The beast inside / Зверь внутри

      Разведкорпус опустел: солдаты разъехались проведать близких. Только Леви и Эрвин торчали в своих комнатах. Первому некого было навещать, второй решил заняться вариантами построений.       Леви с утра навестил Нелли, взял у неё таблетку от головной боли, вернулся к себе, потом вышел подышать воздухом во двор и каким-то образом оказался в каморке Шона, выхлебав с ним полбутылки водки. Дворник спал, а Леви вдруг стало холодно, он опять пошёл к себе и почему-то вспомнил, что у Эрика завтра день рождения, решил сходить к горе-папаше и напомнить ему об этом.       Эрвин читал какое-то пособие по искусству ведения войны и пил апельсиновый сок, наслаждаясь тишиной, одиночеством и умиротворением. За окном было солнечно, хоть и прохладно, а через форточку забирался прохладный и свежий-свежий воздух. Где-то далеко слышались звуки лошадей, за которыми ухаживали солдаты, чьи семьи жили недалеко от штаба.       — Ты помнишь, что у твоего старшего сына завтра праздник? — спросил Леви, зайдя в кабинет друга.       — Допустим, — перелистывая страничку книги, Эрвин не собирался отрываться от чтения. Да и не хотелось ему тащиться так далеко, чтобы поздравить сына. Он уже не маленький и должен понимать, что отец занят, и у него нет времени на праздники и бесполезное времяпровождение.       — Ты… Поедешь?       — Не могу. У меня седло сломалось.       — Возьми моё.       — Я не купил подарок, — искал отмазки Эрвин, но не для Леви, а для самого себя. Он сам постоянно задавал вопрос, почему на Мию у него есть время, а на Эрика — нет. Возможно, потому что Эрик появился слишком внезапно, когда оба молодых неопытных родителя не знали, что именно им делать. Пришлось трудно и в финансовом плане, много чего требовалось: кроватка, одежда, пелёнки, — а это всё стоило недешево. А вот Мия уже была запланированным и желанным ребёнком для обоих родителей. С ней пришлось легче, да и она не была слишком горлатой в первые месяцы жизни, нежели брат, который орал так громко, что у родителей чуть не полопались барабанные перепонки.       — Почему ты не хочешь поздравить сына с днём рождения?       — Послушай, Леви, не лезь в мою личную жизнь. Займись более важными делами. В конце концов, это мои дети, мне решать кого из них и когда мне поздравлять. Я занят, и я не могу взять, сорваться и помчаться к сыну, только потому что он стал на год старше. Он должен понять, что отец занят и работает, чтобы они с сестрой и матерью могли жить так, как живут сейчас! — немного вспылил Эрвин. Он очень болезненно и нервно воспринимал вопросы, которые касались сына.       — Понятно. — Леви не стал спорить, да и бесполезно было. Если Эрвин решил не ехать, значит, не поедет. Точка.       

***

             Эбигейл зевнула, купила орхидеи на углу и коробку вкусных конфет с орехово-помадной начинкой. Домик мамы и отчима был ухожен, а кусты плюща аккуратно подстрижены. Фоули улыбнулась, постучала в дверь и…       — Эби! — рыжеволосая Илинка забегала вокруг сестры и отобрала конфеты. Эбигейл рассмеялась, проходя в дом.       Виолетта читала книгу и пила ромашковый чай. Когда услышала визги Илинки — поняла, что приехала дочь и отправилась встречать её.       — Мама!       — Эбигейл!       Они обнялись. Фоули даже прослезилась, вручила матери букет, а Илинка притащила вазу с водой, отбирая у Виолетты букет.       Виолетта чуть поседела, но на её светлых волосах это почти не было заметно, заплетённых в косу.       Эбигейл была усажена за стол и накормлена. Илинка не отставала от сестры, расспрашивая то о том, то о сём, и трещала без умолку. Виолетта смеялась и была искренне рада, что Эбигейл относилась к Илинке как к родной сестре.       Джереми был на работе в ночную смену и должен был прийти утром. Эбигейл осторожно спрашивала мать про её взаимоотношения с отчимом, боясь, что Виолетта скрывает от дочери что-то, но Джереми действительно не обижал жену и не поднимал на неё руку. Эбигейл боялась этого больше всего, что ад её матери повторится вновь. Фоули не хотела этого и желала оградить мать от плохого.       — Мам, а хочешь, я сделаю тебе массаж? Я недавно книгу по массажу прочитала, — осторожно начала Эбигейл.       — Родная, — Виолетта погладила руку дочери. — Джереми меня не бьёт, — она подкатила рукава своего платья, а Фоули стало неудобно от этого. Следов побоев или синяков правда не было, но это не успокоило девушку полностью.       — Мам, ну давай сделаю массаж, — нервно улыбнулась Эбигейл и вся вспотела. Ей было сейчас немного стыдно, но чувство тревожности не покидало.       — Ладно, пойдём в спальню.       Они поднялись наверх, а Илинка начала перемывать тарелки.       Эбигейл начала делать матери массаж, успокоившись, видя, что Виолетта сказала правду и никаких следов побоев на её теле нет.       Фоули неплохо делала массаж, а её длинные пальчики отлично массировали, особенно — затёкшую шею или уставшие плечи. Виолетта действительно смогла расслабиться и отдохнуть.       — Да, твои руки прямо-таки излучают какое-то тепло, соприкасаясь с телом, — говорила Виолетта, сидя на кровати.       — Мам, ты меня просто расхваливаешь, — смутилась Эбигейл, застёгивая матери замок на платье.       — Я говорю правду, родная. У тебя золотые руки, я будто помолодела лет на двадцать от твоего массажа, и мне стало так легко и хорошо. Я расслаблена и счастлива. — Виолетта обняла дочь и поцеловала её в висок, Эбигейл прикрыла глаза и прижалась к матери.       Виолетта вдруг подошла к своему комоду, открыла верхний ящик и достала оттуда что-то завёрнутое в серую ткань. Присев на кровать возле дочери, женщина развернула ткань и достала оттуда золотые карманные часы — последнюю частичку прошлой жизни. То, что осталось от мужа. Нечто прекрасное, но в то же время омрачённое трагическими событиями многолетней давности.       — Эти часы принадлежали Эдварду, — Виолетта улыбнулась, открывая часы, смотря на белоснежный циферблат. Часы шли и тикали, а на внутренней крышке были изображены символы и знаки. — Он никогда с ними не расставался, но в день своей смерти оставил их в гостиной. И погиб.       Родную цепочку от часов Виолетта продала, когда с дочерью оказалась на улице. Часы почему-то продаваться не хотели, да женщина и сама не хотела их продавать, считая, что они своего рода семейный оберег. Вместо золотой цепочки на них была медная и тусклая, отличаясь цветом от блестящих часов.       — Я хочу, чтобы эти часы оберегали тебя и твою будущую семью. — Виолетта с грустью посмотрела на часы и положила их на колени дочери.       Эдвард никогда и никому не разрешал трогать эти часы, а подарил их ему друг, какой именно, Виолетта не знала, да и им с мужем часто дарили подарки, большинство из которых потом пылилось на полках и стеллажах.       — Ты — моя семья, — Эбигейл прослезилась, обняла мать и положила голову ей на плечо.       Часы тикали и шли точно. Механизм был очень качественным, только вот Эбигейл немного смущал тот факт, что на внутренней крышке выгравировано имя: «Эдвард Гилман» поверх какого-то другого имени.       То есть часы принадлежали одному человеку, а потом попали к отцу Эбигейл, и он выгравировал своё имя поверх другого. Подобные поступки, как обычно бывает в таких ситуациях, приобрели для Фоули мистический подтекст. Она очень долго крутила их в руках, чувствуя сердцем, что с ними что-то не так. Эти мысли зародили внутри девушки много разных чувств; эмоции и заложили установку внутри, что теперь эти часы будут оберегать её от опасности и всего плохого.       Так уж устроен человек, что не может верить в свои силы напрямую, нуждаясь в каком-то «волшебном» предмете для укрепления своей веры в самого себя. Эбигейл не была исключением и стала чувствовать себя с отцовским часами увереннее и безопаснее, они будто бы укрепили её внутренний стержень и успокаивающе тикали. Причём тиканья с закрытой крышкой почти не было слышно.       — Спасибо, мама, за часы, — улыбнулась Эбигейл, положив их в карман своих брюк.       — Главное — возвращайся домой живой, — Виолетта поцеловала дочь, и та отправилась обратно в штаб чуть ли не другим человеком.       

***

             Эрик был безгранично рад получить в подарок щенка, которого назвал Дымка, считая, что для волчицы это имя как раз сгодится. Бетти не слишком обрадовалась подарку, но не стала высказывать свои недовольства, дабы не обижать сына и не портить ему праздник.       Эрик ещё утром был расстроен, что отец не приехал, а перед сном вместе с Дымкой уже резвился по улице с светился от счастья.       — Спасибо вам за подарок, — подвыпившая Бетти улыбнулась, доедая кусочек праздничного торта.       — Главное, что ребёнок счастлив, — Женевьер смотрела в окно, наблюдая за внуком. Джек и Голди тоже гуляли рядом с Эриком и Дымкой. Все были сегодня такими счастливыми, но как только Бетти поднялась в свою комнату, легла на кровать и увидела холодную и пустую сторону мужа — заплакала, но тихо-тихо, чтобы не разбудить детей.       Эрвин не приехал. А Бетти хоть волком вой. Третий гребанный месяц он не приезжает. Майк уже раз шесть приезжал к Глэдис, помогал нарубить дров на зиму, делал кое-какие дела по дому и прочее, а Бетти была одна и уже думала подать на развод и вернуться в дом Ленайона, запретив Эрвину видеться с детьми.       

***

             Год выдался довольно спокойным. Эбигейл втянулась в жизнь в Разведкорпусе, ездила на вылазки, потом к матери, дежурила, общалась с Сесиль, помогала в лазарете каждую среду и жила по расписанию, а потом появились колоссальный титан и бронированный — и самая большая по площади территория отошла во владения титанов. Беженцев гоняли, расселяли по городам, но их было слишком много. Начался голод. Бетти боялась, что беженцы прорвутся в Стохес и начнут здесь наводить свои порядки, а может, ещё и грабить начнут.       Эрвин приехал с утра по делам, после которых соизволил зайти домой. Выросшая и окрепшая Дымка загавкала, зарычала и ощетинилась, чувствуя чужой запах. Эрик никак не отреагировал на появление отца, продолжая засовывать листья в книгу, чтобы был гербарий для поделок. Мия кинулась к отцу с визгом и смехом.       — О, да неужели ты приехал, — буркнула Бетти, для которой приезды мужа перестали быть чем-то желанным и трепетным.       — Привет, что на обед? — непринужденно улыбнулся Эрвин.       — Твоя работа. Чуть подсоленная и перчённая острым перцем! — начала грубить жена.       — Папа! Я хочу с тобой на работу поехать! — пищала Мия, обнимая отца за шею.       — Я не понял, ты опять скандал закатываешь? Бет, мне уже домой не хочется приходить. Ты вечно недовольная, тебе стоит попить травки или пустырника и подлечить нервную систему, — разглагольствовал Эрвин, сажая дочку на стульчик за стол.       — Сам пей травки. Раз тебе не хочется так приезжать сюда, я не заставляю тебя. — Бетти скрестила руки на груди, отворачиваясь в сторону.       — Я же люблю тебя, иначе бы давно развёлся, — он подошёл к ней, прижал к себе. Бетти начала брыкаться, толкая мужа в грудь. Эрвин не позволил жене выбраться из своих цепких объятий, и Грант сдалась. Сначала она перестала брыкаться, а потом и вовсе обняла мужа и поцеловала его в губы.       — Ты руки помыл? Садись кушать, — засуетилась вокруг кастрюлек Бетти. Эрвин улыбнулся, ожидая еды, а потом возможности уединиться с женой.       На обед была пшеничная каша в томатном соусе и овощной салат. Эрвин быстро поел, а потом отправил детей к Ленайону, а жену потащил наверх в спальню.       Бетти обняла мужа, целуя в губы и расстегивая пуговицы на его рубашке, он уже расстёгивал молнию на её платье и был очень нетерпелив. Возбуждение накрыло обоих, да и достаточно было всего лишь пары поцелуев, чтобы супруги завелись, как две игрушки, в спины которых вставлялись специальные ключи. Ключ прокручивали несколько раз, и игрушка шла вперёд несколько шагов.       — Я люблю тебя, — говорил Эрвин, иногда разрывая поцелуй. Его фразы «люблю», «скучаю», «хочу» были типичны и стандартны. Он всегда говорил одно и то же, не пытался выкручиваться и выдумывать что-то изящное. Бетти знала, что муж приехал домой, чтобы пожрать и потрахаться. Ей было и обидно от этого, но в то же время последнего она и сама сильно желала, поэтому, разорвав поцелуй, стыдливо пробормотала:       — Соскучилась по твоему члену!       Эрвин улыбнулся, стягивая в это время платье с жены, кусая её в плечо, в грудь и в живот. У Бетти была неплохая фигура, учитывая, что она родила двоих детей. Во всяком случае, Эрвина полностью устраивала жена, и на сторону он пока что не бегал.       Бетти до сих пор очень стеснялась видеть мужа голым, да и сама стеснялась раздеваться. Ни о каких извращениях и сексуальных экспериментах не могло идти и речи. Классика, иногда четвереньки или на столе. Один раз было в душе. Всё.       Эрвин старался побыстрее раздеться, пока жена не передумала дать ему. Бетти постоянно краснела, а руки её блуждали по телу мужа, в основном пальчики очерчивали рельефы мыщц, впивались в плечи или царапали спину, а Эрвин был и не против, что жена оставляет хоть какие-то отметины на нём.       Жадно целуя Бетти в губы, а заодно расправляясь с остатками мешающей одежды, — боже, как же её было много! — Эрвин наконец-то вошёл, сразу набирая темп, какой ему нравится. Бетти стонала, то сжимала под собой простынь, то царапала мужа своими ноготками, то смущённо отворачивалась.       Эрвин неожиданно лёг на спину, усаживая жену сверху себя. Подмяв подушки под спину, мужчина принял положение полусидя, а Бетти растерялась и густо покраснела.       — Боже, не теряйся, — на выдохе пробормотал Эрвин, по лбу которого текли капельки пота. — Работай бёдрами, ногами… Чем-нибудь…       Бетти обняла мужа на шею и неуверенно качнула бёдрами. Эрвин удовлетворённо простонал, схватил жену за ягодицы и начал помогать ей. Бетти поняла, что нужно делать и начала «подпрыгивать», иногда прикрывая глаза, переводя дыхание и прислушиваясь к входной двери, не вернулись ли дети или вездесущая Глэдис.       Эрвин тоже двигал бёдрами, насаживая жену на себя всё глубже и быстрее, иногда мял её грудь и оставлял засосы на её теле.       Хрипло простонав, мужчина кончил и укусил жену на плечо, прижимаясь к ней. Он тяжело дышал, но был счастлив, но они наконец-то попробовали что-то новое в их отношениях.       Бетти, немного отдышавшись, слезла с мужа и начала хватать одежду с пола, судорожно натягивая её на себя. Эрвин тоже одевался и сделал это меньше, чем за минуту. Ему осталось только поправить причёску и всё.       — Я сделаю нам чаю… И… Или вина? — завязывая волосы в низкий хвостик, Бетти улыбалась, чувствуя себя счастливой и желанной.       — Не знаю. Мне ехать нужно, а с утра быть в штабе. Число вылазок увеличилось. Ты же знаешь, что титаны проломили стену. — Эрвин подбежал к зеркалу и начал расчёсываться.       — То есть… — злость, обида, тоска, грусть смешались в Бетти. Она закрыла лицо руками и заплакала. От прошлой радости не осталось и следа.       — Я люблю тебя, — сказал Эрвин, обнял жену и поцеловал её. — Обещаю, когда ситуация в стране более-менее устаканится, я возьму отпуск на пару недель.       — Ладно, езжай. Только, — Бетти вздохнула, понимая, что ей либо нужно смириться с занятостью мужа, либо разойтись, — пообещай, то ты не допустишь, чтобы беженцы прорвались сюда. Я не хочу, чтобы наши дети видели этих несчастных или, того хуже, пострадали от них.       — Обещаю, — опять целуя любимую в губы, Эрвин почувствовал облегчение. Жена впервые отпускала его на работу, не устраивая при этом скандала. — Скажи им, что я люблю их, и обязательно навещу вас через неделю, максимум — две.       — Обещаешь? — переспросила Бетти, зная, что эти пару недель без проблем превращаются в три месяца. У Эрвина своя личная система отсчёта дней.       — Обещаю. Я люблю тебя, — ещё раз поцеловав жену, Эрвин помчался работать.       

***

             В городах были беспорядки. Каждый день кто-то кого-то бил, воровал еду и прочее. На улицах в ряд сидели бездомные на картонках, просили еды и обвиняли во всём правительство.       Разведкорпус направили в Трост, чтобы помочь гарнизону урегулировать беспорядки и распределить беженцев на работу. Иногда на вылазках разведчики находили живых людей в домах. Они прятались от титанов в подвалах, выбираясь из укрытия лишь ночью.       Для Ханджи поймали девиантного титана, который передвигался на четвереньках, а голова его была как-то необычно выкручена влево. Титан был тихим и спокойным, но при любой возможности раскрывал пасть, желая сожрать одного из людей, что стояли близко к нему.       — С беженцами нужно что-то делать.       — Столько заразы нанесут сюда!       — Почему мы должны это всё терпеть?       — Улица, где они сидят, пропахла мочой!       Местные возмущались, и их можно было понять. Запах возле беженцев стоял очень резкий, мерзкий и тошнотворный. Кто-то якобы видел, что беженцы ловят бездомных собак и едят их. Сначала многие не поверили в это, но потом кто-то нашёл за одним из домов, почти возле стены… остатки собак: шкуры, кости, черепа, внутренние органы. Картина была нелицеприятная и ужасная. Местные начали прятать и детей, и своих животных, запирая их под замок, а бродячих собак становилось всё меньше и меньше.       — Завтра вылазка, — объявил Эрвин своим солдатам.       — Командир, но это третья вылазка за две недели! — послышался чей-то недовольный возглас. Эрвину этот возглас был до одного места, он продолжал:       — Выезжаем рано утром. Всем быть готовыми в начале шестого утра возле своих лошадей.       Солдаты разбрелись по комнатам, начали готовиться к завтрашней вылазке. Эбигейл просто валялась на кровати прямо в одежде, не видя смысла переодеваться. Она никак не ожидала, что случится падение стены, а титаны прорвутся в города. Слушая об очевидцах, о колоссальном и бронированном, Эбигейл радовалась, что не встретилась с ними, но в то же время её разрывало любопытство увидеть этих чудищ, которых местные описывали по-разному.       Этот титан — огромен. Стена была ему по пояс! — говорил один из мужчин, описывая колосса.       — Нет, он не такой огромный. Я видел только его макушку и кровожадные глаза, готовые съесть меня! — перебивал второй.       — Этот титан будто вывернут наизнанку.       — Ага, он будто создан из кучи маленьких титанов. Я видел, у него два лица! Одно спереди, другое сзади! — не унимался первый. — А руки у него размером с полстены! И рога, у него были огромные рога! Он пришёл за нами из недр Ада!       — Да че ты несёшь, убогий? У него не было рогов!       Эбигейл так и не поняла, были ли рога у титана или не было. Единственное, что говорили все, — колоссальный титан был огромным и красным. А люди устроены так, что часто приукрашают и выдумывают то, чего и в помине нет. Помимо аномальных титанов, проломивших стену, Эбигейл волновал вопрос о беженцах и то, что они сейчас были озлоблены и могли выкинуть что угодно. Сжимая в руках отцовские часы, которые теперь Фоули постоянно таскала в кармане, Эбигейл уснула, чтобы не проспать вылазку и быть в форме с утра.