The beast inside / Зверь внутри

      Эбигейл не видела Леви две недели и всё это время жила у матери, помогая ей по дому. Она ни разу не держала близняшек на руках, да и не горела желанием брать орущее существо на руки, особенно, однажды став свидетелем того, что Молли стошнило после кормления. Фоули и саму в этот момент чуть не стошнило, а Айвар заскулил и начал тереться о ногу хозяйки.       Виолетта заметила кольцо на пальце дочери, но не решилась спросить, хотя догадывалась, что та собралась замуж. Женщина была рада этому, надеясь, что дочь наконец-то покинет разведку.       Эбигейл действительно решила покинуть разведку, найти более безопасное и высокооплачиваемое занятие. Сначала она хотела устроиться куда-нибудь в пекарню, но узнала от Джереми, что там работают в ночь и решила повременить с поисками работы.       А потом вернулся Леви, забрав Эбигейл в их новый дом.       Фоули переступила порог дома и без стеснения удивилась, как тут стало светло, чисто и уютно. На кухне стояла красивая светлая мебель и раскладной прямоугольный стол. В гостиной появился диван морковного цвета и книжный шкаф, а на втором этаже в спальне — кровать и шкаф для одежды. Остальные две комнаты пока что были пустые, лишь обклеены обоями, а на полах был светлый линолеум.       Эбигейл понравился ремонт, особенно выбеленные потолки и керосиновые лампы, прибитые чуть ли не под потолок, чтобы освещать как можно больше пространства. Ещё Фоули заметила два красивых канделябра, стоящих на подоконнике в кухни.       — Надеюсь, тебе нравится? — спросил Леви.       — Ага. Кухонная мебель — чудесна, — впервые Эбигейл улыбнулась искренне и очень мило. — И… Диван. Он похож на морковку, — она присела на диван, восхищаясь этому насыщенному цвету.       — Рад, что тебе нравится. Ещё я рад, что если я не вернусь с предстоящей миссии, то у вас с ребёнком будет своя крыша над головой, которую ты сможешь продать и открыть свой бизнес, например, — говорил Леви, присаживаясь рядом с девушкой на диване.       — Ой, ну не надо говорить такое, — вдохнула Фоули. — Я не хочу быть матерью-одиночкой. Да и ты что зря делал здесь ремонт, — она поднялась с места, размахивая руками, — умирать, он, блядь, собрался. Только попробуй не вернуться живым, я тогда воскрешу тебя и задушу вот этими руками, — она положила руки на горло мужчины, а потом присела к нему на колени и поцеловала в губы. Он ответил на поцелуй, но в ту же секунду разорвал его.       — Конечно, я не хочу умирать, но это не зависит от одного моего желания, поэтому, умирая, я должен быть уверен, что вы с ребёнком не останетесь на улице, — Леви тяжело вздохнул, чувствуя, как сложно нести ответственность за свою будущую семью. — Я денег тебе оставлю, если что. Закажи себе на них платье, в котором мы обвенчаемся, если… когда я вернусь.       — Можно брючный костюм?       — Нет.       — Только платье?       — Да.       — Я не люблю платья. — Эбигейл закатила глаза.       — Ничего с тобой не случится, если походишь один день в платье. — Леви погладил её по пояснице. — Я хочу видеть тебя на венчании в платье.       — Можно оно хотя бы будет не белым, а розовым или голубым? — взмолилась Эбигейл.       — Можно, — сдался Аккерман.       — Можно, мы отпразднуем это скромно в узком семейном кругу?       — Можно. Или ты решила, что я всех подряд позову на венчание? — Леви покачал головой.       — Нет… Спасибо, что решил пойти мне на уступки, — она вздохнула. — Хочешь, я приготовлю нам обед?       — Да, приготовь, а я поеду за Айваром и твоими вещами.

***

      Бетти нервничала. Майк не появлялся после измены, но от этого легче не становилось. Смотреть в глаза Эрвину было стыдно, а провожать его на битву за Шиганшину — страшно, с учётом того, что Майк оставался в Стохесе, ссылаясь на то, что Джек очень слаб.       — Ты… Живым вернёшься, я надеюсь, — заволновалась Бетти, вытирая со лба пот.       Мия и Эрик тоже были дома, понимая, что отец опять уезжает. Эрвину было нелегко в душе уезжать из дома. Он боялся, что видит семью в последний раз, но работа есть работа, он сам выбрал её, поэтому не мог всё бросить, да и не хотел.       Разрываться на две части, метаться между домом и работой стало невыносимо, но таков жизненный путь, с этим уже ничего не поделать.       Следующие пару недель прошли в подготовке. Эрен мрачнел с каждым днём, мало разговаривал, закрылся в себе и сторонился остальных, но планы слушал внимательно.       Эрен ненавидел Райнера и Бертольта, но в тоже время мучился от истинных сущностей своих друзей. Никто не мог помочь парнишке разобраться в себе, а Микаса в последнее время чуть раздражала своей опекой.       Остальные находились в приподнятом настроении, стараясь сохранять позитивность мышления, хотя внутри поселялся страх и ощущение чего-то серьёзного. Сесиль успела обнять Эбигейл и поздравить её с предстоящим венчанием, пожелала счастья и поцеловала в щёку, а остальные о венчании не знали, да и Леви не хотел никому об этом говорить, желая избегать лицемерных поздравлений и пожеланий в свою сторону. Эрвин был тихим и задумчивым. Они с Ханджи целыми днями разговаривали, потом к ним присоединился и Армин. Они обсуждали план.

***

      Солнце было ярким с самого утра. Майк не спал всю ночь, думая о своих друзьях, которые должны были вернуться вчера, но до сих пор не вернулись, а неведение пугало, изводило и сводило с ума.       Глэдис заканчивала шить для Эбигейл платье, параллельно выполняя ещё три заказа. Джек ел печенье с молоком, выглядя последнее время болезненным. Мальчик даже не выходил на улицу, а вместо приступов начались обмороки. Майк достал какое-то лекарство, которое не слишком помогало, но, кажется, делало состояние ребёнка ещё хуже.       — Ты бы позавтракал, — сказала Глэдис, зевая. — Не ел ничего со вчерашнего обеда.       — Мне тоже нужно было ехать с ними, — обеспокоенно сказал Майк, взял в руки газету, читая только заголовки.       — Не изводи себя. Думаю, с ними всё хорошо, они скоро вернутся. Ладно, пойду вздремну. — Глэдис ушла, а Майк потрепал сына по голове и пошёл к Бетти.       Миссис Смит мыла посуду, после того, как поставила ореховое печенье в духовку. Настроение было плохое, а руки сильно тряслись от понимания, что она больше может и не увидеть мужа, а её дети — отца.       Она отказывалась даже думать о том, что Эрвин может погибнуть. Эрик с утра был не в настроении, ковырялся ложкой в тарелке с овсянкой, смотрел в окно и на мать. Мия тоже была тише, чем обычно, а Дымка лежала навзничь в гостиной, а потом зарычала, когда пришёл Майк. Бетти вздрогнула и выронила тарелку, которая тотчас разлетелась по полу мелкими осколками.       — На счастье, — вздохнул Эрик, услышав от кого-то, что посуда бьётся на счастье.       — Верно, сынок, — нервно хихикнула женщина, начала убирать осколки, порезалась об один, а Майк подбежал к ней и начал перематывать порезанную ладонь своим носовым платком.       — Эрик, аптечку принеси, веник и совок.       Мальчик принёс Майку всё, что тот просил, и Захариус перемотал ладонь Бетти бинтом, а потом собрал осколки с пола и тяжело вздохнул. Эрик поставил чайник и угостил гостя конфетами. Бетти была бледной, смотря на Майка. Ей казалось, что он сейчас скажет, что Эрвина больше нет.       — Печенье не сгорит? — спросил Майк, указав на духовой шкаф.       — Не… Не думаю. Ему час выпекаться, а оно только двадцать минут стоит, — пролепетала Бетти, нервно сглотнув.       Мия и Эрик ушли, а Бетти от этого стало не по себе. Майк сейчас не хотел ни о чём говорить, просто выпил чашку чая и позавтракал кашей, а потом нарезал яблоки на вечер: Бетти хотела приготовить шарлотку.       Они просидели так очень долго и свыклись с присутствием друг друга. Бетти приготовила обед, помыла тарелки, повытирала пыль, а Майк помог ей развесить бельё и вытереть пыль с самых верхних полок шкафов.       Леви переступил порог своего дома, увидел Эбигейл, которая читала поваренную книгу и смотрела на кусок мяса, пытаясь замариновать его. На столе стояло несколько салатов и ваза с конфетами, а пахло чем-то вкусным.       — Привет, — тихо-тихо сказал Леви, прижавшись к дверному проёму.       — О, вернулся! — Эбигейл развернулась, широко улыбнулась и обняла мужчину.       А потом резко заплакала, прижимая Леви к себе, крепко-крепко обнимая. Эмоции хлынули через край у обоих. Аккерман, кажется, тоже прослезился, прижимая девушку к себе, гладя её по голове.       — Вернулся, — словно сама не веря в происходящее, Эбигейл начала рассматривать мужчину, гладила его щёки, лохматила волосы, целовала лицо и плакала, плакала, плакала…       — Вернулся, — выдохнул Леви, прижав к себе девушку, прикрыл глаза.       — Ой, а у меня обед ещё не готов, — смутилась Фоули, разворачиваясь в сторону кухни. — Как чувствовала, что нужно пораньше начать готовить, — она убежала к столу, заканчивая обмазывать мясо маринадом и отправила его в духовку, периодически вытирая слёзы, мешающие готовить.       Леви присел за стол, наблюдая за Эбигейл, и был очень бледным, будто напуган чем-то или опечален. Фоули старалась не спрашивать ни о чём своего жениха, зная, что если он захочет, то сам расскажет.       На улице послышался звук проезжающей кареты, а потом и лошадиное ржание. Полдень — всегда проезжают стражи порядка, сопровождая какую-нибудь важную шишку по городу. Рабочий народ же с восхищением и завистью смотрит на расписную карету и обилие охраны вокруг. Иногда народ отпускает нелестные вещи в сторону проезжающих, завидуя, что одним — всё, а другим — ничего.       На этой недели в Стохес должен приехать передвижной кукольный театр — одно из любимейших развлечений жителей. Приезжают кукольники в длинном красном фургончике, который раскрывается, как книжка, во время выступлений, а за ширмой появляются тряпичные куклы на длинных палках и нитками, пришитыми к руками.       Дети обожают передвижной театр. Наверное, даже больше, чем сладости, которые всегда приезжают с передвижным театром и оседают на пару недель на главной площади.       Леви всегда находил тряпичных кукол с пуговками вместо глаз страшными. Они были похожи на пугало в полях, которое отпугивает ворон, но детям нравились куклы. Некоторые даже просили родителей купить им такую, и Глэдис шила подобных кукол из старой одежды, искала две одинаковые пуговки и шерстяные нитки вместо волос.       Обед у Эбигейл уже был готов; она ловко накрыла на стол и присела напротив. Фоули боялась спрашивать что-то о миссии, а Леви боялся рассказывать, но всё же решился:       — Практически все погибли, — тихо сказал он.       — Я… догадалась, что… Ох, — на глазах выступили слезы. — Сесиль…       — Да, она погибла, Эби. Мне очень жаль. — Леви опустил взгляд в тарелку.       — А Эрвин?       — Он… Он сейчас в Каранесе. В тяжелом состоянии и…       — О, Господи! Нужно сказать Бетти и самим поехать к нему, — Эбигейл занервничала и засуетилась, поднялась с места, а потом вернулась обратно. — Нет, сначала нужно пообедать. Да?       Бетти оставила детей у Глэдис, а сама помчалась в Каранес, где в одной из больниц на узенькой и скрипучей кровати лежал бледный Эрвин. Его кожа приобрела нездоровый жёлтый оттенок; разум то приходил, то покидал тело; на лбу выступил пот, а губы были очень сухими от жажды.       Врачи разводили руками: задеты жизненно важные органы, готовьтесь к худшему.       Идите к чёрту! Он не может просто взять и умереть! У нас дети!       Бетти сама вся побледнела, сидя у мужа в палате, где лежало ещё четверо человек. Сама больница была грязная и обшарпанная. Бетти увидела даже двух крупных тараканов, бегающих по полу. Мерзость и отвращение! Ещё и соседи по палате Эрвина грязные, с перемотанными руками, ногами, головами… Все рабочие, а травмы их от пьянки. То одно на них упадёт, то другое, то сами упадут в пьяном бреду, да что-нибудь сломают себе. А как вожделенно они смотрели на Бетти! Ей стало не по себе, особенно, когда один из них облизнулся. Защитник Бетти сейчас был при смерти, поэтому надеяться нужно было на себя и только.       Бетти не хотела оставлять мужа в больнице, похожей на хлев, но куда его вести — понятия не имела. И тут она вспомнила, что Эби говорила, что здесь живёт мама. Конечно, было стыдно идти к ней после долгой разлуки, однако жизнь мужа сейчас была превыше всего, и Бет, отбросив гордость, с трудом отыскала дом матери, раз шесть зайдя в чужую обитель.       Мама изменилась, но не сильно постарела. Да, была замучена домашним хозяйством, но до сих пор не сутулилась, стараясь сохранить свою прежнюю осанку. Увидев старшую дочь, Виолетта не смогла сдержать слёз, обняла её и опустилась на колени.       — Прости меня… хоть и нет мне прощенья, что не смогла вас с Элленикой воспитывать и видеть всю это время… Прости меня, Генриетта!       Бетти бросило в жар. Точно, её когда-то звали Генриетта Гилман, ей чертовски нравилось это сочетание, а своё имя она любила сильнее, чем любимую фарфоровую куклу.       — Мам, я не злюсь на тебя, — Бетти тоже опустилась на колени, сжав руки матери. Она действительно не чувствовала злости или презрения к маме, понимая, что просто так сложилась судьба. Да и она ни о чём не жалеет. Выросла она в доме Ленайона, встретила Эрвина, родила ему детей и ни о чём из этого не жалеет. Дай ей прожить эту жизнь ещё раз, она прожила бы её точно так же.       За чашкой чай мать и дочь вкратце рассказали о том, как сложилась их жизнь, Бетти успела подержать Молли и Дору, с горечью рассказала про своих покойных близнецов и познакомилась с Илинкой. Виолетта то сочувствовала, то улыбалась, то прослезилась, а потом сказала, что Эрвина нужно забрать из этой больницы, где в травматическом отделении высокая смертность от инфекций.       Виолетта вызвала мужа с работы, чтобы посоветоваться. Джереми очень тепло принял Бетти, добродушно улыбнулся и сказал, что Смиты могут временно занять комнату Эбигейл. И уже эту ночь Эрвин похрипывал в комнате Эбигейл. Бетти дали раскладушку, и она заняла её, даже не думая жаловаться на жизнь. Джереми принёс какую-то мазь из оленьего жила, Бетти поблагодарила его и сделала мужу перевязку.       Эрвина лихорадило всю ночь. Бетти ползала вокруг него, смачивая в тазу с травяным настоем тряпку, прикладывая её на лоб мужа.       — Бетти… Бетти… Бетти, — повторял в небытие муж, почти не приходя в сознание. Его грудная клетка поднималась высоко-высоко, а потом резко падала вниз, пугая Бетти до тех пор, пока не начинала опять подниматься вверх.       Так прошла целая неделя. Бетти отходила от Эрвина лишь быстро поесть и так же наспех искупаться. Однажды ночью женщину вырубило, и она проспала почти семь часов! Когда она раскрыла глаза, не услышала привычных тяжёлых вздохов. Это напугало её очень сильно; Бетти боялась посмотреть на Эрвина, рискуя увидеть его мёртвым. На ватных ногах миссис Смит, посчитав себя вдовой, а Эрика и Мию — сиротами, вышла в коридор и зарыдала. Виолетта, с Молли на руках, выскочила из спальни. Лицо матери было бледным, она отнесла малышку в кроватку и забежала в комнату, возле которой рыдала Бет.       Кинувшись к Эрвину, Виолетта почувствовала тепло, но не жар, который держался у зятя последнюю неделю. Смит же поморщился и глубоко вздохнул, а потом выдохнул, чуть отвернул голову на бок.       — Пить…       Хриплый голос зятя зарезал уши Виолетты. Она кинулась к стакану, кувшину и осторожно напоила его. Он приоткрыл глаза, тяжело дыша, не понимая, кто это женщина со стаканом.       — Бет… Бетти, где она? — голос Эрвина был слабым, а сам мужчина вялым и бледным, а ещё худым, как бродяга. Волосы неопрятно сползали на лоб, а глаза были красными и мутными.       — Хвала Небесам! Ты очнулся! — Бетти заплакала, кидаясь в объятия мужа. Виолетта улыбнулась, что зять очухался, надеялась, что он пойдёт на поправку и они познакомятся в нормальной обстановке.       Шёл месяц. Эрвин слабо, медленно и вяло восстанавливался, но ел хорошо, постоянно спускаясь к столу. Их знакомство с Виолеттой состоялось; оба были чуть смущены от этого, но рады, что их семьи увеличились. Смит пообещал жене покинуть разведку, да и ему предлагали должность в совете. Зарплата была хорошая и главное — безопасная. Только вот говорил Эрвин одно, а думал о другом. Сначала ему казалось, что он без проблем оставит прежнюю работу ради семьи, но вскоре его одолели сомнения, что он может жить по-другому. Жене он об этом пока что не говорил.       В один из вечеров Бетти и Виолетта готовили ужин. Эрвин сидел возле печки, читал книгу и пил чай. Илинка крутилась вокруг сестричек. Почтальон принёс письмо в начале шестого вечера, передав его Виолетте. В письме говорилось: Мам, Бетти, мы с Леви сегодня обвенчались. Простите, что не пригласили. Надеюсь, у вас всё хорошо? Да, Эрик теперь живёт у нас, но пусть Бетти и Эрвин не волнуются. Всё хорошо. Леви передаёт вам всем привет.

Ваша Эбигейл.

      Женщины переглянулись, не ожидая подобной новости. Эбигейл всегда казалась вольной птицей, а здесь решила связать себя узами брака?       — Что же, — отойдя от шока, вымолвила Бетти, — надеюсь, она будет счастлива.       — Да, конечно, пусть будет счастлива. — Виолетта, кажется, обиделась на дочь, но искренне желала счастья Эбигейл.       Бетти была недовольна выбором сестры, но не стала лезть со своими советами в чужой огород, хотя её задело, что Эрик живёт не с Глэдис. Что могло случиться? Почему ребёнок стал жить у младшей сестры? Бетти слегка подорвалась, желая поехать домой, но выбежав в гостиную, увидела бледного и болезненного Эрвина. Бросить его на мать она не могла, а ехать с ним домой… Он ещё слишком слаб для поездок, да и поправляется медленно.       Бетти хотела разорваться на две части, не желая принимать тот факт, что Эрик живёт под одной крышей с человеком, которого она, можно сказать, презирает. И это не сестра.       Вернувшись к матери, Бетти начала покусывать губы, продолжила готовку, метаясь в сомнениях. Дети были дороже Эрвина, так что она всё же решила съездить завтра утром домой, чтобы убедиться, что они действительно в порядке. Неизвестно, чему может научиться Эрик в этом доме.       Виолетта поддержала желание дочери съездить домой. Пусть Бетти потратит на это весь день, зато её душа будет спокойна. Да и Эрвину нужно привезти зимних вещей, а то у него из одежды только форма и несколько вещей Джереми, которые совсем не подходят по размеру.       — Рано утром поеду. К вечеру вернусь, — сказала Бетти, собираясь накрывать на стол.       — Не волнуйся, о муже твоём я позабочусь. Накормлю, дам книгу и налью чаю. — Виолетта улыбнулась, а Бетти была рада, что мать приняла зятя таким, какой он есть. — Кстати, может, ты детишек сюда привезёшь? Уж очень сильно я их увидеть хочу.       — Посмотрим, мам, посмотрим. — Бетти улыбнулась, уходя сервировать стол.