Хогвартс - мой дом - 1.
6 ноября 2019 г., 20:26
Точной даты своего рождения Эмма, естественно, тогда не знала (настоящую ей назвала Рулгорм, во время закупок в Косом переулке) – её нашли на пороге детского приюта, но она не была тогда новорождённым младенцем. Согласно предположениям тогдашнего приютского врача, она могла быть рождена в период с конца августа по начало ноября, так что Эмма выбрала своим Днём рождения двадцатое августа: тогда ещё воспитатель спросил у неё, какое число у неё любимое, и четырёхлетняя Эмма, радуясь тому, что научилась считать до двадцати, гордо проговорила это число. Что же касается августа – так решили воспитатели, но Эмма не была против, потому что осень она не любила.
Воспоминания о детском приюте были словно раскрашены тусклыми красками. Грязноватые стены, скрипучий пол, по которому Эмма научилась передвигаться совершенно бесшумно (она была лучшим вором сладостей в своей группе – ночью прокрадывалась на кухню и незаметно что-то утаскивала – ни разу не поймали), старые игрушки, уже использованные детьми из нормальных семей и отданные многие в сломанном состоянии – всё это, конечно, не могло быть прекрасными воспоминаниями детства, так что о своей приютской жизни Эмма практически не скучала. Во многом ей, однако, повезло: воспитатели и надзиратели были людьми неплохими, но ужасно скучными – работали в приюте, как ей казалось, только из-за денег, а детей не очень-то и любили. Ровесники тоже не обижали её, но и не стремились подружиться. Наверное, это было связано с тем случаем, когда трое мальчишек отобрали у неё игрушечного лебедя – Эмма здорово разозлилась и влезла в драку. Их всех вызвали к старшей надзирательнице, и там мальчишки начали нести полную чушь, утверждая, что лебедь ожил и начал клеваться и хлопать крыльями, а «эта чокнутая Свон» его и оживила. Мальчишек наказали за ложь и драку, лебедя Эмме вернули – хотя тоже отчитали непонятно за что. С тех пор все приютские ребята Эмму сторонились.
Эмме всегда казалось, что она чем-то отличается от остальных, и это чувство ужасно угнетало. Она не хотела быть особенной, она хотела быть просто Эммой, обычной девочкой. Жить в нормальной семье, с добрыми и любящими родителями, ходить в школу и дружить с такими же детьми, обычными и жизнерадостными. Только вот весь этот весёлый и разноцветный мир за воротами приюта был не для неё. Он был для нормальных детей, которых родители любили, а не кинули перед приютом в одном вязаном одеяльце. Те, нормальные дети, как казалось Эмме, не знали ни забот, ни трудностей, и если случалась какая-то беда – они могли обратиться за помощью к родителям или к друзьям. Детям вроде Эммы же приходилось полагаться только на себя. Дружба приютских детей была довольно редким событием: обычно каждый был за себя, хоть многие и старались поддерживать более менее хорошие взаимоотношения. Некоторых детей иногда забирали из приюта – и тогда все ужасно завидовали счастливчику, собравшему немногочисленные вещи и бегущему к припаркованной рядом машине, в которой находилась его будущая семья.
Эмма не питала радужных иллюзий на этот счёт: да, девочек забирали чаще мальчиков, да, она была симпатичной и светловолосой, но любой, кто знал её чуть больше пяти минут, мог сказать, что характер у неё отвратительный. Эмма и не пыталась быть дружелюбной – какой смысл разочаровывать будущих родителей потом, чтоб её снова сдали в приют? Не уж, лучше вовсе и не пытаться кому-то понравиться.
Эмме как раз исполнилось девять, когда её стратегия не сработала. Мистер и миссис Браун очень хотели девочку: примерно лет десяти, светловолосую и милую. По последнему критерию Эмма, понятное дело, не проходила. Но когда миссис Браун, опустившись перед ней на колени и ласково заглядывая в глаза, проговорила, что они хотят именно её, и что они примут её такой, какая она есть, и что у неё наконец-то появится настоящий дом и нормальная семья, Эмма просто не выдержала и разрыдалась. Она согласилась стать приёмной дочкой мистера и миссис Браун. В конце концов, может, мечты действительно сбываются? Может, в новой семье ей не придётся огрызаться и замыкаться в себе? Может, она наконец-то будет счастлива?
Сначала всё шло просто прекрасно. Мистер и миссис Браун, Майкл и Лина, папа и мама – были очень заботливыми, добрыми и внимательными. Эмма научилась открыто улыбаться, почти перестала ругаться и совсем не воровала (в чём нужды не было – приёмные родители были богатыми людьми, и не давали ей ни в чём нуждаться). Первое время Эмме казалось, что она попала в сказку, словно Золушка на свой первый бал. Только вот жизнь Эммы была лучше всяких балов: у неё были родители, своя собственная комната с огромным количеством игрушек, яркая и разноцветная жизнь, о которой она и мечтать боялась.
Проблемы начались, когда она пошла в школу. Приютское образование было хуже школьного, и поначалу Эмма получала плохие оценки, хотя и очень старалась догнать одноклассников. И если родители и учителя вошли в её положение, то одноклассники её невзлюбили. Невинные подколы, смех за спиной, насмешливые и презрительные взгляды – всё это очень сильно выводило Эмму из себя, хотя она и старалась держать себя в руках. Откуда-то одноклассники узнали о том, что она приёмная, но жалости к них это не вызвало, наоборот, отношение к ней стало ещё хуже.
В конце учебного года опять произошёл странный случай, который начался с того, что девочки подложили ей на стул кнопку. Естественно, сев на стул в начале занятия, Эмма вскрикнула и мигом слетела со стула на пол, а две девчонки-шутницы на первой парте еле слышно захихикали, в то время как остальной класс громко хохотал. Эмма сразу поняла, что это - Элен и Кора, и, вскочив с пола, сжала кулаки и бросилась на обидчиц. Но не успела она добежать до них, как произошло что-то очень странное: стулья под девочками вдруг треснули, и они упали на пол, а вещи с так же сломавшейся парты посыпались им на головы.
В кабинете директора Элен и Кора, крича и перебивая друг друга, говорили, что это Эмма виновата, специально подставила сломанные стулья и парту перед уроком. Конечно, это был полный бред, но мама Элен была подругой директора, так что на следующий день родителей Эммы вызвали в школу, и сообщили, что девочка часто проявляет беспричинную агрессию, плохо учится и ведёт себя вызывающе. Эмма впервые серьёзно поссорилась с родителями. Те действительно пытались понять, как такое могло произойти, но логичного объяснения не находилось, и они уговаривали Эмму признаться и сказать правду:
- Эмма, мы не будем тебя ругать, - в сотый раз повторял Майкл Браун, - Просто скажи нам правду: ты подставила девочкам сломанные стулья?
- Нет, я не ставила! – кричала Эмма, - Это они подложили мне кнопку!
- Милая, мы просто хотим понять, как это могло случиться, - умоляюще говорила Лина Браун, - Если это ты подставила стулья – мы не будем тебя ругать. Да, это плохой поступок, но всем нам свойственны ошибки. Мы с твоим отцом не хотим, чтоб у нас и тебя были тайны друг от друга. Я знаю, что девочки с тобой не дружат, наверное, они тоже виноваты, про скажи нам правду, прошу тебя!
Самое обидное было то, что правды Эмма сама не знала. Этот случай был необъясним и пугающе похож на тот, из детства, когда у неё отняли игрушечного лебедя. И Эмма решила соврать, сказать то, что родители хотят от неё услышать. Она боялась, что услышав правду, что стулья сами вдруг сломались именно тогда, когда она разозлилась, родители решат, что она чокнутая и отправят обратно в приют. Позже Эмма поняла, что лучше бы всё произошло именно так.
Это произошло прямо в её День рождения. Был вечер, она сидела за праздничным столом и смотрела на одиннадцать свечей, красующихся на торте. Она долго думала, что бы ей загадать, весь всё, чего она хотела – уже сбылось… Только тот случай со сломавшимися стульями не давал ей покоя, ведь ей пришлось соврать родителям. Эмма зажмурилась и мысленно произнесла:
«Хочу, чтобы больше такого не было. Хочу быть совсем обычной девочкой. Хочу счастливой жизни со своими родителями… И ещё я очень хочу найти друзей» - мысленно добавила Эмма, потому что желание найти друзей было вторым после желания обрести семью. Эмма глубоко вздохнула и задула свечки.
В ту же секунду свет в комнате вдруг погас. Эмме показалось, что за окном она увидела голубую вспышку света, но, посмотрев туда ещё раз, решила, что ей показалось. Свет неожиданно снова включился, но не успели родители с Эммой прийти в себя, раздался звонок в дверь. Мистер и мисси Браун недоумённо переглянулись: на День рождения Эммы он никого не приглашали.
- Может, почтальон? – предположила Лина Браун.
- Дорогая, сегодня же воскресенье, - возразил её муж, - Пойду, посмотрю, кто это.
- Я тоже, - поддакнула Эмма, вскочив из-за стола. У неё было какое-то странное, тревожное чувство, не поддающееся описанию. Как будто случилось что-то, что она не в силах изменить, как будто на воде тронулся лёд, как будто старинные сломанные часы, стоявшие на каминной полке в гостиной, вдруг заработали.
Мистер Браун открыл дверь.
На пороге стояла женщина лет тридцати. У неё были красиво уложенные в замысловатую причёску тёмные волосы, одета она была в вычурное синее пальто. Женщина приветливо улыбалась, но эта улыбка Эмме почему-то совсем не понравилась, как и сама женщина.
- Здравствуйте, мистер Браун, - произнесла женщина , - Здравствуй и ты, Эмма.
- Ээ, вечер добрый, - отозвался удивлённый Майкл Браун, - Прошу прощения, а вы кто? Мы вас знаем?
- О, позвольте представиться, я – Рулгорм, - женщина продолжала сиять всё той же раздражающей улыбкой, - Я пришла предложить вашей дочери, Эмме, учиться в нашей школе.
- Я не понимаю, - проговорила подошедшая миссис Браун, нахмурившись, - У Эммы уже есть школа. И откуда вы её и нас знаете?
- Думаю, нужно сказать это сразу, - вздохнула Рулгорм, - Ваша приёмная дочь – волшебница. Как и я. Как и все ученики Школы чародейства и волшебства Хогвартс, куда я и приглашаю вашу дочь.
После этих слов Рулгорм достала из кармана красивый предмет, напоминающий волшебную палочку из мультфильма про Золушку, и взмахнула им на глазах у обеспокоенной четы Браун. Воздух тут же вспыхнул сиянием десятков огоньков разных цветов. Вдобавок, повсюду, на стенах, полу и потолке вдруг расцвели красивые цветы. Миссис Браун громко ахнула, а ошеломлённый мистер Браун не мог сказать ни слова, только открывал и закрывал рот.
- Это всё фокусы, - резко проговорила Эмма, которую сияющие огоньки и цветочки не впечатлили.
- Нет, Эмма, - мягко ответила ей женщина, - Это магия.
- Это всё какая-то ошибка, - слабым голосом проговорила миссис Браун, - Этого не может быть, это просто сон.
- Эмма, скажи, разве с тобой не происходило странных вещей, когда ты раздражалась или злилась? – спросила Рулгорм.
- Сломанные стулья, - пробормотал мистер Браун, - Эмма, ты говорила, что они сами собой сломались…
- Всё это – проявление стихийной магии, - объяснила волшебница, - В Хогвартсе детей учат правильно использовать свою магию, чтобы она была не во вред, а на пользу себе и другим.
- Если всё это правда, - проговорила Эмма, сжимая кулаки, - То почему вы здесь только сейчас?! Где вы были раньше, когда я жила в приюте?
- Мне очень жаль, но мы нашли тебя совсем недавно, - проговорила Рулгорм извиняющимся тоном, - Был зарегистрирован всплеск стихийной магии, наверное, это и был тот случай со стульями. Обычно мы следим за всеми волшебниками и волшебницами с самого их рождения, но бывает, что магические способности проявляются поздно…
- Это ваши проблемы, - отрезала Эмма, - Я уже нашла свою семью и не хочу никуда уезжать.
- Послушай, Эмма, а может, ты всё-таки поедешь в эту школу? – тихо спросила миссис Браун. Эмма поперхнулась воздухом и неверяще уставилась на неё.
- Да, - поддержал её мистер Браун, - Эти твои… способности, они же будут продолжать проявляться? Скажите, Рулгорм, это никак нельзя прекратить?
- Увы, нет, - ответила та, - Более того, магия станет всё более неуправляемой, будет хотеть как-то проявить себя, вырваться наружу. Может произойти что-то, пострашнее сломанных стульев.
- Тогда сделайте что-нибудь, - потребовала Эмма, - Не хочу я этой магии, можно же как-то уничтожить её?
- Боюсь, это невозможно, Эмма, - мягко ответила Рулгорм, - Магия – часть тебя.
Сердце у Эммы упало. Она посмотрела на своих родителей и вдруг поняла, что те боятся. Боятся Рулгорм, боятся этой дурацкой магии, потому что существование магии не укладывается в их сознании, боятся… боятся её саму, с этими новыми способностями. Эмму охватило чувство горечи. Она только нашла семью, как всё разрушилось.
- Хорошо, - сказала Эмма, - Я поеду в вашу школу.
Эмма только не сказала, что приложит все усилия к тому, чтобы найти в этой школе человека, который поможет ей как-нибудь избавиться от магии. Тогда она сможет вернуться домой и жить нормальной жизнью, в которой нет места бессмысленным огонькам и цветам, возникающим из ниоткуда.
