The beast inside / Зверь внутри

      Эрик заболел. Это было как-то внезапно и невовремя. Ленайон прописал мальчику постельный режим и горькие пилюли, которые маленький Смит не хотел пить.       Эрвин гостил, как бы странно это не звучало, дома уже третьи сутки. Приближался Новый год, и разведку на пару недель распустили по домам побыть с семьями. Смит сдал все дела, отчёты и явился домой. Бетти постоянно крутилась вокруг мужа, что-то рассказывала, а он «угукал», утыкаясь в журнал или в книгу.       Мия залазила к отцу на колени и смеялась, что-то рассказывая ему. Только в эти моменты Эрвин отвлекался от дел и общался с дочерью.       — Нужно бы на рынок сходить, — пробормотала Бетти, крутясь на кухне.       — Тебе дать денег? Сколько? — поинтересовался Смит, читая дочке детскую книжку.       Бетти пришла в ярость от этого, казалось бы, безобидного вопроса. Её до глубины души обидело то, что муж не собирается отрывать жопу от дивана и идти с ней на рынок.       Эрик с перевязанным горлом неудобным, но тёплым шарфом, спустился вниз, надрывно кашляя. Он подошёл к матери и обнял её, тяжело дыша и слезясь от собственной слабости и боли в горле.       — Мам, я хочу… Хочу тёплого молока. Принеси, — захныкал Эрик. — А я потом на рынок схожу с тобой, помогу.       Хоть Эрик был маленьким, но иногда стремился помочь матери, особенно, когда она шла с рынка с сумками, полными продуктов.       — Никуда ты не пойдёшь, — строго сказала Бетти, дотрагиваясь до лба сына губами, она покачала головой, — у тебя температура! Марш в кровать! А молоко я тебе сейчас нагрею.       Эрик, фырча и кашляя, пополз к себе, не обращая внимания на отца. Они с Эрвином вообще никак не контактировали, даже во время приёма пищи, что, несомненно, расстраивало Бетти. Она не знала, что делать в этой ситуации, чтобы сблизить отца и сына.       Нагревая молоко, Бетти услышала стук в дверь. Эрвин посмотрел на дверь, снял дочку с колен и поплёлся открывать. На пороге стоял улыбчивый мужчина с цветами и пакетом в руках. Одет он был в полицейскую форму, что насторожило Смита. Он, убей, не помнил, этого мента.       Незваный гость, никак не обращая внимая на Эрвина, прошёл внутрь, увидел Бетти и засмеялся. Она развернулась, посмотрела на гостя несколько секунд и насторожилась, не ожидая увидеть Эдгара Ленайона в своём доме.       — Ох, Бет, моя милая сестрёнка, — несмотря на высокий рост, Эд так красиво переместился на кухню, оказался прямо возле сестры и протянул ей букет.       Они не виделись больше десяти лет. Бетти насторожила чрезмерная ласковость братца, так как раньше он относился к ней очень предвзято. За эти десять лет Эд возмужал, окреп и стал копией своего отца. Даже манера речи у Ленайонов была одинаковая.       — Эд… Ты решил навестить меня? — растерянно спросила Бетти, сжимая в руках букет пёстрых цветов.       Эрвин навострил уши, чувствуя ревность к этому смазливому типу с чёрными волосами и блестящими карими глазами.       — Да. Хоть и не планировал, — хихикая, Эд снял кружку с молоком с плиты, предотвращая его побег. — Видишь ли, сестрица, с батенькой хочу помириться. Бумажная работёнка мне как-то надоела, да и работа в полиции скучна и однообразна. Хочу я, милая моя, чего большего.       — Так ты приехал, чтобы родителей проведать? — Бетти было как-то трудно общаться с Эдом, который стал слишком взрослым и самоуверенным.       Эрик опять спустился вниз, услышав, как кто-то пришёл. Дымка загавкала, но Эрвин схватил собаку, предотвращая нападение на Ленайона-младшего. Эд посмотрел на племянника, робко выглядывающего из-за дверного косяка, и подошёл к нему, взяв на руки.       — А кто это у нас заболел? А? Маменька тебе молоко нагрела? — спросил Эд, занося растерявшегося Эрика на кухню.       — Пусти его, ему в кровать нужно. Отец сказал, что подхватил грипп где-то. Оно и не мудрено. Бегает со всяким отребьем по улице, — Бетти поправила сыну шарф и взяла в руки кружку с молоком.       Эд понёс мальчика наверх, следуя за Бетти. Эрвин молчал, а Мия притихла, прижимаясь к отцу. Девочку напугал незваный гость.       Эрика уложили на кровать, Эд поправил ему одеяло, а Бетти сунула в руки кружку с молоком и приказала пить.       — Я сейчас выпью и на рынок с тобой пойду! — заявил мальчик, делая глоток молока.       — Твои детишки такие милые, да и сразу видно, что породистые, все в тебя! — Эд погладил Эрика по голове. — А мальчонка так вообще забавный такой.       — Пошли чаю выпьем, да мне на рынок нужно. — Бетти устала. Физически, морально… Тянуть всё на себе: и дом, и детей, и сумки… А Эрвин не помогал. Абсолютно никак. Вечно был в раздумьях и весь в себе. С женой общался исключительно о том, хватает ли ей денег на жизнь и не хочет ли она завести ещё одного ребёнка. Грант ответила, что, нет, не хочет, а сама впала в ужас, представив, что у них могут быть ещё дети. Эрвину-то хорошо, он смоется на три месяца на работу, а бедной Бетти самой со всем нагибайся. Хорошо, что сейчас родители помогают с детьми, так остаётся немного времени и на себя.       — Могу сходить с тобой на рынок, сестрица, а заодно и поговорить. — Эд спустился вниз за Бетти и отправился на улицу. Грант вышла за ним, накинув на себя тёплое пальто, а Эрвину пришлось сидеть дома с детьми.       Бетти накупила кучу всего, а Эд помог донести ей сумки до дома. Женщина несла лишь сумку с деньгами, лекарствами и два десятка яиц, чтобы они не разбились.       Эд рассказывал про себя: как он отлично устроился, живёт в Митре, все его любят, а от девиц отбоя нет. Бетти верила, ведь сколько она знала брата, он всегда был красавчиком, девушки липли к нему, как мухи на мёд.       — Не думал я, сестрица, что ты выйдешь за этого… Смита. Он совершенно не создан для любви. Отрешённый и высокомерный тип. Вижу его часто с бумажечками у главнокомандующего Закклая. Твой муженёк всегда краток в отчётах и лаконичен, никого и ничего не замечает вокруг, кроме работёнки своей. А работа у него поистине собачья.       — Эд, не смей поливать отца моих детей грязью! — рявкнула Бетти. Брат замолчал, улыбаясь. Но было в этой улыбке что-то мрачное и зловещее.       Эд так красиво шёл, что девушки смотрели ему вслед, иногда поглядывали на замученную Бетти, которая на фоне брата смотрелась тускло и нелепо.       Эд не проронил больше ни слова. Молча донёс сумки, поставил их на кухню и убежал так же внезапно, как и прибежал. Эрвин сразу пришел на кухню, понимая, что это был брат, но всё равно настораживаясь. Брат-то не родной!       Бетти не собиралась оправдываться, лишь раскладывала продукты, а потом и вовсе пошла стирать. Эрвин сделал себе и дочке чаю, а потом отправился к Майку, чтобы поговорить.       

***

             Эбигейл припозднилась. Сесиль уехала домой ещё утром, а Фоули помогала Кере с кое-какими учётами, а только потом могла ехать к матери отмечать Новый год в кругу семьи. Собрав чемодан с водолазками, свитерами и тёплыми штанами, девушка поставила его возле комнаты и понесла ключ Кере на сохранение.       Поднимаясь по лестнице к себе, Эбигейл увидела Леви в коридоре. Мужчина подошёл к ней и сказал:       — С наступающим, раз не увидимся больше в этом году.       — А вы… В штабе останетесь? — слегка растерянно спросила Фоули, зная ответ заранее.       — Ну да.       — А, ну… Тогда, — Эбигейл отвернулась, подошла к чемодану и опять посмотрела на капитана, который сунул руки в карманы и направился вдоль по коридору. — Может, хотите поехать со мной? Попробуете самогонку Джереми и еду моей мамы, а вечером нарядим вместе с Илинкой ёлку.       Предложение было весьма заманчивым и неожиданным. Леви с непониманием посмотрел на девушку, ведь после того случая в бане, они почти не общались и даже избегали друг друга.       — Это неудобно. Тебе так не кажется? — спросил Леви.       — Моя мама любит гостей. Да и Илинка тоже. Поехали, будет весело. — Эбигейл улыбнулась. — Чего вам одному здесь сидеть? Неужели эти стены вам не надоедают за время работы? Ваши дружки смылись к семьям и сейчас, скорее всего, наряжают ёлку.       — Твоя семья же вроде в Каранесе живёт?       — Верно. Домчимся туда быстро. Жду вас на улице. — Фоули спустилась вниз, вышла на улицу и пристегнула чемодан к седлу лошади, а потом потянулась и зевнула.       Леви, всё ещё сомневаясь в правильности своего решения, не заставил себя долго ждать — и уже через двадцать минут Айвар гнался за двумя лошадьми, переодически обгоняя их, хватая снег зубами.       Эбигейл зевнула и закрыла рот вязаным шарфом, чтобы не застудить горло и не проваляться все праздники в постели с температурой.       Когда разведчики наконец-то подъехали к дому, Эбигейл спрыгнула с лошади, сняла чемодан и прошла в дом, Леви последовал за ней.       Первым, что увидел разведчик, была девчонка с пышными огненно-рыжими волосами и веснушками на лице. Она сначала обняла Эбигейл, потом Айвара и замерла, увидев Леви.       — Эбичка, а это кто? — спросила Илинка, указывая на разведчика.       — Это Леви, он мой коллега, я решила пригласить его к нам, чтобы он помог тебе нарядить ёлку. Ты же не против? — спросила Фоули, обняв сестру и присев перед ней на корточки.       — Нет, я только за! — Илинка через пару секунд уже бегала вокруг Леви, знакомясь с ним, засыпая его различными вопросами и отводя в гостиную.       Эбигейл и Айвар шнырнули на кухню, где Виолетта листала поваренную книгу, колдуя над протвинем с индейкой, обмазанной каким-то соусом для запекания, а вокруг индейки лежали нарезанные овощи.       Айвар остановился у входа на кухню, зная, что Виолетта запрещает волку заходить туда, особенно, когда готовит. Зато эта милая женщина всегда угостит чем-то вкусным и сочным. Эбигейл обняла мать, что-то съела, подобрав со стола, и зевнула.       — Я гостя привела к нам. Ты же не против? — хватая кусочек сладкого перца, Фоули захрустела им, присаживаясь за стол.       — Нет, но… Ай, гости так гости, — Виолетта сунула индейку в духовку и начала нарезать салат.       На кухне женщина была хозяйкой и не любила, если ей пытались помочь. Илинка, правда, часто резала овощи на салат сама, подавала тарелки или специи, а всё остальное Виолетта любила делать без чужой помощи, особенно выпечку. Эбигейл знала, что лезть на кухню Виолетты со своим уставом глупо и опасно. Мать обидится, а дочь этого не хотела, поэтому мышкой сидела на стульчике, грызла овощи и ждала распоряжений от матери.       — Иди стол накрывай. Илинка даст скатерть, а у меня всё почти готово, как раз Джереми с работы скоро придёт, — дала наказ мать, вытирая руки об полотенце.       Эбигейл кивнула и выскочила в гостиную. Леви уже сидел весь в боа из перьев гуся, вокруг него суетливо бегала Илинка, доставала из коробки ёлочные шарики — стеклянные, хрупкие, расписанные вручную — складывала их на диван и иногда подбегала к ёлке, стоящей в углу комнаты. От ели пахло хвоей, а иголочки были зелёные-зелёные. Кое-где мягкие, а кое-где острые. Внизу Илинка успела навешать шариков, а вот до верха не доставала.       Эбигейл улыбнулась, увидев капитана «при параде». Илинка подбежала к сестре и засмеялась, начала протягивать ей шарик, чтобы та повесила его наверх.       — Так, мама сказала, чтобы ты достала скатерть и начала накрывать на стол. Скоро будем ужинать, — потрепав дёвчонку по пышным мягким волосам, Эбигейл подошла к большому прямоугольному столу, стоявшему возле окна, и убрала с него вазу с конфетами. Илинка притащила белую скатерть с вышитыми на ней клубничками и передала её сестре.       Постелив скатерть, Эбигейл чуть расправила её и вернула вазу с конфетами на место, а потом ушла на кухню и вернулась с тарелками салатов. Виолетта принесла большие тарелки, расставляя их на стол, и даже не посмотрела в сторону Леви, будучи увлечённой сервировкой.       Эбигейл быстро бегала на кухню, возвращаясь с тарелками с салатами, нарезками из свежих овощей, кувшином с апельсиновым и вишнёвым соками, стаканами для соков, тарелками для второго, и под конец Виолетта принесла большую керамическую кастрюлю с нежным, воздушным картофельным пюре. Посмотрев на часы, мать спешно начала снимать белоснежный накрахмаленный фартук, вешая его в кухне на специальный крючок в форме малины. Виолетта осталась в длинном сером платье, на талии собранном на резинку. Рукава и воротник платья украшало белое кружево. Виолетта старательно поправляла воротничок, рукава, которые подкатила в процессе готовки и занятий по дому, волосы, заплетённые в косу и уложенные сзади в аккуратный пучок, подколотый невидимками. Женщина подбежала к двери, в которой появился невысокий полный мужчина в чёрной шапке и куртке, делающей его ещё толще.       Мужчина снял шапку и поправил свои рыжие кучерявые волосы, которые наэлектризовались от шапки. Джереми был не слишком привлекательным, да и ноги были кривые. Он почти с двенадцати лет, как сел в седло, почти и не слезал с него, постоянно бегая верхом на лошади, возя железные детали с одной части города в другую; сейчас же Джереми работал в собственной кузнице, проводя там много времени. Глаза его начали видеть хуже, а спина болела с каждым днём сильнее и сильнее из-за чрезмерных физических нагрузок.       Виолетта быстренько сняла с мужа куртку, повесила её на вешалку, и Джереми отправился мыть руки.       — Не волнуйтесь, Джереми хоть и выглядит строгим, но на самом деле он добрый в душе, — шепнула Эбигейл Леви, который заметно чувствовал себя лишним, что ли.       Илинка обняла отца, завизжав, что у них гости. Джереми улыбнулся, выглядя очень усталым и вымотанным, поцеловал дочку в щёку и подошёл к Леви, протягивая ему руку.       — Джереми Фоули.       — Леви, — разведчик пожал руку хозяину дома и слегка выдохнул.       — Виа, еда готова? Ты говорила что-то про индейку по новому рецепту! — громко закричал Джереми, присаживаясь за стол на место главы семейства. Рядом с ним, сбоку, присела Илинка. Эбигейл и Леви сели рядом спиной к окну. Виолетта принесла уже нарезанную индейку, начала класть всем по хорошему куску мяса, начиная с мужа, и последней положила кусок себе, потом женщина принесла хлеба на стол и присела рядом с Илинкой, иногда подкладывая ей в тарелку салатов.       Семейство Фоули застучало по тарелкам, быстро уплетая индейку и салаты. Эбигейл постоянно подкладывала Леви в тарелку салатов, которых было штук семь разновидностей. Ужин проходил в молчании, никто не разговаривал, пока не доели основное блюдо и половину индейки. Виолетта убрала грязные тарелки, складывая кости в миску Айвара, принесла другие тарелки — для десерта, — убрала со стола пустые тарелки из-под салатов, освобождая место для черничного и абрикосового пирогов и красивого чайника с чаем. Эбигейл и Илинка быстро принесли кружки, очень красивые, кремового цвета, расширенные кверху, с изящной ручкой сбоку.       — Джо, как твой день прошёл? — нарушила тишину Виолетта, разрезав оба пирога на части. Эбигейл, увидев, что мать заметно вымоталась, взяла лопатку и начала раскладывать куски пирога по тарелкам.       — Устал, как собака последняя. Сегодня занимался воротами для семейки Патрикс. Букву «П» сделать красивой из металла не так уж и легко. — Джереми тяжко вздохнул. — Зато денег много потом заплатят, наймём Илинке педагога, и будет дочурка образованной и умной!       — Патрикс? — спросила Эбигейл. — Знакомая фамилия. Кто они?       Джереми засмеялся.       — Семейка из Стохеса. Такие шебутные и весёлые люди, а сами богаче этого ублюдка Кьюри.       Виолетта как-то странно опустила голову. Эбигейл была увлечена разговором с отчимом и не заметила резкой смены настроения матери.       — Они выращивают хлопок и лён, — Джереми хлебнул чая, продолжая рассказывать падчерице про семейство Патрикс. — Отца, главу их большого семейства, зовут Гарольд. У него семь дочерей от трёх разных женщин. Старшая дочь Бабетта, потом Ширли, Пети, Мэри, Петрушка, не знаю, как её зовут реально, но все называют именно так, Ландыш и самая молоденькая — Рамона.       — Петрушка и Ландыш? — задумчиво произнесла Эбигейл. — Мам, спасибо, что ты не назвала меня какой-нибудь Геранью или Гиацинтой.       — Кстати, его жену, Гарольда, зовут леди Гиацинт, так что твоя шутка была слишком в точку, — улыбнулся ещё шире Джереми.       — Леди Гиацинт Патрикс? — произнесла Эбигейл, задумчиво посмотрев на отчима.       Он кивнул, а Эбигейл немного замешкалась, пытаясь понять, что за цветочный бабский рассадник живёт в поместье Гарольда Патрикса. Судя по именам его дочерей, мужик и правда весёлый. Даже слишком.       Илинка зевнула, а Виолетта пошла укладывать её спать. Эбигейл начала убирать со стола грязную посуду, заодно готовя два таза с водой, чтобы перемыть гору посуды. Леви и Джереми устроились у камина, сложив ёлочные игрушки обратно в коробок. Разговаривая ни о чём.       Виолетта спустилась на кухню, начала быстро мыть тарелки, а Эбигейл полоскала, составляя посуду на подставку, чтобы с тарелкок, ложек стекла вода и их можно было протереть полотенцем и поставить в буфет до завтра.       — Мам, а эти Патриксы уж не твои родственники? Кажется, Гарольд твой брат старший? — осторожно спросила Эбигейл, вылив воду из тазика и набрав в него чистую, дальше полоская салатники и кастрюлю, где варилась картошка.       — Да какая разница? — Виолетта вздохнула, давно оставив прошлую жизнь в прошлом. От дворянства в Виолетте остались лишь аристократическая осанка; красивая, но стареющая внешность; изящный профиль с аккуратным носиком и изогнутыми бровями и хорошие манеры. Часто воспоминания мучили бедную женщину. А муж Эдвард снился ей каждую ночь. Она до сих любила его, но от Джереми уходить не хотела, так как он очень помог бедной Виолетте с девочкой-подростком на руках. У самого Джереми жена умерла, когда Илинке было полгода, и что делать с малюсенькой девчушкой на руках мужчина не знал. Эбигейл быстро смекнула, что делать, и с помощью Илинки подтолкнула мать и отчима к женитьбе. Илинка всегда считала Виолетту своей матерью, а Эбигейл гордо величала старшей сестрой. Все эти зовы крови были ерундой. Эбигейл тоже считала Илинку сестрой и очень любила её.       — Ну… Просто ты раньше часто рассказывала про брата и сестру, которой папа подарил ателье. Где они сейчас все? Почему ты с ними не общаешься? — робко спросила Эбигейл, прополоскав кастрюлю.       — А зачем им такая бедная родственница? Ты посмотри на меня, милая, я же выгляжу ничтожеством и жалкой плебейкой по сравнению с ними. Кому хочется состоять в родстве с такой, как я? — Виолетта понуро опустила голову, смотря на свои мыльные руки, огрубевшие от воды и пены. Ногти были кое-где обломаны от железной мочалки, которой она тёрла пригоревший жир. Женщина забыла, что такое красивые ноготочки и мягкие руки.       — Мам, не говори так! — Эбигейл обнимала мать, желая, чтобы она не грустила. — Ты не плебейка и, тем более, не жалкая! Что за бред вообще — разделять людей по этим странным критериям и вешать ярлыки?       — Такова жизнь, милая. И нам, людям, остаётся лишь смириться с судьбой, уготованной нам. — Виолетта опять начала отчищать сковородку от жира, уродуя свои ногти, делая их будто обкусанными. Эбигейл замолчала, не желая больше огорчать мать, и молча полоскала посуду.       Нахождение в семье Фоули пришлось Леви по душе. Весь день он помогал Илинке наряжать ёлку, потом ходил в сарай за дровами и на рынок вместе с Эбигейл. Несколько раз семья играла вечером в лото на конфеты, Илинка весело смеялась, рассматривая бочонки с цифрами, подтаскивала шоколадные конфеты и бегала вокруг ёлки. Эбигейл помыла полы, а потом постирала постельное белье, развесив его в прачечной на верёвку.       Потом и Новый год, отмеченный весело, с семейной теплотой, в уюте и радости. Леви было хорошо в доме Фоули. Несколько раз он стремился помочь Виолетте на кухне с едой, но она шипела на него, говоря, что это не мужское дело. Леви приходилось уходить в гостиную, подкидывать дров в камин, выложенный из красного кирпича, и проводить с Илинкой много времени. Она была очень… даже слишком активным ребёнком. Рисовала, пела, подбегала к коричневому пианино, наигрывая веселенькие песенки.       — Садись, учить тебя буду! — Илинка притащила стул из кухни и покачала головой. Леви присел, смотря в ноты, а девчонка нажала на ноту «до» и пропела её.       — Смотри, это «до», с неё начинается октава. — Илинка пробежалась пальцами по всех октаве, вытягивая каждую ноту. — Повторяй, Леви. Это легко, до-о-о, ре-е-е, ми-и-и…       — До, — отрешённо повторил Леви, не слишком увлечённый подобным занятием.       — Нет, ты пропел неправильно! До-о-о!       — Илинка, хватит, иди маме помоги, — сказала Эбигейл, придя в гостиную с тарелкой овсяного печенья в руках.       Девчушка слезла со стула и помчалась на кухню, прихватив из тарелки печенье.       — Замучила вас эта егоза? — поставив тарелку на пианино, Эбигейл присела на стульчик, положив руки на клавиши, наигрывая красивый романс со слегка сбитым ритмом и парой ошибок. Как ни крути, а пальцы подзабыли романс, норовя взять не те ноты.       — Нет. Не думал, что ты умеешь играть на чём-то, кроме гитары. — Леви слушал музыку, не особо углубляясь в неё.       Все Гилманы на «ты» общаются с фортепиано, скрипкой, танцами и юмором. Да, бывают исключения, но всё же.       — Умею, умею, но, по правде говоря, пальцы быстро становятся словно стальными, если долго не играю, а потом так трудно начинать. Вроде, я уже знаю ноты, все тонкости игры, но из-за пальцев всё получается не так, как должно звучать. — Эбигейл начала играть лёгкую пьеску, пару раз скривившись, потому что опять напортачила, взяв не те ноты левой рукой.       — Оказывается, ты, Эби, настоящая загадка. Чем больше я тебя узнаю, тем больше удивляюсь.