The beast inside / Зверь внутри

      Эбигейл с раннего утра уехала в другой город, никому ничего не сказав. Леви поехал за ней, а Виолетту охватили переживания за дочь, которая отдалилась от неё последнее время.       Эбигейл сидела в душном кабинете около часа, с тоской смотря в сторону окна. Седоватая женщина-врач Тереза мыла руки после осмотра девушки, а сейчас присаживалась за свой стол, открывая медицинскую карту Эбигейл.       — Скольких, вы говорите, врачей обошли? — спросила Тереза, нахмурившись.       — Семь… Восемь с вами, — вздохнула Эбигейл, скрестив руки на груди.       — И?       — Все, как один, говорят, что я того… — Фоули густо покраснела и начала нервничать, подошла к столу и дрожащей рукой взяла стакан с водой, едва не пролив на себя содержимое.       — Угу! А вы не хотите быть того? — Тереза нахмурилась ещё больше, заёрзала на стуле, который жалобно заскрипел.       — Нет, не хочу. Поэтому мне нужно решить проблему в ближайшее время. Желательно — прямо сейчас, потому что я прочитала справочник и понимаю, что длить слишком долго нельзя. — Эбигейл вдруг бросило в жар, а на голове зашевелились волосы. Она осушила один стакан и тут же налила себе ещё один. Пить от нервов хотелось очень сильно.       — Это ваш выбор и ваше решение. — Тереза отложила ручку и вышла из-за стола. — Пойдёмте.       Эбигейл с облегчением выдохнула, последовав за Терезой по светлым кабинетам больницы. Мимо шли другие врачи, пациентки, реже мужья. Тереза привела девушку в большую комнату, стены которой были выкрашены в белоснежный цвет. Тереза указала нерадивой пациентке на кушетку, а сама подошла к столу с многочисленными инструментами и начала их трогать, не помыв руки. Через несколько минут в нестерильную операционную прибежала молоденькая рыженькая медсестра, на ходу надевая белую шапочку. Они с Терезой перешёптывались, а потом рыженькая покосилась на Эбигейл, но Фоули было плевать на эти косые взгляды, она просто устала от всего происходящего и запуталась сама в себе.       — Мерзавка, — прошептала рыженькая, раскладывая инструменты по железным подносам.       — Долго ещё? — не выдержала Фоули, посмотрев на Терезу, которая всё ещё перебирала инструменты. — Я не завтракала, хочу есть.       — Ещё пару минут и приступим, — сквозь зубы шикнула рыжеволосая.       Эбигейл прикрыла глаза, ожидая пилюлю анальгина, но никто не собирался ничего давать этого или же мыть инструменты, которые побывали неизвестно в чьём теле до этого. Инфекция после подобного обеспечена.       — Да, вы должны подписать бумагу, что если вы умрёте, нашей вины в этом нет, — цокнула рыжеволосая, пихая чуть ли не в лицо пациентке листок и ручку.       — Погодите, в смысле… умру? — Эбигейл приподнялась на локтях, не собираясь ничего подписывать.       — Заражение, кровотечение, сепсис… — рыжеволосая придвинула к кушетке, где Эбигейл уже приняла сидячее положение, металлическую тележку с множеством инструментов, которые были совсем не первой свежести. На скальпелях и щипцах была даже засохшая кровь. (По крайней мере, Эбигейл так показалось.) Тележка ещё ездила с неприятным скрипом, будто по сердцу водили ножом, а Тереза, наконец-то помыв руку в каком-то тазу, приблизилась к Эбигейл.       Фоули сглотнула слюну и неприятный ком, застрявший в горле. Вдруг вокруг все помутнело и поплыло: Эбигейл заплакала, легла опять на кушетку и шмыгнула носом. Её всерьёз напугали слова медсестры про болезни, что она может умереть…       — Погодите, — опять свесив ноги с кушетки, Эбигейл похолодела от антисанитарии, царящей вокруг. Пару раз она даже увидела двух тараканов, бегущих друг за другом. Наверняка здесь и мыши, крысы водятся и другая подобная живность. — Я передумала, не надо!       Рыженькая сняла с себя шапку и промокнула ей пот, выступивший на лбу. Тереза почесала затылок, отошла обратно к столу.       — Может, лучше настойки или… Что-то более щадящее? А если в столицу съездить? Там, надеюсь, не будет такого свинарника и вероятности умереть потом от какой-нибудь дряни? — Эбигейл не унималась, а Тереза пожала плечами. — Ясно.       Фоули покинула эту кошмарную операционную, желая побыстрее принять душ, а одежду сжечь, ибо неизвестно, что за бациллы могли к ней прицепиться.       — Подождите, — рыженькая медсестра выскочила следом. — Девушка, прошу вас, подумайте хорошо.       — Оставьте меня все в покое! — начала терять терпение Эбигейл, выскакивая на улицу. Её сразу ослепило яркое солнце, заставившее зажмуриться, потом в нос ударил запах булочек, таких вкусных, что голодный желудок Эбигейл заурчал.       Сделав пару шагов вперёд и шаг назад, Фоули засмеялась истерическим смехом, понимая, что это конец: жизнь пошла по пизде. Ничего нельзя исправить, а мир такой злой, что так и норовит задавить девушку своей властью, лишний раз показывая, что каждый человек бессилен перед множеством ситуаций в своей жизни.       Бредя по улочкам, бессмысленно смотря на других людей, Эбигейл ненавидела в этот момент абсолютно всех. Как назло, людей сегодня было очень много, поэтому все начали толкаться, толпиться. Пару раз Фоули нечаянно толкнули.       — Смотри, куда прёшь, — грубо прорычала девушка, готовая вцепиться кому-нибудь в глотку и разорвать его.       Пройдя по нескольким улицам, навернув пару кругов, Эбигейл встретилась лицом к лицу с Леви. Посмотрела на него и прошла мимо, навернула ещё один круг, опять встретилась с ним. И так раза четыре, пока Аккерман не схватил её за руку и не потянул за собой в сторону лошадей. Он был явно зол, раздражён, уверенно тащил девушку, наплевав на её ворчание.       — Твои загоны меня доебали уже, — сказал Леви, толкая девушку в сторону лошади. — Сажай свою задницу в седло и пиздуй к матери, объясняйся, почему ведёшь себя как тупая, безголовая курица.       Эбигейл смотрела изподлобья, а потом зарыдала, плюхнувшись на задницу прямо возле лошади.       — Свинья, вся в грязи теперь, в пыли… Идиотка, — Леви отвернулся.       — Сам ты свинья… Я расскажу маме, что ты трахал меня, что ты совсем не мой друг, — поднявшись на ноги, Эбигейл, словно фурия, кинулась на Леви, хватая его за грудки, дёргая сначала на себя, потом от себя. — Ты… Ненавижу тебя! — она начала медленно опускаться на колени. — Ненавижу… Ненавижу…       Истерика прошла, наступила полная отрешённость от всего. Серые глаза смотрели влево, а руки были насквозь мокрыми от слёз и вспотели от волнения.       — Я… Залетела.       — Я знаю.       — Откуда? — подскочив на ноги, Эбигейл вытерла слезы уголком своей рубашки, чувствуя, что сейчас сгорит от стыда.       — Не трудно было догадаться самому, но Нелли мне всё рассказала за чашкой чая. — Леви вздохнул. — Я долго думал об этом, понял, что нужно купить дом. Небольшой, но светлый и в хорошем районе. Хотя ты можешь пожить у матери, пока я уеду в Шиганшину. Ты-то туда точно не поедешь.       — Че ты несёшь? — она отошла назад, чуть не упав опять на задницу. — Какой дом? Ты дебил? Я не хочу этого ребенка! Я не хочу рожать — это больно и мерзко!       — Какой у тебя срок?       — Два с половиной месяца… Блядь, какое тебе дело до моих сроков? Или ты вдруг акушеркой стал? — язвительно ухмыльнулась Эбигейл. — Нет, если бы ребёнок был от, допустим, Эда, то я бы оставила его, а от тебя… Извини, но тебе подобных горе-отцов хватает моим сёстрам. — Фоули захохотала, но не от радости, а от нервов. — Или ты решил въёбывать, как Джереми, чтобы прокормить малолетнее существо? Нет, я не хочу лишаться здоровья, фигуры ради паразита.       — Какая же ты циничная мразь, — сказал Леви, запрыгивая на лошадь.       Эбигейл подошла к своей лошади, перекидывая ногу через седло. Она быстро пришпорила лошадь и чуть не раздавила нескольких человек, летя стремглав на выезд из города. Сильно хотелось есть и спать. А ещё умереть, но сначала всё-таки поесть. Сейчас не хотелось никуда ехать: ни к маме, ни к сёстрам, никуда.       Эбигейл забрала Айвара от сестры и вернулась под вечер к матери. Леви вешал на улице бельё, не обратив даже внимания на Фоули. Айвар же юркнул на кухню, лёг в проёме и начал ждать вкусняшку.       — Ох, мам, я такая голодная! — Эбигейл накинулась на пирожки с вишней, хватая их на ходу, тяжело дыша от собственной суетливости.       — Милая, что происходит? Ты ведёшь себя крайне странно последнее время. Неужели это из-за Молли и Доры? — Виолетта развернулась к дочери, присела на стул и налила себе чашку чая.       — А, ну, — проглотив кусок пирожка и запив его чаем, Эбигейл налила себе ещё чаю, — скоро вылазка, очень опасная и сложная, вот я и переживаю. Мам, а зачем… Зачем тебе два ребёнка в твоём-то возрасте? — после этих слов она покраснела и начала заикаться.       Виолетта вздохнула, допила свой чай и поднялась на ноги.       — Раз уж так получилось, и они родились, значит так тому и быть. Буду воспитывать их и растить, как тебя когда-то растила, — было видно, что напоминание о её возрасте задели женщину. Она стала мрачной, отошла к разделочной доске и начала нарезать хлеб к ужину.       Эбигейл тяжело вздохнула, понимая, что обидела маму очень сильно, но не знала, как теперь загладить вину. А за окном уже начало смеркаться, через несколько минут вернётся Джереми, и тогда все сядут за стол.       Илинка возилась возле сестрёнок, которые крепко спали, пока их старшенькая вытирает пыль в гостиной, готовит скатерть на обеденный стол. У неё это получалось ловко и быстро.       Леви вернулся с тазом чистого сухого белья, Илинка мгновенно достала гладильную доску, утюг и начала гладить пелёнки, откладывая постельное на потом, а Леви отправился в кухню, стараясь не смотреть на Эбигейл, а она подавилась чаем, как только он явился сюда. Айвар зарычал, оскалился, унюхав знакомый запах.       — Виолетта, я снял сухое бельё, повесил мокрое. Чем я ещё могу помочь?       — Отдохни, выпей чаю. Мне и так неудобно, что ты делаешь за меня мою работу, — вздохнула Виолетта. Настроение у неё было очень плохое из-за дочери, обидевшей её так сильно, как никто никогда не обижал.       Эбигейл опустила голову, стряхивая крошки с себя, потом она взяла веник с совком и подмела пол на кухне. Виолетта дала Айвару целую миску костей, перемешанных с кашей и начала ставить на стол еду. Джереми пришёл довольный и счастливый, невзирая на усталость, взглянул на дочерей-близняшек, а потом присел на стол, улыбаясь.       Эбигейл, чувствуя свою вину перед матерью, помогала накрывать на стол, разложила ложки, вилки, ножи и принесла корзинку с хлебом, а Виолетта в это время крутилась вокруг дочерей, покормила их и одну быстро помыла и замотала в чистую пелёнку.       Весь ужин Виолетта и Джереми опять восхищались своими дочерьми, а у Эбигейл от этих телячьих нежностей и приторно-сладких разговоров чуть не повяли уши. С другой стороны она никогда не видела свою мать настолько счастливой, как сейчас. Виолетта с такой нежностью и радостью рассказывала мужу, как Молли сегодня улыбнулась, а Дора долго смотрела по сторонам, что стало невыносимо сидеть за столом, но на десерт был вкусный пудинг, поэтому Эбигейл не спешила покидать стол.       После ужина Эбигейл и Илинка быстро перемыли посуду, выпили по чашке чая, а Леви принёс дрова. Начало сильно холодать, особенно ночами. Одеяла грели, но всё же с печкой было теплее. Эбигейл сделала ещё чаю, внезапно почувствовав прежний прилив сил и ощущения, что она сможет горы свернуть. Илинка, взяв несколько пирожков, помчалась к сестричкам, которых Виолетта и Джереми унесли к себе в спальню на ночь, Эбигейл принесла матери чайник, спустилась вниз и присела в кухне за стол, положив себе в тарелку пару салатов и мяса с картошкой, тушённое в сливочном соусе. Айвар же растянулся возле печки, наевшись до отвала. Леви пришёл в кухню, увидел, что там Эбигейл, и решил уходить, но она остановила его.       — Подожди, сядь. Поговорить нужно.       — Мне кажется, что ты всё уже сказала, — было видно, что Леви обижен. Эбигейл никогда не видела его настолько несчастным и понурым. — Я не отказываюсь от своего ребёнка и готов ему помогать, но тебя после всех слов, что ты мне сказала за последние дни, я знать даже не хочу.       — Ты же должен понимать, что эти слова были неискренними. — Эбигейл схватила мужчину за руку, пытаясь утащить его к столу. — Я просто напугана, до сих пор не зная, что делать. Я никогда не хотела заводить детей, превратиться с ними в курицу-наседку, утопающую в домашних делах. Я прекрасно понимаю, что гувернанток и служанок не будет в моём доме, а я одна… Не хочу превратиться в мою мать. Такую же замученную…       Леви присел, но молчал. Да и что ему нужно было говорить в этой ситуации?       — Прости меня… Умоляю, прости, — она опять опустилась на колени перед ним, положив свою голову на его колени.       Эбигейл заплакала, но тихо-тихо, чтобы никто не услышал из домашних. Леви ужасно не нравилось, что Фоули именно такая.       — Я присмотрел небольшой домик недалеко от твоих сестёр. Если хочешь, можем завтра посмотреть его, — отрешённо пробормотал мужчина, чувствуя сильную обиду на Эбигейл.       — Отлично! Прямо завтра и поедем, верно?       Леви кивнул и лёг на диване, категорически отказавшись даже спать в одной комнате с Эби. А с утра они поехали смотреть дом, позавтракав.       Дом был двухэтажный, как и все дома на этих улицах. На первом этаже гостиная, кухня и ванная, на втором — три небольшие комнатки. Ремонт был так себе, кое-где отклеились обои, побелка пожелтела и осыпалась, но зато полы были добротные. Было видно, что Леви очень понравился этот дом, а Эбигейл, видя это, решила в который раз укусить мужчину подобно ядовитой змее:       — Денег-то хватит хоромы такие купить?       — Ты смотри: нравится или нет.       — Типа финансовые вопросы семьи ты решил взять на себя? — улыбнулась Эбигейл, поднимаясь на второй этаж.       Там дела обстояли плачевнее: на деревянных полах лежал линолеум, который был заляпан какими-то чёрными пятнами, которые вряд ли можно было отмыть. Эбигейл понравилось, что комнаты были светлые, а окна большими. При правильном расположении мебели из этого дома можно было сделать уютную обитель.       Эбигейл переступила порог самой большой комнаты из всех. Решив, что здесь будет спальня, девушка открыла окно, высунув в него голову, чтобы оценить вид из окна. Окна выходили на цветочный магазин и кондитерскую.       «Отлично!» — подумала Фоули, впервые задумавшись о том, что у неё формируется собственная семья, а сейчас она стоит в собственном будущем доме, в котором будет хозяйкой. Стало страшно. К такой ответственности она была не готова, и это её слишком пугало.       Леви тоже слегка пугало будущее и ответственность за будущее. Он не планировал заводить семью вообще, но семья сама решила завестись в его жизни, не спросив разрешения. Однако Аккерман чувствовал что-то странное, как только оказался в этом доме, который может стать его собственным домом, где он будет хозяином, куда он будет возвращаться с работы, где он будет чинить капающий кран или смазывать маслом дверные петли. Что может быть лучше, чем ощущать себя хозяином?       Эбигейл вприпрыжку спустилась со второго этажа, сразу юркнула в кухню, где стояла коричневая кухонная мебель, очень старая с перекошенными дверцами.       — Мебель — ужасна, но на первое время сойдёт. Можно подкрутить дверцы, хорошенько отмыть и пользоваться, — рассуждала Эбигейл, открывая дверки шкафов, которые ужасно скрипели.       — Я куплю новую мебель, — пробурчал Леви, наблюдая за бегающей по кухне девушкой.       — Мне нравится, что окна выходят во внутреннюю улицу, где меньше народа. Да и цветы возле дома растут красивые. Ты знаешь, кто здесь жил? — Фоули подбежала к Леви и сжала его руки, мило улыбнувшись.       — Одинокая женщина, — он выхватил свои руки из её рук и сунул их в карманы. — Она погибла в тот день, когда здесь Эрен и Энни дрались. Её родственники решили продать этот дом, а узнав, что я разведчик, сделали мне неплохую скидку. Я решил, что упускать такое предложение — глупо.       — Действительно глупо, — Эбигейл посмотрела на потолок, а потом выбежала в гостиную. Окна тут были чуть изогнутыми, представляя собой половину шестиугольника, и были завешены плотными бордовыми шторами, так как выходили на людную улицу. — Мне нравится этот дом. Я готова переехать сюда хоть сейчас и спать на матрасе.       — Тогда я попрошу ребят помочь мне с ремонтом, чтобы не нанимать рабочих.       — Надеюсь, вкус у тебя хороший. Мне, вероятно, ты не разрешишь мешаться под ногами?       — Пошли перекусим, я проголодался, — Леви развернулся и отправился прочь из дома. У него от сердца отлегло, что они покупают этот дом, но кое-что его до сих пор очень сильно тревожило.       Вечером, когда Эбигейл и Илинка перемыли тарелки, Леви выглядел взволнованным и метался по кухне туда-сюда. Фоули впервые видела его таким взъерошенным, даже его чёлка была мокрая и торчала в разные стороны. В конце концов Аккерман присел на стул и залпом выпил три чашки чая без сахара, а потом достал скромненькое колечко с тремя зелёными камушками в круглой оправе. Он протянул кольцо Эбигейл, откашлялся и начал:       — Раз уж у нас будет ребёнок, то мы должны обвенчаться.       — Моим сёстрам, наверное, предложение делали встав на одно колено, торжественно протянув алые розы, величественно произнесся пламенную лицемерно-блевотную речь, — размусоливала Эбигейл, крутя в руках колечко. Оно ей понравилось. Спасибо, что хотя бы изумруды в оправе, а не просто серебряная оправа со стёклами в сердечках.       Леви уже хотел придушить девушку за её умение выводить его из себя за доли секунды.       — Знаешь, говорят, что браки по залёту быстро распадаются. Давай поспорим, что мы разведёмся прежде, чем паразиту исполнится хотя бы год, — Эбигейл улыбнулась, просунув безымянный палец в колечко.       — Прекрати называть нашего ребёнка паразитом. В конце концов, ты тоже когда-то была такой же.       — Прекрати указывать мне то, что я должна прекратить! — улыбнулась Эбигейл.       Леви выпил ещё чаю, чувствуя, что жить с Эбигейл будет трудно. Она ведёт себя как циничная сука. С другой стороны мужчина надеялся, что это просто гормоны и шок так действуют на девушку и со временем это пройдет.       — То есть, скоро я стану миссис Аккерман? — усмехнулась Эбигейл. — Фу, как отвратительно. Нет, не нравится мне твоя фамилия, а то ещё Микаса подумает, что мы её родственники и будет к нам бегать гостить. Я не вынесу твою сестру в нашем доме, — Фоули пододвинулась к Леви, обхватила его руку своими руками и положила ему на плечо голову.       — С чего ты взяла, что Микаса моя сестра? Я её знать не знаю и не собираюсь с ней родниться! Прекрати, а! — разнервничался Леви.       — Нет, я серьёзно. Кто знает, что у неё на уме.       — Почему ты так ненавидишь Микасу? — Леви дотянулся до пряников, стоящих на столе.       — Мне не за что её ненавидеть, — Эбигейл тоже взяла пряник и пододвинула к себе кружку с чаем. — Просто не хочу, чтобы она или кто-то другой считал, что мы рады гостям. Я хочу жить только с тобой и готовить на двоих, а не на разных друзей, любящих пожрать за чужой счёт. Не волнуйся, своих сестёр я быстро отважу от нашего дома, а мама не станет к нам приезжать, так как у неё нет времени на это.       Леви понял, что Эбигейл не любит гостей. Да он и сам не слишком хотел закатывать в своём доме пиршества… Или хотел? Допив чай и съев по прянику, они решили подняться наверх и лечь в кровать. Ощущение нового этапа в жизни не покидало обоих. Это и пугало и радовало одновременно. Эбигейл радовалась предстоящему замужеству и собственному дому, где она будет хозяйкой. Леви радовался собственному дому и семье. Но вот ребёнок пугал обоих. Вроде, именно ребёнок был причиной всем этим переменам, но его родители с ужасом думали о его появлении на свет. Было непонятно, кто боялся этого больше.