицам сворачивая из переулка в переулок. Они бежали пока не оказались у рынка, который уже был закрыт, а на воротах висел массивный замок.       Мальчики остановились, пытаясь отдышаться, а Голди поднял ногу, понюхав забор. Эрик выглядывал по сторонам, опасаясь хозяйку, которой разбил окно.       — Мать меня убьёт, если узнает! — причитал Смит.       — Я сейчас лёгкие выплюну... Такое ощущение, что они у меня в горле застряли! — держался за горло Джек, пытаясь отдышаться.       Голди закрутился в траве, желая выгуляться хорошо перед сном. Шерсть у спаниеля была бледно-рыжая с красивыми переливами на солнце. Эрик тоже хотел себе собаку, но побольше. Он часто засматривался на соседского дога и просил мать купить ему такую же собаку.       — Тебя-то отец любит. Собаку купил, приедет скоро, а мой любит только Мию. Дарит ей игрушки, а мне – ничего! — обиженно надул губы Эрик и ударил кулаком по решётке и тут же запищал от боли.       — Почему не любит? — Джек подошёл к другу поближе, разматывая с руки поводок спаниеля.       — Откуда мне знать? — фыркнул Эрик. Отец и правда почти не дарил ему игрушки, не читал книги, когда приезжал и уделял свободное время Бетти и Мии, а Эрика для Эрвина будто не существовало. — Ладно, темнеет, нужно идти, а то мамка бубнить будет, что я опять поздно.       — Пошли. — Джек дёрнул Голди, и они направились домой.       Через три дня приехал Майк и привёз сыну маленьких оловянных солдатиков, которых купил на рынке в Шиганшине. Джек был рад приезду отца, начал рассказывать про Голди, про Эрика и про мальчишек, а потом убежал играть в солдатиков на улицу.       Глэдис нервничала, несколько минут расчёсывала волосы, а потом поправляла ремешки на своих лакированных туфельках. Нужно было идти к Ленайону, но ей было немного страшно идти туда. Вряд ли этот человек поможет её сыну. Но... Глэдис не могла просто взять и отступить. Она сжала в руках подол тёмно-синего платья, сидя на деревянном стульчике в коридоре и шмыгнула носом.       Нужно идти. Сейчас!       Глэдис была готова валяться в ногах Ленайона, умолять его хотя бы мельком взглянуть на Джека. Собрав всю свою волю в кулак, женщина направилась на улицу с ощущением тревоги внутри. Глэдис едва переставляла ноги, вышагивая по узким улочкам, иногда чуть наклонённым вниз. Её каблуки постукивали по гладким камням, из которых была выложена дорога. Одни дома сменялись другими, люди были почти одинаковы: все беседовали друг с другом, поглядывая на прохожих. Глэдис же уверенно отправлялась к дому Ленайона. Как только на углу одной из улиц появилась пекарня Мириам Коупленд, сердце Глэдис застучало сильнее. Она на ватных ногах проходила между ненужных ей домов, которые сейчас вообще не имели для неё никакого смысла. Глэдис остановилась как раз напротив дома Грегори Ленайона. Сделав два шага – постучала. Открыла ей Сана, смотря на заплаканную бедную женщину.       — Г-господин Ленайон дома? — заикаясь, шмыгая носом, спросила Глэдис.       — К обеду должен быть. А вы? Вам назначено? Хозяин не говорил, что к нему придут. — Сана растерялась, но точно знала, что пропускать незнакомку в дом не будет. Ленайон не выносит, когда к нему даже друзей пускают в дом, потому что как правило возвращается домой взъерошенным и вспотевшем. Ему нужен отдых, расслабляющая ванная с эфирными маслами и крепкий сон.       — Просто... У меня просьба, — Глэдис опустила голову вниз, едва сдерживая слёзы. Она была готова сидеть на крыльце и ждать врача здесь, но Сана попросила её уйти, ссылаясь на то, что хозяин не любит, когда возле крыльца ошиваются незнакомцы. Глэдис, с полными глазами слёз, отошла в сторону и начала бродить по улице туда-сюда. Сана поглядывала в окно, осторожно отодвигая занавеску в гостиной, качала головой, занималась делами и опять выглядывала, сочувственно смотря на замученную блондинку, упрямо дожидающуюся Ленайона.       По часам в доме прошло два часа, по внутренним часам Глэдис прошла целая вечность, прежде чем хозяин, напевая что-то себе под нос, вернулся домой.       В руках Грегори, как обычно, была трость, а на голове возвышался высокий, даже смешной, цилиндр. Мужчина скинул шляпу, поставил трость возле вешалки, помыл руки с улицы и присел за стол, ожидая обеда и чашку лавандового чая.       — К вам приходила женщина, — тихо произнесла Сана, наливая хозяину чашечку чая, пока обед готовится под крышкой. Из-за Глэдис служанка не успела доготовить обед вовремя, но у Ленайона было хорошее настроение, и он не ругался.       — Что за женщина? Симпатичная? — засмеялся мужчина, закрыв глаза.       Со второго этажа спустилась Женевьер, зевая и потягивалась. Ночью она была у подруги, у которой заболел муж, ночь выдалась бессонной.       — Что за шум?       — Милая, Саночка говорит, что ко мне приходила женщина. — Ленайон поправил стул рядом с собой, и Женевьер присела рядом с мужем, кутаясь в свой вельветовый халат.       — По работе?       — Ой, не знаю, не знаю... По чём она там приходила. Дорогая, ты выпей чаю, отдохни. Выглядишь уставшей. Как твоё самочувствие? — Ленайон налил жене чаю, а она сделала пару глотков, но вдруг обхватила руками руку мужа и положила ему на плечо голову, томно вздохнув.       Глэдис не заставила себя долго ждать и постучала. Сана открыла дверь и ничего не смогла сообразить, как женщина влетела в дом, ориентируясь на ходу. Глэдис тяжело дышала, смотрела на чету Ленайонов, а потом упала на колени, заплакала и сложила руки в молитвенной позе. Женевьер отпрянула от мужа и подпёрла голову рукой, чувствуя какое-то неудобство, а Грегори вскочил с места, обошёл стул и схватил его за спинку, опираясь на него.       — Пожалуйста, господин Ленайон, умоляю вас, посмотрите моего сына… Но у нас нет достаточно денег, чтобы оплатить ваши услуги... Но я могу отработать или... Или сшить вам на заказ что-нибудь! — говорила Глэдис, постоянно набирая в лёгкие как можно больше воздуха и всхлипывая.       — Поднимитесь, пожалуйста, с колен! Я не люблю, когда люди так делают! — сказал Ленайон. Женевьер прониклась сочувствием к женщине, выглядевшей очень несчастно, а вот Грегори чувствовал себя крайне неудобно. Он по своей натуре был всегда отрешённым от чужих бед и не любил проявлять сочувствие к людям.       Глэдис испуганно встала, ожидая ответа от Ленайона, как смертельного приговора на суде. Она не ожидала, что на её просьбу откликнется этот высокомерным и не слишком благородный человек, любящий веселье и праздники.       — Сколько вашему сыну лет? — спросил Грегори и в этот момент вспомнил своего сына, которого не видел лет восемь-девять. До этого момента он почти ни разу не вспомнил Эдгара и не интересовался его судьбой, но сейчас внутри вечно весёлого человека что-то шевельнулось, он вспомнил сына совсем маленьким младенцем, который не давал спать по ночам своим родителям.       — Восемь лет, господин, —тихо-тихо ответила Глэдис.       — Хорошо, тогда оставьте свой адрес, и после обеда я навещу вашего сына и осмотрю. Сана, дай гостье листик и карандаш, чтобы она оставила свой адрес.       Служанка кивнула и послушно выполнила просьбу хозяина, Глэдис записала адрес, сказала раз сто слова благодарности и покинула дом.       

***

             Эрик был мягкой глиной, из которой можно было лепить, что угодно. Эрвин опять не приехал домой, а Майк сказал, что у него очень много работы. Это всё зарождало в Эрике ненависть к отцу и чувство собственной ненужности собственным родителям. Мать всегда кричала и всё запрещала без причины, занимаясь исключительно маленькой Мией, а больше родственников у Эрика не было.       Мальчик с завистью смотрел на Джека, который с радостью рассказывал о чём-то Майку, иногда они вместе играли во дворе или запускали в небо воздушного змея. К остальным друзьям Эрика тоже приходили отцы, общались со своими детьми. Некоторые отцы уходили с утра на работу, а вечером возвращались с работы, хватая на руки своих детей, бегущих к ним навстречу с радостью.       Как-то Эрик побежал на встречу отцу, желая, чтобы он поднял его на руки, но Эрвин присел рядом с сыном и потрепал его по голове.       Зайдя на кухню, Эрик увидел мать, которая курила, оперевшись руками на подоконник. На плите стоял горячий обед и кастрюля с компотом. Маленькая Мия сидела на кухне с двумя смешными хвостиками, обнимала медведя и рисовала.       — Мам, вы с папой развелись? — спросил Эрик, залезая на стул.       — С чего такой вопрос? — спросила Бетти, выкинув сигарету и выдохнув дым из лёгких.       — Он совсем не приезжает, не любит меня и... Опять пропустит моё день рождение! — мальчик изо всех сил пытался сдержать слёзы, слыша как-то на прививке, что мужчины не плачут.       — Ты руки помыл? — Бетти не хотела обсуждать с сыном подобные вопросы, хоть самой ей казалось, что они с Эрвином действительно скоро разведутся. Муж не появлялся дома уже второй месяц, но прислал конверт с деньгами, которые ей передал Майк и сказал, что Эрвин жив, здоров, но много работает.       Бетти не хотела делить мужа с работой, понимала, что Эрику сейчас необходим отец особенно сильно. Бетти даже начала завидовать соседкам, которые видели мужей каждый день, встречали их с работы, ложились спать вместе и просыпались тоже вместе в обнимку.       — Мам, ты не переживай! Пусть папка вообще больше не приходит! Я сам пойду работать и деньги его нам не нужны! — вспылил Эрик и весь покраснел и заплакал, сжимая руки в кулаки.       — Так, — Бетти слегка удивилась, услышав слова сына, которые были такими взрослыми и осмысленными, что бросало в дрожь, — не выдумывай и садись есть!       

***

             Ленайон в сопровождении Женевьер постучал в дом, указанный на листике. Открыла Фиона, мать Глэдис и пропустила врачей внутрь. Джек играл с отцом на ковре в солдатиков, Глэдис мыла на кухне посуду.       — Здравствуйте! — сказал Джек, будучи воспитанным мальчиком. Женевьер улыбнулась и поздоровалась с ребёнком.       — Какой ты воспитанный, — Грегори потрепал мальчика по голове. — Меня зовут Грег, а это моя жена Женевьер, а тебя как?       — Я Джек, а это, — он начал представлять своих близких.       — Отлично. Можем ли мы с Женевьер тебя осмотреть? — Ленайон поставил на близ стоящий стул свой саквояж и присел на диван.       Глэдис с замиранием сердца ожидала диагноза Ленайона. Он тщательно осматривал Джека, заглядывал ему в рот, стучал по коленке молоточком, прослушивал лёгкие, измерял пульс и задавал вопросы. А потом кивнул и попросил мальчика сбегать на кухню и помочь бабушке с чаем.       Грегори несколько минут шептался о чём-то с женой, а потом присел за обеденный стол, где его с нетерпением ждали Глэдис и Майк.       — Здоровье у вашего парня отличное. Нам с женой нужно посмотреть на приступ и тогда мы точно скажем, что с вашим ребёнком и как его вылечить. Когда обычно возникают приступы? — спросил Ленайон.       — Ночью. В начале третьего утра.       — Он часто переедает перед сном?       — Бывает переедает. Мама иногда печёт пирожки ночью, чтобы они успели остыть к утру, и Джек часто их хвает горячими. — Глэдис нервничала и мяла в руках салфетку, Майк разливал по чашкам чай.       — Возможно, приступы вызваны перееданием, от которого могут сниться кошмары. Следите, чтобы он не ел за три часа до сна, а если проголодается, то дайте ему кефир или ряженку, а можно и тёплое молоко с овсяным печеньем или пряником. — Ленайон сделал глоток чёрного чая и поморщился. — Давненько я не пил такого чая. Знаете, так непривычно пробовать его опять, — мужчина улыбнулся и сделал ещё один глоток чая. Женевьер тоже улыбнулась, а Фиона принесла слойки с яблоками к чаю.       Выпив чаю, чета Ленайон собралась уходить. Выйдя из дома на улицу, Женевьер увидела Бетти, которая выметала крылечко. Сжав руку мужа, женщина прослезилась. Грегори тяжело вздохнул и направился в сторону Бетти. Женевьер улыбнулась, радуясь, что муж не стал злиться.       Бетти посмотрела на родителей, пригласила их в дом и налила чаю. В тот день у Эрика и Мии появились бабушка и дедушка, хоть они и не были родными, но Эрик больше не чувствовал себя одиноким и начал бегать в дом Ленайона, иногда брал с собой Джека и Голди. Глэдис тоже была рада, что всё складывалось так хорошо. Да и для Бетти в жизни наконец-то наступила белая полоса в жизни, и она опять стала вхожа в дом Грегори и Женевьер.       У Джека больше не было приступов и Глэдис облегчённо вздыхала, постоянно благодарила за это Ленайона и его жену, сшила им красивые шторы для гостиной, которые Грегори попросил повесить. Шторы были плотные светло-фиолетовые с закрученным рисунком более тёмного фиолетового оттенка.       Бетти решила испечь торт на день рождения сына, которому должно было исполниться семь лет. Эрик был подозрительно тихим, внутри души ему хотелось, чтобы отец поздравил его лично, не прикрываясь работой и загружённостью. Маленькая Мия сидела на полу вместе с Женевьер и рисовала солнышко, отца, мать и брата.       — Ба, а я собаку хочу, — начал Эрик намекать на свой подарок.       — Собаку? — Женевьер посмотрела на Эрика, а тот держал в руках газету с породами собак и их описаниями.       — Да. Большую и злую, чтобы меня все боялись, — мальчик пролистал газету и присел рядом с бабушкой, показывая страничку с описанием волкособа, которого описывали:       ... Гибрид волка с собакой станет отличным сторожем, защитником и компаньоном. Закажите щенка сейчас и получите скидку при покупке и ошейник в подарок...       — Волкособ? — Женевьер, конечно, не собиралась дарить семилетнему ребёнку волкособа, да и не каждому взрослому можно дарить подобное животное. В плохих руках волкособ будет страшным оружием: предан хозяину, как собака, злой и сильный, как волк. Понимая, что мальчик хочет своего четвероного друга, Женевьер вспомнила, что у Коупленда недавно ощенилась овчарка, которая внешне похожа на волка. Эрик маленький и не отличит овчарку от волка, но зато останется довольным.       Овчарка тоже крупная собака и опасна. Хотя даже маленькая собака опасна, но всё же Эрик так хочет крупную собаку, а собака Роджи добрая, значит, кутята тоже должны быть добрыми. Мы с Грегом подарим Эрику кутёнка и книгу по дрессировке.       Женевьер была рада, что она знает, что они с мужем подарят внуку на день рождения. Возможно, желанный щенок как-то скрасит долгое отсутствие отца и отвлечёт ребёнка от мрачных мыслей.