The beast inside / Зверь внутри

      Крыши домов отливали в этот вечер золотом, а лучи были такие мягкие и приятные, будто радовались чему-то.       Бетти увидела мужа только под вечер, после чего долго плакала, уткнувшись лицом в грудь. Эрвин улыбался, обнимая жену, будто ничего не случилось, его не арестовывали и не собирались казнить.       Смиты всю ночь не могли уснуть: разговаривали, сидя на кухне за бокалом вина. В них вспыхнули давно угасшие чувства, Бетти поняла, как сильно любит супруга и боится его потерять. Эрвин чувствовал то же самое, хоть с Эриком отношения наладить и не удалось, но отец не отчаивался.       Через неделю королева Хистория всё больше и больше углублялась в проблемы детей-сирот, ездила по приютам, развозила игрушки, одежду и сладости. Эрен помогал: нёс сумки с гостинцами для сирот и улыбался, видя этих счастливых детей, получающих новые игрушки; Йегер считал, что в этом мире не всё потеряно.       Жан, Конни, Саша и Армин тоже помогали Хистории, но реже, чем Эрен. Микаса же предпочла никому не помогать, чувствуя к Хистории отвращение и презрение, а ещё испепеляющее чувство ревности, вынимающее душу изнутри. Аккерман не понимала, что с ней творится в этот момент, но чувствовала каждой клеточкой своего тела, что хочет убить Хисторию, которая трогает руку Эрена, весело бежит с ним по полю, улыбается, а вокруг бегают радостные сиротки в новой одежде из чистого хлопка, который сильно мнётся.       Микаса закрылась вечером в душе, встала под струи холодной воды и давай плакать. Слёзы утекали в канализацию, но боль не хотела покидать сердце, пожирая его. Аккерман сжала руки в кулаки и прокусила губу до крови. Вода перемешалась с кровью, но Микаса не чувствовала, что её тело болит и ноет. Душа ныла и болела громче и сильнее. Такая несправедливость охватила девушку, хотелось выскочить на улицу и выть волком.       Аккерман оделась, вышла из душа и отправилась в комнату, где укрылась с головой и вздохнула. Хорошо, что Саша ещё не пришла.

***

      Эбигейл собиралась навестить мать, но вечно что-то отвлекало от поездки. Леви носило где-то неделю; он ни с кем не разговаривал, копался в себе, а потом явился к Фоули, смотря на неё пустым взглядом.       — Че надо? — отрешенно спросила Фоули, складывая свои рубашки в большой коричневый чемодан.       Леви предпочёл молчать. Он долго смотрел, как девушка подходит к большому шкафу, вытаскивает из него кучу вещей, а потом аккуратно складывает их в чемодан.       — Так и будешь зырить, как я трусы свои складываю? Ты что, фетишист? — не выдержала Фоули.       — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — с презрением в голосе спросил Аккерман.       Эбигейл покачала головой, сунув в чемодан своё бельё и взяла в руки ночную рубашку из мягкой ткани нежно-розового цвета. А потом она откинула ночную в сторону, опустилась на колени на пол и зарыдала, обхватывая голову двумя руками. Шепча что-то себе под нос, девушка сильно покраснела от слёз и смешно скорчила лицо. Но Леви было совсем не до смеха…       Он подошёл к ней, присел рядом. Эбигейл стало понятно, что Леви пил, так как алкоголем разило от него за милю, да и одна из пуговиц на рубашке была застёгнута не в свою петельку, что говорило о том, что Аккерман застёгивался на скорую руку и скорее всего побывал в публичном доме, купив то, что Эбигейл не давала ему бесплатно.       — Так ты брат Микасы или отец? Или всё вместе? — спросила Фоули. Голос её дрожал, будто она сейчас замёрзла.       — Нет. Просто однофамильцы. Наверно. Но ты тему для разговора не меняй, да.       — Я еду к маме, оставь меня в покое! — Эбигейл вскочила, подбежав к окну, начала перебирать свои волосы и дрожать от страха.       — Я поеду с тобой, — Леви тоже поднялся на ноги, потёр глаза и закрыл чемодан девушки.       — Никуда ты со мной не поедешь! Ты пьян! Дай сюда! Это моё! — Эбигейл, словно дикая кошка, вцепилась в свой чемодан, начала тянуть его на себя, умываясь слезами.       — Успокойся, истеричка, или я тебе все рёбра пересчитаю! — он легонько толкнул её в сторону, но это «легонько» едва не впечатало девушку в стенку.       — А пересчитай, если за слова отвечаешь! Давай! — Фоули опять подбежала к мужчине, стараясь напасть на него и ударить по щеке, но он ловко завернул её руку за спину одной своей рукой, а второй обхватил её горло. Чемодан с грохотом упал на пол, а в комнате смешалось куча звуков: учащённое дыхание Эбигейл, её всхлипы, слёзы, крики, причитания, мольбы отпустить и отвалить. На Леви всё это действовало слабо, он осторожно подтолкнул её в сторону кровати и уложил на неё вниз лицом, убирая руку с её горла. Эбигейл вцепилась зубами в одеяло и зарычала, словно дикая волчица. Так гляди и вцепиться в бедного Аккермана своими зубами, прокусив плоть до кости.       — Успокоилась? — спросил Леви, выглядя слишком спокойным. Но внутри него в этот момент бурлила злость и ненависть к девушке.       Эбигейл не ответила, а лишь зарыдала ещё сильнее. Леви схватил её за волосы, дёрнул сначала на себя, а потом ловко перевернул её на спину, заломил руки наверх и навис над ней, повторяя свой вопрос.       — Садист! Я напишу заявление в ментовку, что ты бил меня! Садист! Садист! Хотя… Ничего другого от человека с таким прошлым, как у тебя, и ожидать нельзя! — в порыве гнева тараторила Эбигейл, корча лицо, но не от злости, а от обиды и душевной боли.       Леви вдруг изменился в лице, весь как-то сжался, выпучил глаза на девушку. Было понятно, что она задела его и обидела, но в то же время он не собирался бить её, хотя пара пощёчин пошла бы Фоули на пользу.       Эбигейл сдула с лица пряди волос, опять зарыдала, покраснела, побледнела и запищала. Леви слез с неё, отпуская её руки, сел на край кровати, выглядя потерянным. Фоули приподнялась на локтях, скидывая с лица упавшие пряди волос. Лицо было красно-белым, чуть опухшим, будто девушка была в запое неделю. Она вдруг слезла с кровати опустилась на пол, положила голову на колени Аккермана и опять заплакала.       — Прости меня! Прости! Я такая дура! Обидела тебя! Умоляю, прости меня!       Леви вздохнул, опуская взгляд на ползающую у его ног Эбигейл. Так гадко и тяжело на душе у него ещё не было. Стараясь сохранить самообладание и нервные клетки, потраченные на Эбигейл, он взял её за руку, потянул на себя, вынуждая встать с пола в полный рост и сказал, сквозь зубы:       — Я поеду с тобой к матери. Думаю, тебе это не помешает.       Эбигейл поняла, что Леви не хочет продолжать их разговор, а от этого ощущение вины и злого языка усилилось в несколько сотен раз. Она пошла умыться холодной водой, однако слёзы постоянно подступали к глазам, словно хотели сбежать из этого тела.       Путь выдался трудным, ибо проходил он в полном молчании, оглушающим двух разведчиков. Леви постоянно прокручивал слова Эбигейл, которые что-то задели внутри него, хоть он и отрицал это, ссылаясь на то, что чужое мнение его не волнует. Эбигейл же ощущала себя последней сукой, опускала голову, сжимала поводья, осознавая, что жизнь её покатилась по пизде, как и у её сестёр. Хотелось отмотать время назад и всё исправить.       К сожалению, машины времени ещё и в помине не было, поэтому изменить прошлое Эбигейл была не в силах; будущее ей казалось мрачным и безысходным; настоящее просто было, вяло текло, заставляя жить.       Людный город сменился безлюдной широкой тропой, с одной стороны окружённой пшеничными полями, с другой — фруктовыми деревьями. Где-то рядом пахло пыльцой полевых диких растений и коровами, а минут через двадцать разведчики неслись уже мимо коровника, конюшен, курятников, свинарников и стригальни, где стригли овец, в сезон приглашая стригалей на помощь. Голов было много, а рук не хватало, вот и хозяева овец часто приглашали стригалей, а труд этот (если выполнялся хорошо) оплачивался высоко. Леви краем глаза заметил вывеску, что приглашают стригалей на работу, а оплата была очень неплохой.       Эбигейл лишь поморщилась от отвратительного запаха, от которого затошнило. Она пришпорила лошадь, чтобы побыстрее уехать отсюда.       За животными фермами, величаво раскинулись поля с кукурузой, подсолнечником и прочими злаковыми. Потом начались парники с помидорами и сладким перцем. Вокруг бегали сторожевые и пастушьи собаки, которых было по двадцать-тридцать штук. При попытке ограбления они набрасывались на вора чуть ли не всей стаей, иногда загрызали воришку насмерть, если хозяин вдруг не успевал выстрелить холостым в воздух, разогнав тем самым собак. Бегущих лошадей и путников собаки не трогали, так как тропинка была отделена забором, представляющим собой метровые палки, вбитые в землю, и вокруг была натянута ржавая проволока в три ряда. Человек мог миновать этот забор без особых заморочек, но если это делала собака, то её мгновенно застреливали в наказание другим, что за этот забор выходить нельзя.       Эбигейл увидела стога сена, на которых бегали сироты, которых Хистория пристраивала на фермы. Рук постоянно не хватало, а детям много платить не нужно, достаточно всего лишь еды, одежды и крыши над головой, а они взамен перегоняли овец с места на место, кормили кур, собирали яйца у несушек, выметали двор и крыльцо вокруг дома фермера, чистили овощи на готовку и мыли посуду после всех членов фермерской семьи. Крупный рогатый скот и лошадей доверяли только мужчинам, потому что у детей было недостаточно сил, чтобы совладать со злым быком или упрямой коровой, которая даже и молока абы кому не даст, а лошади попросту могут испугаться и раздавить ребёнка, который может их напугать.       Жизнь на фермах была тяжёлая, а труд — каторжный. Постоянно нужно смотреть за здоровьем каждой головы. Заболеет одна — может подохнуть всё стадо. Из столицы часто приезжал ветеринар с целой армией практикантов, которые тщательно осматривали всех животных, прививали их, подписывали лицензию, позволяющую фермеру торговать мясом и прочей животной продукцией. Ветеринара всегда посылали разного, чтобы они не могли договориться с фермером, продав лицензию за несколько золотых монет или, того хуже, за бутыль самогонки.       Эбигейл чуть замедлила лошадь, как только она увидела город. Леви догнал её, но не посмотрел в её сторону.       Лошади пошли медленно, как только въехали в город. Дети то и дело бегали по дорогам, рискуя быть затоптанными лошадьми, поэтому идти нужно было так же медленно и осматриваться.       Леви слез с лошади и повёл свою каурую кобылку за узду. У Эбигейл конь был белоснежный с несколькими чёрными пятнами по телу, особенно пятен было много на левом боку. Фоули тоже слезла с лошади, стараясь не смотреть на Леви, тем более — не встречаться с ним взглядом.       Домик Виолетты и Джереми не изменился. Окна были натёрты до блеска, крыльцо выметено, а в узких прямоугольных клумбах росли жёлто-красные бархатцы, изящные лилии и большие калы. Эбигейл рассматривала цветы, пока Леви привязывал лошадей, снимал большой чемодан Эби и небольшой свой.       Фоули зашла в дом, Леви поставил чемоданы на пол, разогнул спину. Чего только Эбигейл напихала в чемодан? Кирпичей?       Возле входа в гостиную Фоули услышала детский плач, потом ещё один и удивлённо заглянула внутрь. Там почти посредине комнаты стояли две низенькие колыбели, а в них копошились две близняшки: Молли и Дора. Обе рыженькие, но у Молли носик и щёчки были густо обсыпаны веснушками. У Доры же была светлая кожа, а щёчки розовые. Девочкам было около месяца. Они были такими крохотными, что казались двумя фарфоровыми куколками.       Эбигейл растерянно стояла в двух метрах от колыбелек и не знала, как на это реагировать.       Виолетта прибежала в фартуке, кинулась сначала к Молли, которая плакала громче и жалобнее. Илинка прибежала с другой части дома с корзинкой огурцов, капусты и пучков свежей петрушки. Она бросилась к Доре, ловко взяла её на руки и попыталась укачать, но малышка хотела есть.       — Эби! У нас ещё сестрички появились! Я так рада! — весело улыбнулась Илинка, поцеловав маленькую сестру в щёчку.       — Их нужно покормить… — Виолетта заметно смутилась, отводя взгляд от старшей дочери. — Эби, Леви, идите на кухню, выпейте чаю и съешьте по мясной лепёшке.       — Пошли, — Леви потянул онемевшую Фоули в сторону кухни, где посадил на стул, налил чашку чая и положил на тарелку лепешку, которая была ещё горячей.       Эбигейл смотрела то на лепешку, то на Леви, не зная, что говорить в подобной ситуации. Как вообще её мать решилась родить в свои сорок восемь? Зачем? Зачем ей на старости лет такая огромная ответственность? Жила бы себе спокойно, занималась бы домом и хозяйством.       Эбигейл стало грустно и больно в душе. Она представляла, как матери сейчас трудно вести хозяйство с двумя малышами на руках, ещё и непоседливой Илинкой, за которой нужен глаз да глаз.       — Ты знал? — спросила Эбигейл, одарив Леви строгим взглядом.       — Да, — он вздохнул, чувствуя себя виноватым перед Эби, что не сказал ей про мать раньше.       — Предатель! — со злостью сказала Эбигейл и откусила от лепёшки большой кусок, проглатывая его, почти не жуя.       Леви молча подошёл к капусте, которую шинковала Виолетта перед тем, как убежать к дочкам, и начал её шинковать, не зная, чем себя занять.       В этот момент Аккерману открылся чудесный вид на задний двор семьи Фоули. Он увидел пышные кусты чёрной смородины, подрезанные розы, бочки с водой для полива цветов и железную лейку.       Эбигейл недовольно хмыкнула, допивая вторую чашку чая без сахара. Чайник быстро опустел.       — Отставь капусту моей матери в покое, сделай мне чаю, — шикнула девушка.       — Не командуй мной, — шикнул в ответ Леви, подходя к плите, зажигая её и ставя чайник на плиту.       Эбигейл чуть улыбнулась, но не надолго. В проёме появилась мать, ползя к капусте усталой походкой, на ходу поправляя синее платье в области груди.       — Как же они много стали есть, — вздохнула Виолетта, начав шинковать капусту.       — Ма-ам, а… Как это получилось, что ты того…       — Ох, Эби, такая взрослая девочка стала, а всё стесняешься всего, что связано с детьми и их появлением на свет, — на усталом и замученном лице Виолетты промелькнула милая улыбка. — Самой уже пора бы замуж выйти да ребёнка родить, а то года идут, к сожалению, мы не молодеем, — тут она вздохнула и опять стала невесёлой.       — Да не хочу я детей, — лицо Эбигейл сразу исказилось от ужаса при упоминании о детях. — Как представлю это, так мурашки по коже бегут. Не по мне это — детей рожать!       Виолетта лишь улыбнулась и не стала спорить с дочерью. Илинка примчалась на кухню, подбежала к столу и начала крошить морковку. Виолетта разрешала ей помогать по дому, так как хозяйство её выматывало всё больше и больше.       Леви вызвался мыть полы, Виолетта объяснила ему, где тряпка, ведро, швабра и прочие принадлежности для уборки. Эбигейл же сидела, находясь в своей атмосфере. Она смерила мать слегка разочарованным взглядом, потом смотрела на весёлую Илинку. Хотелось пойти и утопиться, настолько всё было сейчас плохо и сложно, ещё и Айвара никак не удалось забрать от Бетти.       Виолетта и Илинка испекли большой пирог с капустой на ужин. Ещё миссис Фоули потушила картошку с индейкой и наделала салатов. Джереми пришёл усталым, помыл руки, поцеловал жену, дочку, посмотрел на малышек и присел за стол, довольно улыбаясь, постоянно поглядывая на маленьких дочек, мирно сопящих в кроватках. Эбигейл была удивлена, каким счастливым выглядит Джереми, и не понимала, в чём причина этого счастья? За весь день Эбигейл насмотрелась, как её замученная мать готовит, стирает пелёнки, кормит дочек, складывает посуду в раковину, подмывает дочек, опять готовит…       — Ох, Джо, как же они обе много едят последнее время. — Виолетта ни о чём другом не могла говорить, кроме как о своих малышках.       — Чудно, Виа, значит здоровенькие, я так рад, господи, это такое счастье! — Джереми прослезился. Эбигейл впервые видела отчима настолько счастливым. Он будто светился изнутри.       Однако Эбигейл до сих пор не разделяла этого восторга, а от визга сестричек заболела голова. Что это за счастье такое, девушке было неведомо.       — Ой, там пирог ещё, сейчас я принесу его, — Виолетта уже было поднялась на ноги, желая поскорее принести пирог, но дочки заплакали.       — Мы с Эби принесём. Не волнуйтесь, — заверил Леви, дергая Эбигейл на кухню.       Виолетта помчалась к дочкам, Илинка и Джереми — тоже.       Оказавшись на кухне, Леви взял поднос с остывшим, но ещё тёплым пирогом, а потом вдруг поставил его на место и развернулся к Эбигейл.       — Чего ты такая мрачная весь вечер?       — На себя посмотри, — с гонором ответила девушка.       — Твой характер точь-в-точь как у Бетти. Вы и внешне похожи. — Аккерман вздохнул, взял поднос и отправился к столу.       — Как будто твой характер лучше, — пробубнила себе под нос девушка, следуя за мужчиной к столу.       Леви поставил пирог в центре стола, ловко поубирал пустые тарелки, недоеденные салаты, потом принёс чайник, чашки, быстро расставил всё по местам, а Эбигейл наблюдала за всем этим с холодной отчуждённостью, нахмурившись.       — Тебе не хватает фартука. Был бы отличной домохозяйкой.       — Ты несколько часов назад ползала у меня в ногах, — ему стало неприятно вспоминать эти мольбы о прощении, — сейчас опять по новой. Что же ты за человек такой? Сама себе постоянно противоречишь.       — Иди на хуй, — шикнула девушка, поглядывая в гостиную, где Джереми укачивал одну из своих дочерей, пока Виолетта кормила вторую, а Илинка с интересом наблюдала за всем этим.       — Угомонись, прошу, — Леви взял руку Эбигейл и сжал её.       Его руки были такими холодными, что девушка вздрогнула, но потом выдернула свои руки из-под его и начала есть пирог, не дожидаясь остальных, а потом вышла на улицу, не проронив ни слова.       — Леви, у Эби всё нормально? Она странная сегодня. Что-нибудь случилось? — Виолетта подошла к столу, качая Дору. Глазки у девочки были не просто голубыми, а прямо синими-синими, словно на них пролили краску. Ресницы тоже были рыжими и длинными, но их было почти не видно из-за блёклого цвета.       — Она просто, — Леви осёкся на полуслове, — устала.       — Точно? — Виолетта видела, что с её дочерью происходит что-то, но что именно, она не могла понять.       — Точно, миссис Фоули, — Леви стало неудобно обманывать эту женщину, которая так хорошо относилась к нему, но иначе он поступить не мог.       — Ой, ты посуду убрал? — женщина смутилась. — Зачем? Мне теперь неудобно.       — Миссис Фоули…       — Виолетта или Виа. Зови меня так, Леви.       — Хорошо, Виолетта, мне было не трудно это сделать. — Леви поднялся со стула. — Я схожу за Эби. Приведу её к столу.       Аккерман вышел на улицу, где успело потемнеть и похолодать заодно. Он увидел Эбигейл возле небольшой лавочки, где продавались деревянные детские игрушки. Леви медленно подошёл к девушке, встав с ней рядом. Эбигейл покосилась на него, а потом отвернулась от лавочки и пошла вперёд, куда глаза глядят.       — Так, давай домой. Потемнело, — он снял с себя пиджак и накинул на плечи продрогшей девушки. — Пошли, выпьем чаю перед сном. Хочешь, сегодня ты ляжешь не у Илинки, а у себя, а я на диване?       Эбигейл отрицательно покачала головой, надев пиджак нормально, а потом она опять заплакала, смешно скорчив лицо. Леви потащил её в дом, где сразу отвёл наверх в её комнату. Обычно Леви спал в комнате Эби, а Эби уходила и спала вместе с Илинкой, но сегодня Фоули чуть ли не силой заставила Аккермана лечь с ней и обнять её, а среди ночи разбудила, заставив его сходить за чаем и пирогом.