Шерлок - гермафродит

— Где же ты мог так простудиться, неужели морг, — причитал Джон Ватсон, заваривая очередную порцию чая, — всё, решено, никакого морга в ближайшие дни! — Ты напоминаешь мне мамулю. — А тебе и папулю напомню! Это же надо так простудиться. — Джон, я взрослый мужчина. — Никто и не спорит! Куда ты встал? Лежи, я сейчас сам всё принесу!       Шерлок лежал на огромной кровати с красным носом и несчастным видом, в пижаме и носках, а Джон бегал вокруг него, точно курица-наседка. — Джон, хотя бы принеси шоколада! — Сначала суп, — возражал доктор, — нужно было накормить тебя им ещё раньше, но ты ведь никогда не болел после морга.       Шерлок лишь хохотнул в ответ. Ему была приятна такая забота, хоть и пришлось вновь облачиться в панцирь из колкостей и усмешек в тот вечер поцелуев, да и потом тоже. Это было больно, сложно, страшно, но там, стоя под струями холодного душа, обливаясь горячими слезами, Шерлок понял, что никогда не сможет пережить, если его сосед, его Джон когда-нибудь поймёт: Шерлок не может стать супругой, Шерлок не может стать супругом, Шерлок не более, чем мутация… Он прекрасно понимал и видел, как Джон хотел семьи, домашнего уюта, очага, как умилялся и таял при виде детей, как галантно и бережно он вёл себя с женщинами. А ведь Холмсу сразу сказали, едва настал пубертатный период, что он никогда не сможет зачать потомство, что секс для него — это роскошь, нежели необходимость или данность. Он жил с этими мыслями много лет, Майкрофт, конечно, будучи старшим братом пытался как-то наладить и эту сторону жизни Шерлока, разговоры, предложения, знакомства… А потом появился Габриэль, который сказал: «Приму любым», «Хочу таким», «Мерзость», «Уродец», «Выродок», «Брезгую», «Уничтожать». Это всё он слышал не раз. Это всё он чувствовал. А Джон… Джон — воплощение нежности, защиты, надёжности. Он достоин любить, быть любимым, достоин радоваться первым шагам своего ребенка, достоин просыпаться рядом с любимой семьей. Не с Шерлоком.       Его возбуждение — насмешка природы: маленький, уродливо маленький член, который любой мужчина мог бы, наверное, не заметить, а женщина с гордостью и уверенностью подняла бы на смех. Его омерзительное влагалище, напоминающее об уродстве, о его женской принадлежности, до сих пор закрываемое девственной плевой, всё это — служило гадким напоминанием на невозможность отношений, на риск быть униженным, разбитым, растоптанным. Шерлок поливал себя ледяной водой, надеясь, что вот-вот спадёт возбуждение, мечтая о дозе, вспоминая, как было хорошо, как было всё равно, как он ничего не понимал и проваливался в сладкую наркотическую негу.       С упоением и удовлетворением вспоминались первые ломки: боль очищала не только мозг, но и душу, которая тогда требовала любви, металась в прекрасных порывах открыться, которой так бессердечно обломали крылья и повесили их где-то, в чужом разуме, в чужой памяти, словно трофей. Нет, Джон Ватсон определенно заслуживает большего, чем надломленный, замкнутый урод. — Скажи-ка мне, Шерлок, — вырвал из новой порции мыслей Джон, — ты уверен, что нам не стоит проехать в больницу? Я мог бы попросить знакомых докторов или мы могли бы позвонить Майкрофту. — Только не Майкрофт! — Но он твой брат. — Брат… Сколько раз я это слышал, Джон! Я не ребенок! — впервые за день Шерлок повысил голос на доктора в порыве эмоций. — Хорошо. Тогда поешь, пожалуйста, — с этими словами Ватсон вручил детективу тарелку бульона, — надеюсь, ты понимаешь, что я не отстану. Тебе нужны силы. Но Шерлок решил, что это идеальный шанс показать свой «характер». Он встал с кровати и направился в кухню, сопровождаемый вопросами доктора, а затем, победоносно вывернул бульон в раковину. — Я вообще-то старался, Шерлок! — А я говорил, что не настроен на отношения, — улыбнулся Холмс и «уплыл» в спальню. Доктор остался просто стоять. К такому повороту событий он был явно не готов и младший Холмс это прекрасно понимал.

***

— Да, мамуля, ты совершенно права. Да, он совершенно отбился от рук. Нет, тебе не стоит огорчаться. А что я? — мистер «Британское Правительство» уже добрую четверть часа ходил из одного угла комнаты в другой с телефоном около уха, — да, когда-нибудь, но не сейчас. Конечно, не падёт, Боже, храни Королеву! Мамуля, я же говорил… Да, хорошо. И вас. И вам. Да-да. — Снова пытался оттянуть знакомство с родителями? — послышался за спиной родной голос. — Тебя итак знает вся семья. К чему эти формальности? — Тебе виднее. — Но решать нам, а не мне! — раздражается политик, — я ведь понимаю, что тебе хочется правильности. Прости, но это неразумно. — Я не спорю, Майкрофт. — А хотел бы. — О, нет-нет-нет. Тебя не переспорить. Зачем мне это лишние хлопоты. Как Шерлок? — Ты переводишь тему. — Я тоже умею переживать. Тем более, ты ведь явно подглядывал сегодня за ним, верно? — Наблюдал. — И как дела? — Я остаюсь при своём мнении. Учитывая те данные, которые у меня есть, я даже могу предположить в какой притон ехать за ним в ближайшие дни. — Не будь таким категоричным — собеседник политика закатил глаза, — он взрослый человек. — Взрослый человек с наркозависимостью. — Майкрофт! — Давай лучше выпьем чаю?

***

      День выдался тяжелее других: детектив всячески показывал Джону «его место». То нежданные порывы самостоятельности, то определение личных границ, то эластичный бинт вновь вернулся на свое место, согнав с тела столь удобный топ. Доктору ничего не оставалось делать, как молча наблюдать за этим. Но всему приходит конец, как и терпению Ватсона… — Тебе не кажется, что отупляющие телепередачи стали слишком часто звучать в квартире? Всё-таки ты не один её снимаешь… — уселся в кресло Холмс, просверливая взглядом своего соседа. — Но я включил телевизор впервые за пару дней. — Там нет ничего нового! И вообще, Джон, я тупею! Как и ты… И если для моего мозга это не столь губительно, то твой интеллект можно будет скоро к уровню Грэма приравнивать. — Говорит человек, который даже имени запомнить не может, — усмехнулся Джон, но телевизор всё же выключил, — что тогда можешь предложить? У меня свободный вечер, я хочу как-то разнообразить его. — Сходи к женщине. — Шерлок, мы же говорили… — Не начинай. Мы ведь оба прекрасно понимаем, что именно женщины, — Шерлок ядовито выделил последнее слово, — привлекают тебя и именно без них твоя жизнь становится пустышкой. Просто пока не находится тех, которые могли бы… полагаю, удовлетворить твоё необузданное желание. — Мне не двадцать лет, — снова улыбается доктор, всем видом показывая, что слова Шерлока похожи на детские «уколы», — нет, конечно, это чертовски приятно. Приятно, когда тебе так говорят, но… — Не прибедняйся. — Даже не думал! — Вот и развлекись, — фыркает Шерлок и отводит взгляд в сторону камина, показывая, насколько его не интересует продолжение разговора. — Позволь узнать: в чем же я так провинился, что ты выгоняешь меня? Снова выгоняешь, Шерлок. — Всего лишь говорю о твоих потребностях. — Хорошо.       Джон выходит из спальни только через час. Через долгий, мучительный час. Шерлок сидит в такой же позе, хотя доктор отчётливо слышал шаги в гостиной, правда, тихие и кроткие, которые то приближались к двери спальни, то отдалялись, то были быстрыми, то наоборот — размеренными и неспешными. Детектив лишь бросает короткий взгляд на соседа: натёртые до неприличного блеска ботинки, новая рубашка, чистые выходные джинсы, часы «для особого случая»… Что ж, ему всё ясно: Джон всё-таки решил «выгулять свое либидо». Чего же не уходит… Зачем стоит тут и красуется… Ответ приходит неожиданно! Он мало того, что приходит, так еще и нахально топает по лестнице, распахивает дверь, шагает к Джону. — Привет, Джон! Здравствуй, Шерлок! — раздаётся знакомый мужской голос. — Привет! — Джон явно улыбается и радостно приветствует гостя. Шерлок лишь коротко кивает. Если бы он ответил словами, то голос непременно выдал бы его радость и инспектор Лестрейд, скорее всего, был бы озадачен, а следовательно, мог бы начать пытаться строить определенные теории. Тем более, что на его счет у Шерлока были определенные подозрения… — Еле вырвался, повесил на Салли архивные отчёты. — А мне вот работы не хватает, — посетовал Джон, — но, как ты понимаешь, и без неё забот достаточно. — Представляю, — усмехнулся инспектор, — Шерлок, может быть… — Нет! — рявкнул детектив, перебивая гостя, — я терпеть не могу бары и пустые посиделки. Да и Джон, скорее всего, хотел бы кого-нибудь…снять. — Снять?! Оу… Непривычно слышать это от тебя. — Я вполне владею этими похабными определениями, Грэйем, — детектив глянул на приятелей с неким вызовом и агрессией, а потом, вспорхнув со своего места, метнулся к скрипке. — О, нам лучше пойти, — снисходительно улыбнулся Джон и похлопал инспектора по плечу, — я чувствую, что пару бокалов пива пойдут на пользу. Шерлок, ты ведь не против? — почему-то спросил доктор, словно пытался оповестить о своей отлучке супруга. — Нет. Хотя, тебе ли не знать, насколько пагубно алкоголь влияет на потенцию! Доктор и рта не успел открыть, как комнату окутали просто фантастические звуки скрипки, заставляющие схватиться за уши Лестрейда и Ватсона.       Бар был практически пуст, когда Джон и Грег получили свой заказ: холодное пиво и вкусные закуски к нему. — Мне показалось или Шерлок был чем-то озабочен? — Он немного простудился, — вздохнул доктор, — а в такие периоды он невыносим. — Он абсолютно невыносим? — сделал глоток пива инспектор. — Иногда, — улыбнулся Ватсон. — Каково жить с ним? — Не жалуюсь, — довольно сдержанно ответил доктор, показывая, что его не особо интересует данный разговор. — Тебе не мешало бы отдохнуть, — подмигнул инспектор и отправил в рот дольку картофеля.

***

— Итак, ты утверждаешь, братец, что никакой любви между вами нет, — старший Холмс величаво восседал в кресле, которое негласно принадлежало Джону. — Ненавижу повторять, — огрызнулся младший, складывая пальцы в излюбленном жесте. — Что ж… Тогда потрудись объяснить, что это был за всплеск гормонов? — Не понимаю о чем ты. На самом деле, Шерлок прекрасно понимал о чем говорил старший брат, вот только разделять с ним данную тему никак не хотелось. Это было слишком лично и слишком слабо. Шерлока было даже стыдно за несдержанность. Тем более, как обсуждать подобное со старшим братом. С нормальным братом. Ему должно быть мерзко и противно от того, что и в его ДНК, стало быть, таится такая мерзость, такая мутация. Мерзко должно быть всем, кто хоть как-то кровно связан с таким уродом! — Братец, — политик постарался улыбнуться как можно более дружелюбно, — я ведь не пришел опускаться до уровня колкостей. — Да? — удивлённо приподнял брови Шерлок, — теряешь хватку? — Ты всё-таки мой брат… — Тебе понадобилось столько лет, чтоб разобраться в родственных линиях? Хм… Весьма необычно. — Шерлок, Я лишь хочу напомнить, что неравнодушие не преимущество. Доктор Ватсон отличный врач, предан своей стране и Её Величеству, у него выдержанный характер, но… — Но тебе стоит прекратить завидовать так открыто, — перебил брата Шерлок. — Завидовать? — старший Холмс поднялся и направился медленным, прогулочным шагом к каминной полке, где взял в руки свечу, подаренную когда-то доктором Шерлоку, когда-то очень давно, кажется в преддверии рождества, — зависть, братец мой, присуща лишь тем, кто ниже… в определённом смысле, — политик хищно улыбнулся и покрутил свечу, разворачиваясь лицом к окну, словно хотел взглянуть её при дневном освещении, — занятная штука, верно? — Всего лишь свеча, — огрызнулся Шерлок, стараясь не смотреть на брата, потому что в его груди полыхала ревность: какого чёрта Майкрофт смеет трогать эту вещицу, ведь это подарок Шерлоку! — Я про сантименты, — удовлетворённо съязвил Майкрофт и небрежно поставил свечу обратно, как бы показывая, что он лишь подтвердил свою догадку. — Как дела с твоим новым мужчиной? — оскалился Шерлок в показной улыбке, — ты уже успел его смирить своей холодностью? — Всегда есть исключения, братец, — Майкрофт обошел кресло Шерлока и положил руки тому на плечи, немного разминая их, упиваясь тем, что он смог прикоснуться к этим худым, твёрдым и родным плечам, — всегда… — Для этого нужно сердце, — младший с легкостью смахнул одну ладонь брата и встал, — чёртово сердце… Существуют ли проклятья? Есть ли какое-то объяснение тому, что происходит, Майк? — Майкрофт, — тихо поправил брата мужчина. — Почему это происходит с нами? Почему? — он вглядывался в улицу, словно ответ был написан на дороге, на каком-то из зданий, красовавшихся в перспективе улицы, — почему же… — Сантименты и есть проклятья, братец. Мы привиты, — Майкрофт продолжал стоять у кресла, где пару мгновений назад сидел Шерлок. — Я не хочу! Я не могу! — Шерлок развернулся и уверенным шагом направился к брату, — я устал от этого, — он сжал ладонями собственную грудь, — это больше, чем омерзительно! Всё это! Гадство! — детектив подошёл совсем близко, нарушая личное пространство и, схватив, руку брата, прижал ладонь к собственной груди, — чувствуешь? Ты чувствуешь?! Майкрофт поморщился и непонимающе уставился на брата, которого буквально трясло от злости и бессилия. Эмоции — вполне в духе Шерлока, но вот такой контакт с телом… — Пора научиться точнее выражать свои мысли, — отдёрнул руку старший Холмс. — Конечно, Мистер Совершенство! — зрачки младшего из братьев были пугающе широки. — Ты принял? — решил уточнить Майкрофт, но в ответ получил лишь засученные рукава, обнажающие абсолютно чистые руки, — хорошо, — резюмировал Майкрофт, — надеюсь, что мне не придется вновь донимать лабораторию. — Как тебя только не выгнали со службы? — ухмыльнулся Шерлок, но брат неожиданно сократил и без того ничтожное расстояние и крепко обнял брата, давая тому возможность уткнуться себе в плечо.       Это был очень тяжёлый вечер. Вечер, полный осознаний, признаний и приобретений. Два брата, две линии, постоянно и бесконечно пересекающихся, слились сегодня в одну прямую и чувствовали друг друга так близко, как не доводилось почувствовать уже давно. Они много говорили, обмениваясь колкостями, после которых каждый улыбался. Они спорили и вспоминали, повышали тон и срывались на хохот, жестикулировали и упражнялись в цитации. Они были, а не находились. — Шерлок, и всё же, подумай. Неравнодушие, братец… — Знаю, — прикрыл глаза детектив. — Подумай сотню раз, примени все свои навыки. Вы оба достойны стабильности, — в присущей себе манере пытался приободрить брата политик. — Мамуля говорила, что самое ценное заключается в первой ночи… — Это был сложный период, — немного смутившись, улыбнулся старший. — Но ты ведь не отказывал! — Как я мог отказать? Ты не спрашивал меня! Просто шлёпал босыми ногами из ванной прямиком ко мне! — Твоя комната была ближе всех, а выходить из горячей ванны страшно неприятно! — Полагаю, ты уже тогда отрицал все границы дозволенного. — Привычка, — улыбнулся детектив, — ты сам был не против и приучил спать рядом. — Да, но это было до того момента, как ты решил пожить девушкой. — Но теперь мы живём в современном обществе. Наука, технологии, разум… — младший Холмс мечтательно закинул голову. — К чему ты клонишь? — О, Майкрофт, брось. Констатация факта, — Шерлок нахмурил брови. — Братец мой, довольно рискованно, ты же понимаешь… — Майкрофт склонил голову набок, ожидая от брата, как всегда, разумного ответа. — Думаю, я смогу сам подумать об исходах… — Неравнодушие, — вздохнул политик и встал, еще раз взглянув на брата, — увы, мне пора. Доктор Ватсон будет через полчаса. До скорого, Шерлок.

***

      Доктор действительно пришел через тридцать минут. Всё, как говорил Майкрофт. Он был совсем немного пьян, выглядел хоть немного лучше и веселее, а в руках нес пакетик китайской еды. Однако встретила его тишина. — Шерлок! Шерлок Холмс! — доктор стоял в гостиной, пытаясь оглядеть сразу всю тихую квартиру, — Шерлок, я принёс еды! — взгляд доктора упал на чайную ложку у каминной полке, которая лежала на полу, что было весьма необычно даже для Шерлока, — Шерлок! Шерлок! — сердце забилось чаще и доктор направился в спальню. Всё, за что зацепился взгляд доктора — разобранный ночник, который раньше стоял на тумбочке у кровати Шерлока, а на полу, возле той самой тумбочки — небольшая полосочка бумаги. Джон слишком хорошо знал эти клочки… он сотню раз и сам оставлял «корешки» от упаковки одноразового шприца на полу, потому что те улетали от каждого движения воздуха, благодаря своему ничтожному весу…