The beast inside / Зверь внутри

      Зима была холодной, но для Леви стала какой-то особенной. Они с Эбигейл сблизились и проводили много времени вместе. Она несколько раз играла ему на гитаре, напевая песни, какие он просил. Иногда им удавалось проникнуть на кухню, приготовить втихаря себе там пирог и вернуться в капитанскую комнату, что-то бурно обсуждая. Вылазок зимой не было, причина тому — холод, лошади и люди могли замёрзнуть насмерть.       В выходные Леви начал ездить вместе с Эбигейл в домик Фоули, где всегда было тепло и уютно. Виолетта привыкла к другу дочери, а Илинка так вообще не отходила от разведчика, щебеча о кукольных платьицах, которые ей шила мать в свободную от домашних дел минутку. Леви всё больше и больше привыкал к новой жизни, даже поймал себя как-то на мысли, что с нетерпением ждёт выходных, чтобы навестить семейство Фоули.       А потом снег растаял, пришла весна, и начались вылазки. Новички сменялись новичками, и в один из дней в жизни Леви появилась Петра. Простенькая девчонка с рыжеватыми волосами. Леви невольно вспомнил Илинку, и на душе сразу будто что-то приятно потеплело. Как только в жизни капитана появилась Петра и элитный отряд, Леви с Эбигейл начали встречаться чуть реже из-за чрезмерной занятости мужчины.       А в конце лета в семье Смитов случилась настоящая трагедия. Бетти родила двух мальчиков на месяц раньше срока. Роды были тяжёлые, Грант думала, что сама копыта откинет. Один из мальчиков прожил всего лишь сутки, но Бетти не слишком в это время соображала, что один из сыновей умер. Она целых две недели была прикована к постели, мечась по подушке вся мокрая в бреду. Грегори и Женевьер наняли второму мальчику кормилицу и не отходили от дочки почти ни на минуту. Сана переехала в дом Бетти, ведя домашнее хозяйство, а Мия с Эриком временно жили у Глэдис. Потом Бетти чуть пришла в себя и подползла к выжившему сыну. Он был маленький, весь какой-то жёлтенький и болезненный. Грант не отходила от младенца, заботясь о нём. Однако ребёнок прожил всего два месяца. Бетти тогда чуть рассудка не лишилась, цеплялась руками за пустую колыбельку, громко кричала и надрывно плакала, обнимала малюсенькие вещички, сидя на коленях, прижимая вещи к груди. Она, убей, не помнила, как назвала сына, не помнила, что у неё есть и другие дети, которые нуждаются в ней.       Эрик постоянно забегал домой, сидел под дверью спальни матери и тоже плакал вместе с ней, не подозревая, что сейчас творится в душе матери, что она так отчаянно и надрывно рыдает, почти не выходит из комнаты.       Эрик даже не догадывался, куда делся маленький братишка, которого он видел всего лишь раз, но уже успел построить планы на будущее.       Когда братик подрастёт, то я научу его держать деревянный меч в руке и лазать по деревьям.       Бетти похудела, осунулась, почти ничего не ела и постоянно сидела на полу возле пустой детской колыбельки. Так продолжилось несколько недель, а потом Ленайон отослал сыну письмо с просьбой приехать к сестре. Эд приехал через два дня. Они с отцом схватили Бетти, вкололи ей сильнодействующее снотворное и перенесли в дом Грегори, а колыбельку и детские вещи отдали в нуждающуюся семью.       Эрвина огорчила смерть сыновей. Он держал в руках письмо от Женевьер дрожащими руками и думал, почему так получилось? Они же с Бетти хотели этих детей, рядом с ней был Ленайон и Женевьер. Почему они позволили его сыновьям умереть?       Когда Смит приехал в Митру с отчётностью, все соболезновали ему, желали жене здоровья, слыша, что Бетти хворает, а Эрвин лишь кивал, сам он выглядел как ни в чём не бывало. Но лицо его заметно бледнело, когда к нему подходил очередной знакомый (а чаще и нет, подходили все подряд из жалости). Внутри Смита было очень скверно; эмоции разрывали изнутри, расползаясь дрожью по всему телу. А он ведь так и не увидел своих детей. Может, оно и к лучшему, ведь сейчас ему легче пережить их потерю, но теперь он боялся ехать домой и смотреть в глаза Бетти, потому что в самые трудные моменты его не было рядом. Он, признаться честно, струсил ехать домой, когда узнал, что родилось двое детей, один умер через сутки, да и второй слишком уж слабенький. Эрвин боялся, что его потом будут до конца дней преследовать образы его бездыханных сыновей, не давая спать по ночам.       Работа вдруг перестала спасать от переживаний, лишь раздражала, являясь олицетворением виновности в этом страшном горе.       — Как же это странно — оплакивать того, кого ни разу не видел и даже не был знаком с ним. Леви, я не знаю, как жить дальше, — Эрвин стоял у открытого окна и пытался надышаться воздухом. На улице капал мерзкий неприятный дождик.       — Поезжай к Бетти. Ты нужен ей сейчас, — хоть Леви терпеть не мог эту высокомерную хамку, но искренне ей сочувствовал. Ещё и Эрвин вёл себя по-свински.       — Она опять начнёт меня обвинять в этом. Я… Я устал от такой семейной жизни. — Эрвин облокотился на оконную раму, с грустью смотря на улицу. Мир будто стал серым и однообразным. Цветы под окном, вылезшие сами по себе, начали раздражать командира. Всё вокруг меркло, делалось бесцветным и тусклым. Эрвин не понимал, откуда в нём столько грусти и боли. Общаться ни с кем не хотелось, а слова сочувствия постоянно напоминали о том, что мужчина отчаянно пытался забыть.       — Эрвин, ты нужен Бетти. Не упрямься и езжай к ней. Побудь с ней месяц, два, три… Мы справимся без тебя. — Леви вздохнул, понимая, что сейчас разговаривает со стулом, столом, канделябром, папкой с бумагами… Да с кем угодно, но только не с Эрвином Смитом.       — Так тяжело внутри, но Бетти не понимает меня. Она считает, что мне всегда легко. Это она у нас бедная-несчастная, пожалейте меня все. Нет, я устал от этого, — Эрвин присел за свой стол, потирая переносицу. Глаза последнее время горели изнутри, будто он много и долго плакал, но это было не так. Эрвин не пролил ни слезинки.       — Не обижайся, но ты ведёшь себя как последняя свинья, — после этих слов Леви покинул кабинет командира, думая, какие они с ним разные. Эрвин будто не умеет сочувствовать никому, весь в себе, очень закрытый и скрытный. Женат сначала на злой тётке работе, а только потом на несчастной и бедной Бетти.       Леви считал, что какой бы там Бетти не была, но и она не заслуживает подобного отношения к себе. Да и Эрик с Мией наверняка сейчас страдают от недостатка внимания родителей. Проходя всё дальше и дальше по коридору, Леви остановился возле двери Эбигейл, постучал. Сесиль улыбнулась ему, зевнула и потёрла глаза, пробормотав:       — Эби в конюшнях.       Не говоря ни слова, Леви отправился в конюшню. Эбигейл сидела на сене и смотрела в потолок. Рядом фырчала кобылка, привязанная к деревянному столбику-подпорке.       Леви прилёг рядом с девушкой на сене, тяжело вздыхая. Фоули прикрыла глаза, шмыгнула носом и вдруг заплакала, да так сильно, будто в её жизни случилось что-то очень страшное.       — Чего ноешь? — Леви развернулся к девушке и положил руку ей на плечо.       — Не могу я… так больше. Делать вид, что это правильно, — заикаясь от слёз, сказала девушка.       — Ты о чём? — мужчина насторожился, размышляя, о чём именно говорит Эбигейл.       — О… Бетти. Это не правильно, нет! Нет! — обхватив голову руками, она задёргалась от нервов и слёз. Она будто что-то отчаянно отрицала — то, что было частью её самой. — Я должна быть рядом с ней! Поддержать… Должна!       — Эби, — Леви приобнял девушку, не понимая, что с ней такое, — ты для неё чужой…       — Нет! Родная сестра я ей, понимаешь? — Эбигейл вскочила с сена, отряхиваясь. — Мама… Моя мама до сих пор не знает, где её дочери живут. А я знаю и не говорю. Я ужасная дочь, оправдываю себя, что матери легче, если она не знает про судьбу дочерей, но… Да какой матери от этого легче? Она сто процентов до сих пор ночью плачет, что не знает, где Элленика и Генриетта. А я знаю… Знаю — и не говорю. Леви, я уже не могу… Так тяжело хранить секреты, — она обняла мужчину, продолжая рыдать ему на ухо.       Леви пытался переварить полученную пару секунд назад сумбурную информацию. Он понял, что Бетти и Эбигейл — сестры. Всё. Остальные слова Фоули немного зажевала и произнесла непонятно.       — Тогда… Поехали к ней?       — Сейчас?       — А чего тянуть?       — А… Служба?       — Эрвин должен понять нас. Одевайся — и жду тебя у конюшен через пятнадцать минут.       

***

             Бетти не помнила точно, спала она или нет. Женевьер положила ей в овсянку любимой черники. Эд смотрел на сестру, сочувствуя ей. Грег тоже стал серьёзным, а от его веселого лица не осталось и следа.       Бетти ковырялась в тарелке с овсянкой. Аппетита не было, но нужно было есть. Съев две ложки, с трудом их проглотив, Грант опустила голову и отложила ложку в сторону.       — Тебе нужно поесть, — сказала Женевьер и погладила дочку по спине.       Эд и Грег переглянулись, чувствуя сильное напряжение, витающее вокруг.       — Я бы хотела съесть… — начала Бетти. — Апельсин, — она взяла со стола оранжевый фрукт. — Мне этого будет достаточно.       — Как тебе будет угодно. Хочешь полежать или почитать? Возможно, ты бы хотела посетить передвижной театр? — Женевьер пыталась развеселить дочку.       — Да нет, спасибо. Я хочу немного посидеть в тишине и… Просто посидеть. Спасибо за завтрак, — поднявшись с места, Бетти пошла в гостиную, присела на диван и начала чистить апельсин. Внутри была пустая воронка, в которую затянуло все чувства: хорошие и плохие. Бетти помнила про Эрика и Мию, но в этот момент ничего не чувствовала к ним, кроме слабости в своём теле.       Гостиная была серой и мрачной. Бетти ничего не радовало, даже рояль, который она всегда обожала в доме Ленайона. Вдруг она вспомнила детство, сестёр, свою ласковую заботливую мать и весёлого отца, обладающего харизмой и чудесным чувством юмора.       Именно сейчас не хватало тех родителей. Несомненно, Ленайоны относились к Бетти лучше, чем к родному Эду, но ей всё равно не хватало родной матери и родного отца. Было холодно, но не физически. — Морально.       Словно какой-то подарок небес, в дверях возникла Эбигейл. Леви решил подождать девушку на улице, а потом зашёл в небольшой магазинчик, чтобы скоротать время.       Эбигейл увидела затылок Бетти, робко подошла к ней и узрела перед собой несчастное существо, смотрящее так жалобно и уныло, что стало не по себе.       — Привет, Бетти, — чуть улыбнулась Эбигейл, присаживаясь на диван рядом с ней.       Грант посмотрела на гостью отрешенно и виновато. В руках женщина мяла апельсин, отдирая корку. Сильно пахло цитрусом, ещё и Ленайоны пристально смотрели на девушек. Эдгар отметил тот факт, что они обе похожи друг на друга, но в то же время совершенно разные. Эбигейл более приятна и мила, чем Бетти.       — Я… Хочу поговорить с тобой. Не хочешь выйти на улицу? — Фоули погладила женщину по плечу.       На Бетти было тёмно-синее велюровое платье. Очень мягкое и жаркое для погоды на дворе, но Грант чувствовала себя в нём комфортно. От Бетти как-то странно пахло. Какой-то запах больницы вперемешку с запахом чего-то жареного.       — Улицу? — Бетти сжала в руках апельсин, и сок заляпал её чудесное платье. Грант была сейчас похожа на маленького беспомощного ребёнка. Она была очень спокойна, однако во взгляде читались отчаяние и сильная боль.       — Верно. На улицу, — кивнула Бетти, чуть улыбнувшись. Фоули и сама-то выглядела заплаканной, но Грант было не до этого, кто как там выглядит.       Поднявшись с места, Бетти положила апельсин на стол и поплелась переодеваться. Ленайоны молчали, но сверлили девушку не слишком дружелюбным взглядом.       Бетти надела лёгкое светлое платье до щиколотки. На нем были розовые разводы, они выглядели очень красиво и необычно. Волосы женщины были собраны в низенький скромный хвостик, а на лице ни грамма макияжа. Сам цвет кожи стал болезненным серым.       Бетти отвыкла от солнечного света, сидя целыми днями в четырёх стенах, а на улицах жизнь била ключом: по дороге семенили женщины с детьми, мужчины куда-то спешили, по другой улице вышагивали господа в дорогих костюмах и с тростью в руках, смеясь над несмешными шутками своих товарищей ради приличия. Бетти смотрела на это, томно вздыхала и прикрывала глаза.       Она вспомнила, как десять лет назад встретила на рынке Эрвина, как у них завертелись отношения, а сейчас… Где он сейчас, когда так сильно нужен и необходим? — На работе.       Бетти возненавидела людей в любой форме и фыркнула, когда мимо проехали двое полицейских на лошадях.       Будьте вы все…       Вдохнув аромат каких-то больших цветов, которые росли у одного из домов, Бетти оборвала свою мысли, подбежав к цветку, наклоняясь к нему, вдыхая аромат.       Цветок представлял из себя куст с большими тёмно-зелёными листьями. Наверху куста торчали большие белые бутоны, издавая невероятно приятный аромат.       Эбигейл тоже понюхала цветок, не проронив за дорогу ни слова. Она просто наблюдала за сестрой, видя, как она мучается, пытаясь пережить потерю. Хотелось многое рассказать и скорее устроить встречу Бетти и Виолетты, однако Фоули не думала, что эта излишняя быстрота поможет в данной ситуации. Наоборот, это может навредить обеим.       — Цветы чудесно пахнут. Помнишь, у нас было много цветов и клумб вокруг дома? — нарушила молчание Эбигейл.       — Ты так говоришь, будто этих пятнадцати лет и не было. — Бетти встала в полный рост и пошла дальше по улице. — Я до сих пор помню, какая хорошая и счастливая была у нас семья и каким зверем потом стал наш отец. Помню всё, до последней капли. Помню, как дом наш горел, меня притащили в приют под чужим именем, а у меня с собой была шляпка матери. До сих пор её храню, вспоминая маму. Как она, кстати?       — Скучает и по тебе, и по Элленике. Очень сожалеет, что судьба всех нас так жестоко оторвала друг от друга. — Эбигейл чувствовала, что готова зарыдать, но сдерживалась.       — Да, а мы с Элленикой не тех мужчин выбрали. Что мой — непутёвый, что её. Они с Майком даже не женаты; так, изображают подобие семьи ради сына, а сами изводят друг друга, не решаясь закончить отношения или развить их. А у меня жизнь почти прожита. Скоро тридцать, а счастья в жизни нет, только расстройства. Мы все будто расплачиваемся за грехи отца, а мне всё равно его не хватает. Нет больше второго такого же человека, как он. — Бетти тяжело вздохнула. Боль от потери детей отошла на второй план, сейчас же внутри неё открылась старая болезненная рана. — Какая же я дура была, когда не ценила то, что имела. Да и сейчас не ценю, хотя пытаюсь сохранить наш с Эрвином брак, но он, вероятно, этого не хочет.       — Я все эти годы ненавидела вас с Элленикой, считая, что вы хорошо устроились, а нам с мамой пришлось несладко. Я тогда всех родственников так рьяно ненавидела за то что они все отвернулись от нас. Мне отца очень не хватает. Я постоянно думаю, что было, если бы его не убили? — Эбигейл шмыгнула носом. — Так непонятно и сложно всё… Я… Я хочу собраться семьёй и почувствовать что-то родное, то, как мы жили пятнадцать лет назад.       — Без отца всё будет не то. Без отца от нашей семьи остались лишь угли — такие же, как и от нашего счастливого дома. Эби, не обманывай себя, даже во благо. Это ещё хуже, чем жестокая реальность. Ничего как прежде уже не будет. Мы стали другими, выросли такими, какие мы есть. У нас с Элленикой уже свои семьи… Боже, как же быстро пролетело время. Ещё вчера… Ещё вчера я была девочкой с двумя косичками, в дорогом платье, а сейчас… Такая же, как и все. Больше не Гилман. Без родословной, без прошлого. Приёмная дочка четы Ленайон. Как же гадко ощущать себя такой, какая я есть. — Бетти скривилась.       Эбигейл обняла сестру, прикрывая глаза, идя с ней дальше в полуобнимку, чувствуя незначительную радость и облегчение в сердце. Бетти почувствовала тоже самое и была рада, увидеть младшую сестрёнку, над которой подшучивала в детстве. Бетти только сейчас поняла, что нужна Эрику и Мии и нужно жить дальше, несмотря ни на что. Раз уж на себе крест поставила, то хотя бы детей нужно выводить в люди.       Грегори и Женевьер не узнавали Бетти, вернувшуюся с прогулки. Она пришла, собрала вещи и ушла. Скучающий Эрик обнял мать и разрыдался, а Мия весело засмеялась, считая, что мама всё это время была на работе, как папа, а не в глубокой депрессии. Жизнь Бетти приобрела смысл, какие-то новые чувства и нестерпимое желание увидеть мать.       Эбигейл подошла к своей лошади, улыбаясь. Леви грыз хлебные палочки с какой-то сырной начинкой внутри, терпеливо ожидая девушку, сидя на бочке с водой для мытья витрин магазинов. Фоули подбежала к нему и поцеловала в губы, весело смеялась и бегала вокруг.       — Спасибо, что уговорил приехать сюда, — мурлыкала Эбигейл, нелепо улыбаясь, будто выиграла миллион золотых в лотерею. — Мне кажется, что жизнь моих самых дорогих людей налаживается!       — Что ж, тогда нам нужно переночевать где-то, а с утра в штаб, — Леви начал оглядываться, пытаясь смекнуть, где тут недорогая гостиница.       — А пошли у Бетти переночуем! Думаю, она против не будет. — Эбигейл взяла узду и повела лошадь к дому сестры.       Леви с большим скептицизмом отнёсся к такому предложению, но поплёлся за Эбигейл, не желая с ней спорить.       Бетти пустила их на ночлег. Эрика заинтересовали лошади, он носился вокруг них, и Леви пришлось катать пацана верхом. Мия тоже просилась на лошадку, и Леви весь оставшийся день пришлось возиться со смитовскими отпрысками, а они были гиперактивными. Особенно Эрик, который задёргал бедного Леви, желая поиграть в солдатиков. Мия тащила своих кукол, наряды и расчёски, а потом вообще принесла свой маленький кукольный сервиз, и Леви пришлось сидеть в окружении кукол, всего такого красивого девчачьего и делать вид, что он пьёт чай из малюсенькой кружечки.       Потом на чаепитие ворвался злой всадник, воруя Леви с этого чаепития. Эрик сидел верхом на деревянной палке, громко топоча ногами по дому, вытаскивая с пояса деревянный меч, проводя лезвием по «подданым» доброй королевы Мии. Девочка запищала, собирая своих разбросанных кукол.       — Мама, Эрик дурак! Он похитил Леви, а мы с ним чай не допили! И подданных моих он раскидал! — Мия топала ногой по полу, краснея от злости.       — Я его не украл, а спас от тебя, дурочка, — показывая сестрёнке язык, Эрик потащил Леви на улицу, чтобы там побегать вдоволь перед сном. Когда к ним подбежал Джек, капитан перекрестился, чувствуя, что на грани нервного срыва из-за нарушенного покоя. Если Эрик понятно, почему тянулся к Леви, желая поиграть с ним во что-нибудь, то чего и Джеку захотелось поиграть с Леви, когда дома сидит отец, было непонятно.       Мальчишки загоняли Леви, убегая от него, весело смеясь. А через пятнадцать минут к игре уже присоединились и другие мальчики, которых было штук двадцать, не меньше.       Под вечер на улицу выскочила Мия, зазывая брата домой, а Эрик уже залез к Леви на спину, тяжело дыша после продолжительного бега. Идти домой ему не хотелось, но Леви посмотрел на мальчишку таким злобным взглядом, что Эрик пулей полетел домой и сразу к умывальнику, брызгая водой в сестру.       — Дурак! Эрик дурак! Дурак! Дурачок!       — Так! Быстро успокоились! — рявкнула Бетти. — Ужинать и спать. Быстро!       Дети послушно присели за стол и начали есть творожную запеканку, а потом побежали в свои комнаты спать. Бетти их уложила, поправила им одеяла и поцеловала каждого в щёчку, а потом постелила сестре в гостевой, а Леви в гостиной на диване и сама отправилась спать.