The beast inside / Зверь внутри

      — Мамуля, ты в гости или Леви тебе написал, что я немного простыла? — укутываясь тщательнее в одеяло, Эбигейл почувствовала, что ей невыносимо жарко.       — Мы к Бетти — пожить на несколько месяцев, пока они с Эрвином не разведутся. — Виолетта была немного обеспокоенна. — Подожди, а что с тобой? — мать пододвинулась к дочери поближе, трогая её лоб рукой.       — Простыла… Подожди, всмысле Бетти и Эрвин разводятся? — Эбигейл совершенно не обрадовалась таким новостям.       — В прямом, дочка. Бетти подала на развод, потому что Эрвин опять вернулся на службу. Ох, я не хочу, чтобы они разводились. — Виолетта опустила голову. — Кажется, Бетти торопится с решением, потому что вся на эмоциях.       — Мда уж… Мам, а Илинка с тобой приехала?       — Да. И Молли, и Дора, и Джо. Они все приехали и уже у Бетти, а я решила к тебе быстро заскочить. Возможно, пустите Илинку пожить у вас? Боюсь, что у Бетти и так мало места для нас.       — Конечно, пустим, — вмешался в разговор Леви и принёс поднос со всем необходимым для чаепития. — Эбигейл сейчас трудновато вести домашние дела, а Илинка может помочь. Вы же отлично обучили её всему.       Козёл, — подумала Эбигейл.       — Я тоже об этом подумала. — Виолетта кивнула и хотела налить себе чаю, но Леви опередил тёщу, наливая ей в чашку чая.       — Эби, ты тоже подсаживайся к нам. — Леви махнул рукой.       — Да я… Я что-то… Мне что-то хуже стало. — Эбигейл отвернулась к стенке, укрываясь одеялом почти с головой.       — Доченька, Леви давно мне всё рассказал. Садись к нам, не стесняйся! — Виолетта похлопала дочку по плечу.       — Что… — Эбигейл резко вскочила, скидывая одеяло на пол, подскакивая, но ноги. — Ах ты козёл! Ненавижу тебя! — быстрым шагом девушка поднялась по лестнице и закрылась в спальне, откуда не выходила до вечера.       Потом целую неделю Эбигейл почти не вставала, каждый день у нее поднималась температура, горели глаза. Илинка помогала с уборкой, стиркой и готовкой, пока Леви убегал на работу. В один из дней к Эбигейл пришёл Гарольд, и девушка сразу оживилась, поднялась с постели и самолично заварила чаю дорогому гостю.       — Как самочувствие? Надеюсь, твоя болезнь не навредила ребёнку? — спрашивал Гарольд, нарезая шоколадный торт, который принёс в гостинец.       — Чувствую себя лучше, чем до этого. А я мелким… Тьфу, да что с ним будет? Жив, здоров, толкается. Скорей бы уже избавиться от этого отяжеляющего ощущения внутри. Мне кажется, что всем моим внутренним органам так тесно, да и спина уж очень болит. Представляете, не могу долго стоять и резать овощи. — Жаловалась девушка.       — Гейла, а ты выходишь на улицу? У тебя здесь душно. Нужно проветривать почаще, да и на улице сегодня так тепло и чудесно. Не хочешь выйти? — Гарольд запил кусочек пирога чаем и улыбнулся.       — Ой, что вы, — она махнула рукой. — Нет, не хочу. Люди будут смотреть на меня. Однажды, меня в очереди пропустили и сумки помогли донести. Так отвратительно я чувствовала себя в те моменты. Мне было невыносимо стыдно, да и забота от чужих людей… Нет, не привыкла я быть настолько слабой и немощной. — Эбигейл чуть не заплакала.       — Тебе люди помогают. Что же в этом плохого, глупенькая? И они не думают, что ты слабая, просто временно уязвимая.       — Для меня это почти то же самое.       Они разговаривали где-то двадцать минут, а потом пришла Виолетта. Гарольд приоткрыл рот от удивления, а потом они с Виолеттой молча ушли из дома, долго разговаривали, блуждая по улицам города.       Потеплело. Настала весна, и запели птички, только вот Эбигейл это всё совершенно не радовало. Ей пришлось снять объёмную зимнюю куртку, в которой стало нестерпимо жарко, надеть осенний плащ, который не сходился в области живота.       Эбигейл пришлось выползать на улицу и гулять с Айваром. Что-то ей подсказывало, что мама приехала сюда совсем не для того, чтобы поддерживать Бетти.       Бракоразводный процесс не сдвигался с мёртвой точки. Эрвин отказывался разводиться, а Закклай тонко намекнул, что дети, скорее всего, останутся с отцом. Бетти это совершенно не обрадовало, поэтому она постоянно рыдала, пока дети были в церковной школе. А однажды Эрвин вообще прислал письмо, что если Бетти не успокоится, то он подпишет чёртовы бумаги и заберёт детей туда, где она их не найдёт.       Эбигейл старалась держаться от семьи подальше, а Илинку и вовсе попросила помогать в доме Бетти, а сама старалась хотя бы приготовить обед и постирать бельё. Леви приходилось самому убираться и сидеть возле жены, потому что та жаловалась на плохое самочувствие и отсутствие аппетита.       — Как на улице? Не холодно? — поинтересовался Леви, доваривая овсянку на завтрак.       — Теплее, чем вчера. Только мне как-то сегодня опять нехорошо. Покормишь Айвара? — Эбигейл сняла себя пальто и освободила волка от ошейника.       — Покормлю. Что с тобой происходит? Ленайон говорит, что особых причин для беспокойств нет. Однако мне совершенно не нравится, что ты питаешься только тортиками и бульонами.       — Мне… — девушка остановилась посреди лестницы, вцепившись руками в перило, и опустила голову. — Мне как-то больно… Сегодня, — она выдохнула, а потом села на ступеньки, корчась от боли.       — Ты уже пятый раз за месяц рожаешь. Ты уверена, что мне нужно идти сейчас к Ленайону?       Эбигейл кивнула.       — Конечно, ты можешь сам испытать себя в роли акушерки, но я тебя к себя на пушечный выстрел не подпущу. Понял?       Айвар начал вести себя странно: бегал вокруг хозяйки, рычал, скулил, спускался по лестнице, а потом поднимался вверх.       Когда Ленайон пришёл в дом вместе с белокурой акушеркой-помощницей, Эбигейл уже лежала в спальне. Айвар чуть не кинулся на вошедших, запрещая им даже входить в комнату: скалился и клацал зубами. Леви попытался его увести, но пёс чуть не укусил хозяина за руку.       — Айвар! — Эбигейл приподнялась на локтях, а по лицу стекали капли пота. Волк мгновенно оказался возле хозяйки и заскулил. — Нельзя трогать господина Ленайона и его помощницу! Пусти их!       Грегори вошёл в спальню, держа в руках саквояж со всякими инструментами. Акушерка же испуганно стояла в коридоре, не решаясь войти, а Леви сжимал в руках поводок с ошейником.       — Дай ошейник, не стой ты, как истукан, блядь! — Эбигейл свесила ноги с кровати, а Леви просто кинул в неё и поводок, и ошейник. Девушка начала завязывать ошейник вокруг шеи волка, а он облизал ей все руки и обскулился и весь задрожал, словно сильно замёрз. — Бери и уводи его отсюда! И не приходи, пока я не позову!       Леви молча вывел волка, который сопротивлялся, но хозяйка приказала уйти. Теперь акушерка забежала в комнату и закрыла дверь на щеколду.       Эбигейл даже не кричала, как это бывает, просто металась по подушке, морщилась и кривилась. Иногда она засыпала на несколько минут, видела какие-то обрывки, которые невозможно было сложить в цельную картину, а потом смотрела в окно, где была глубокая ночь.       Акушерка смогла поспать пару часов, пока с Эбигейл был Ленайон. Потом вздремнул мужчина, а вместе с ним и акушерка. Опять.       Леви не находил себе места, шатаясь по первому этажу. На втором этаже не было слышно привычных женских криков, значит, всё идёт плохо. Зато Айвар скулил крутился вокруг своей оси весь день, даже отказался от еды и отчаянно рвался к хозяйке. Как Леви не пытался успокоить пса, ничего не выходило.       Под утро Ленайон проснулся, а Эбигейл моталась по подушке, всё ещё корчась и кряхтя от боли. В какие-то моменты ей хотелось орать во всё горло, но она сдерживалась, пытаясь контролировать себя, а через пять часов ребёнок наконец-то родился. Акушерка его сразу замотала в чистую пелёнку. Мальчик был маленьким, худеньким и не кричал в первые секунды. Грегори испугался, что младенец мёртвый или глухонемой, но ребёнок потом заплакал да так жалобно и протяжно, что стало не по себе.       Эбигейл была никакая. Особых травм и повреждений не было, но швы накладывать пришлось. Сына она видеть не хотела, ссылаясь на то, что она слишком устала и сильно хочет спать. Девушка прикрыла глаза и не стала даже прикладывать ребёнка к груди, не желая и прикасаться к нему. Однако то, что он наконец-то родился, — радовало.       Айвар сорвался с цепи, а потом чуть не сбил Ленайона с ног, когда тот вышел из комнаты Эбигейл. Пёс залетел в комнату и начал лизать лицо хозяйки. Акушерка ойкнула и прижала к себе младенца, но волка больше никто не истересовал. Он лёг возле кровати Эбигейл и уснул.       — Вот же ж псина блохастая, — ругался Леви, но, не решаясь выгнать Айвара, вывел акушерку из комнаты.       — Всё хорошо прошло. Ребёнок, правда, в весе немного отстаёт, но думаю, что быстро набёрет. — Объяснял Ленайон. — С Эби всё хорошо. Я боялся за жизни обоих и не знал, кого мне спасать в случае чего, но, благо, всё обошлось.       Перепуганная и замученная, акушерка отдала младенца Леви и умчалась из дома, боясь, что волк её съест. Ленайон же исписал несколько листов с рекомендациями и тоже ушёл отдыхать. Что делать с сыном, Леви не знал. Просто крепко держал его на руках и стоял в центре гостиной. Он был шокирован появлением сына и не питал к нему особых чувств. Да и не знал, что такое отцовская любовь и как её проявлять. Младенец заплакал, ворочаясь в пелёнках, а Леви побыстрее положил его в кроватку, думая, что мелкий покричит и успокоится. Только сынок проголодался и замолкать не собирался. Эбигейл категорически отказалась кормить сына, перевернулась на другой бок и засопела. Леви направился к соседке, у которой было много детей, а пару месяцев назад родился ещё один. Она согласилась покормить аккермановского отпрыска за небольшую плату. Леви был в бешенстве и очень зол на Эбигейл, но не трогал её первые три дня, пока она почти не вставала с кровати и постоянно спала.       Эбигейл дошла до кухни только на четвёртый день и почувствовала в теле лёгкость и прежнюю энергию, которая наполняла её тело с каждой секундой. Сначала она съела две тарелки овсянки с ягодами, потом закусила салатом и на десерт — шоколадный торт с чаем. Айвар тоже ел кашу, выбирая из неё косточки, и постоянно находился возле хозяйки.       Леви пришёл совсем не вовремя. Эбигейл как раз доедала второй кусок торта и допивала третью чашку чая.       — Приятного аппетита, блядь, — буркнул мужчина, держа в одной руке сына, а во второй пакет с едой. — Какая алчная баба. Будто у неё молоко с каждым днём становится золотым, а цена за услуги кормилицы лезет вверх.       — Спасибо. Тебе налить чаю? — Эбигейл подошла к плите.       — Не нужен мне твой чай. Из-за твоего ебанутого характера, я отдал соседке всю свою зарплату за прошлый месяц. Съекономили, блядь, ничего не скажешь! — забежав на кухню, Леви кинул пакет на стул, а потом повернулся к Эбигейл, смотря на неё угрожающим взглядом. — Бери ребёнка на руки и займись им уже, наконец-то. Ему четвёртый день отроду, а горе-мамаша даже не удостоилась его назвать! — мужчина насильно пихнул младенца в руки жены.       Эбигейл молча выслушала гневную тираду, опуская взгляд на сына. Лицо у него было овальное, реснички чёрные и длинные, только смешно торчали в разные стороны. Волосики тоже были чёрные и мягкие, а когда младенец открыл глаза и посмотрел на мать, то её немного бросило в жар. Серые глаза были будто прозрачными, а когда кухню осветило солнце, то глаза показались голубыми, словно солнечное синее небо.       — Роб… Роберт, — прошептала Эбигейл.       — Чего?       — Пусть будет Роберт. Коротко будем Робом звать.       — Роберт так Роберт, — вздохнул Леви, потирая уставшие глаза и разминая спину.       Заботы о сыне тяготили Эбигейл. Особенно, когда приходилось гулять с ним. Каждый норовил поздравить девушку, спрашивали, как назвали и прочее. Благо, Айвар на всех рычал, не позволяя подходить к хозяйке ближе чем на метр. Роберта он тоже охранял, часто спал возле кроватки, а когда мальчик плакал, волк скулил.       Виолетта и Бетти таскались к Эбигейл почти каждый день. Если Роберт лежал в кроватке, то Айвар их не подпускал, скалясь до невозможности. Да и Эбигейл не давала сына в руки никому: ни матери, ни сестре. Исключением был Ленайон, который постоянно наведывался к Аккерманам, взвешивал ребёнка и осматривал его. Леви же сына брал редко, но был рад, что не пришлось никому платить, чтобы Роберт был накормлен и уложен спать.       Эбигейл быстро восстановилась, бегала по дому, почти не уставала, а Роберт постоянно тянул к ней ручки, требуя, чтобы мать взяла его на руки. Особенно мальчик любил слушать сказки на ночь, хлопал глазами, а Эбигейл читала, поправляя сыну одеялко. Пару раз Леви заставал жену спящей прямо возле детской кроватки, осторожно переносил её на кровать и сам ложился спать. К отцу Роберт тоже тянул руки, особенно — когда научился стоять, да и первым словом мальчика было «папа». Леви мало времени проводил с сыном, потому что много работал, но если выдавалась свободная минутка, сажал сына к себе на колени и читал сказку, пока Роберт не засыпал на руках отца.       Когда Роберту минут год, он неуверенно ходил по дому, играл с волчьим хвостом и говорил несколько осмысленных слов. Эбигейл готовила обед, а Леви скоро должен был прийти и побыть с семьёй все выходные. Они планировали навестить Виолетту в Каранесе.       Айвар зарычал. Через несколько минут в дверь постучали.       — Открыто! — крикнула Эбигейл, считая, что это кто-то из сестёр.       В гостиную вошёл Кенни собственной персоны. Он стоял и улыбался, а Айвар встал впереди Роберта, играющего на ковре с кубиками злобно оскалился, громко рычал и был готов нападать.       — Господи! — воскликнула Эбигейл, хватая Роберта одной рукой, а во второй сжимая нож, которым резала помидор.       — Так ещё меня никто не называл, — продолжил улыбаться Кенни. Казалось, его не волнует рычащий Айвар, да и не пугает в общем-то.       — Что вы здесь забыли? Вы из тюрьмы сбежали? Идите отсюда! Вам не рады! — скривилась Эбигейл, находясь в замешательстве, не зная, что ей делать дальше и куда бежать, а Айвара спускать на незваного гостя совсем не хотелось.       — Меня выпустили. Могу даже бумагу тебе официальную показать. Думаю, что Леви не будет против, если я перекантуюсь тут пару дней. — Кенни направился на кухню, Айвар рычал и смотрел на хозяйку, ожидая команды «фас». — Обед скоро будет готов? Я сегодня не завтракал. Все утро провозился с бумагами. То у одного нужно было подписать то, то у другого это, потом собирать вещи. Ты не бойся, у меня справка есть, что я не заразный, да и в камере сидел со здоровыми людьми, но вот от душа бы не отказался.       — Вы чуть не пристрелили меня! С чего это вы решили, что я вас приму здесь с хлебом-солью? Чёрт возьми, я не хочу находиться с вами под одной крышей даже десять минут! Вы — опасный преступник! Ещё зарежете меня ночью. — Эбигейл отошла к входной двери, думая бежать.       — Извини, что не пристрелил, — он рассмеялся, будто услышал весёлый анекдот, а потом подошёл к волку и положил его на голову руку, а потом прижал его к полу. — Я не опасней твоего пса. Вот он может убить за пару секунд, и от него сложно отбиться.       Эбигейл стало ещё страшнее после этого. Чтобы Айвар позволил прижать его мордой к полу? Вздор!       — А где коротышка? Надеюсь, внучок в меня ростом пойдёт. — Кенни подошёл к Эбигейл, а она впечаталась в стенку спиной от страха и заплакала. Руки заструсились и вспотели, нож выскользнул на пол. — Так, а тебя как зовут, малявка? — взяв на руки Роберта, мужчина отправился опять на кухню. Эбигейл, подскочив с места и словно озверев, побежала следом и попыталась отнять сына. — Да не волнуйся ты, ничего я ему не сделаю. Ты там за щами своими следи, а то обед сейчас по всей кухне ловить будем.       Плачущая Эбигейл подбежала к плите, помешивая кашу и мясо. Потом дорезала салат и молила, чтобы Леви побыстрее пришёл. Айвар лежал на полу в гостиной и поскуливал. Тоже мне волк, испугался человека. Тьфу!       Леви едва успел пепеступить порог квартиры, как Эбигейл кинулась к нему на шею и начала что-то бормотать.       — О, а вот и отец семейства пожаловал, — рассмеялся Кенни, выйдя из кухни.       — Он тебя обидел? — спросил Леви у жены. Она помотала головой, но не перестала плакать. — Тогда че ноешь? Иди на стой накрой.       Эбигейл не ожидала такого. Быстро накрыла на стол, а после обед быстро собрала Роберта и убежала из дома.       Леви искал жену почти полгода, но она словно провалилась сквозь землю. И у его одиночества появилось имя. Даже целых два. Айвар тоже искал хозяйку, скулил, начал плохо есть и хворать. Ни сёстры, ни мать не знали, где Эбигейл и Роберт.       Последние три месяца Эбигейл жила у одной семьи, помогая им по хозяйству, оставила Роберту часы и уехала в соседний город за лекарством для хозяйки. Купив лекарство, девушка собралась возвращаться обратно, но вдруг рядом остановилась карета, длинный парень запихнул девушку внутрь, и они уехали к Кьюри.       Мелдрикс сильно постарел за это время, но силы на грязные дела, разрушаюшие чужие судьбы, у него были. Он сидел возле камина, на руках лежал пистолет, а возле резного кресла стояла трость.       Эбигейл кинули старику прямо в ноги. Длинный похититель ударил девушку ногой, а потом дёрнул на себя за волосы.       — Какие же вы, Гилманы, всё-таки живучие. — Сказал Кьюри.       — Что…       — О, милая Гилман-младшая, твой отец попал на мой счётчик. Он-то богатый, я и думал обобрать его, но оказалось, что большинство ваших доходов неприкосновенны, но в часах, которые я ему подарил, Эдвард спрятал ключ от хранилища с разноцветными камушками. Сначала я убью тебя, потом найду часы и пристрелю твоего сына. Ты же у него часы оставила. Верно?       Длинный кинул девушку вперёд, а потом хотел ударить её ногой по спине, но Эбигейл, услышав, что какой дряхлый старик посмел угрожать её сыну, почувствовала дикий прилив энергии внутри, резко подскочила и впилась зубами в горло длинного, словно дикий зверь. Похититель визжал, крутился вокруг, а зубы Эбигейл всё глубже и глубже впивались в горло ублюдка, а потом он рухнул без чувств. Эбигейл стошнило; она тяжело дышала, а потом Кьюри наставил на неё пистолет.       — В Эдварде тоже было что-то от дикого зверя. Но ему это не помогло. И тебе не поможет.       Эбигейл подошла к Медриксу. Её глаза горели ненавистью и желанием защитить Роберта и отомстить за разбитую семью и испорченное детство.       — Так это ты убил папу и поджёг дом?       — Да.       Выстрел.