the outlaw

      10th. October, 2019 04:23p.m., Seodaemun-gu district       — Прости. Джисон чувствует себя совершенно опустошенным и… Вновь преданным? Потому что Джемин уезжает за Джено. А все из-за того, что Нана не смог жить без него, не смог отпустить его и выбросить из своей головы, не смог забыть. Точнее, просто не посмел. Джисону хочется выплеснуть свою собравшуюся злость и обиду на Нане, хочется кричать на него и встряхнуть как нашкодившего кота, чтобы привести в чувство. Но Пак лишь отрешенно кивает, опуская взгляд и до боли закусывая губу, злясь на непрошенные слезы, скопившиеся в уголках глаз. Просто он не может быть эгоистом и не может заставить перестать Джемина любить этого бросившего его придурка, который настолько глубоко засел у него в душе, что едва ли не заставляя сходить с ума. Заставляя делать разные необдуманные поступки. И Джисон в который раз убеждается, что любовь, на самом деле, — это нестерпимая боль, которая разрушает и крошит, душит изнутри, заставляя отдавать всего себя этому человеку и… И не всегда получая что-то взамен. Больно это — любить. Больно любить человека, отдавать ему всего себя, пренебрегая многими не менее важными вещами ради него, но ничего не получать в ответ. Потому что Джемин действительно готов на все ради Джено, готов сорваться куда угодно в любую секунду и сделать все, что он попросит, Джемин готов растоптать свою гордость и пожертвовать всем, чем угодно. Даже самим собой. Но только Ли Джено, кажется, совсем все равно на это. И Паку сейчас очень жаль Нану, который почему-то совсем не хочет понять эту простую истину. Любовь порой слишком злая и жестокая вещь. И глядя на мучения Джемина, Джисон определенно понимает, что любовь — это не сказка. Что любовь убивает.       — Тебе не за что извиняться, — натянуто улыбается Джисон, чувствуя ноющую пустоту в груди и какое-то горькое разочарование.       — Я просто… Просто я так люблю его, — дрожащий голос Джемина срывается на хриплый шепот. — Я правда пытался жить без него, но… Но не смог. Я слабый, я знаю, но ничего поделать не могу с этим. Я так сильно люблю его, — На нервно смеется, облокачиваясь об облезлую стену какого-то дома и бессильно закрывает лицо руками, зарываясь пальцами в розовые пряди.       — Я всё понимаю, Нана-хён, — Джисон обреченно вздыхает, осознавая, что его единственного и недавно обретенного друга теперь придется отпустить в неизвестность. — Но я буду скучать по тебе, — сейчас Пак улыбается совершенно искренне, рассматривая съежившегося возле стены Джемина.       — Айщ, я так хреново поступаю с тобой, ребенок, — виновато произносит На, отлипая от стены и заключая в теплые объятия застывшего на месте Пака, кладя подбородок ему на пушистую макушку и прикрывая глаза.       — Все нормально, — заверяет старшего Джисон, доверительно обвивая руками его торс и утыкаясь носом в черную куртку Наны.       — Мы в ответе за тех, кого приручили, — грустно усмехается Джемин, сильнее сжимая в своих объятиях Пака и прижимаясь щекой к его рыжему виску. Ему очень жаль оставлять этого ребенка одного, но На ничего поделать с собой и своими чувствами не может.       — Я буду плакать о тебе, — Джисон улыбается, отстраняясь от Наны и заглядывая в его медовые искрящиеся глаза. Сейчас Пак по-настоящему напоминает Джемину того самого Лиса из «Маленького принца». Он такой же рыжий и его так же было трудно приручить.       — Ты проводишь меня до вокзала?       — Глупый вопрос, Нана-хён.

***

07:36p.m.       Джисон мнется на перроне возле Джемина, который старательно перепроверяет билеты. Холодный октябрьский ветер взъерошивает рыжие волосы Пака, которые словно назло лезут ему в лицо, и поэтому он недовольно морщится, раздраженно убирая челку, противно режущую глаза. А еще внутри почему-то так же холодно, как и на улице. Точнее, ежесекундно разъедающая его пустота и разрастающаяся тоска просто начинают пожирать Джисона изнутри. Джемин еще не уехал, а Пак уже начинает чувствовать одиночество и грусть, разливающуюся у него в душе. Совсем не хочется отпускать его единственного друга в какие-то дебри, совсем не хочется снова оставаться одному.       — Йа, Джисон~и, я забыл тебе кое-что отдать, — звонкий голос Джемина возвращает Пака обратно на Землю, и тот с нарастающим удивлением наблюдает за тем, как На медленно выуживает из кармана ключи от своего красного байка. — Это тебе, чтобы ты смог дальше развозить пиццу, — Нана улыбается уголком губ, хватая опешившего Джисона за запястье и опуская в ладонь тяжелую связку. Пак неверяще приоткрывает рот, сжимая заветные ключи в своей подрагивающей руке. Джемин серьезно дарит ему свой любимый мотоцикл, с которым почти никогда не расстается? Радость, волной поднявшаяся в душе, мгновенно сменяется вновь грустью и пониманием того, что, вероятно, Нана собирается уезжать навсегда. И они совсем больше никогда не увидятся. И Джисон вновь останется один.       — Мне пора, Джисон~и. Мой поезд скоро отправляется. Вместо всех слов, которые вертелись у Пака на языке и которые он хотел бы сказать уезжающему Джемину, Джисон торопливо сует ключи в карман куртки и подается вперед, крепко обвивая руками торс Наны и утыкаясь носом ему в оранжевую толстовку.       — Я буду скучать по тебе, ребенок, — На смаргивает внезапно накатившие на глаза слезы и искривив губы в болезненной улыбке, отчаянно сжимает в объятиях прижавшегося к нему Джисона, зарываясь носом в его растрепанные рыжие волосы.       — Я тоже буду скучать по тебе, Нана-хён. Даже когда поезд с его единственным другом исчезает из поля зрения, Джисон продолжает просто стоять на перроне, смотря застывшим взглядом в никуда и нервно кусая губу. «Я обязательно буду звонить тебе» Пак вымученно улыбается, прокручивая в голове последнюю сказанную фразу Джемина. Это так всегда больно — отпускать кого-то. И кажется, эта боль будет преследовать Джисона всю жизнь. Но, к счастью или же наоборот, сосед с идиотскими мятными волосами пока совершенно никуда не собирался уходить. Наверное, это к счастью. Иначе Джисон совсем с ума свихнется в одиночестве.

***

09:15p.m.       Поднимаясь на свой этаж и услышав раздраженный голос хозяйки, чью квартиру Пак снимает уже больше года, Джисон нервно выдыхает, судорожно соображая, как бы её уговорить отсрочить оплату за проживание хотя бы на неделю, потому что сейчас ему не хватает примерно половины от всей суммы, чтобы заплатить и жить дальше.       — Йа, ты! Ты вообще думаешь платить за квартиру? — пренебрежительно крикнула женщина, стоило ей увидеть виновато смотрящего в пол Джисона около себя.       — Извините, а можно отсрочить оплату хотя бы на неделю? Пожалуйста, — тихо произносит Пак, молясь всем своим существованием о том, чтобы она сжалилась над ним. Но, видимо, сегодня явно не его день.       — Айщ, послушай сюда, если ты мне не платишь сейчас, то можешь убираться! — раздраженно фыркнула хозяйка, буравя уничтожающим взглядом сжавшегося у стены Джисона.       — Но у меня не хватает денег, — едва слышно отвечает Пак, опуская голову еще ниже и проклиная себя за то, что так унижается сейчас.       — Мне плевать, не заплатишь сегодня — завтра чтобы я здесь тебя не видела, тебе ясно?! — рявкнула она, больно тыкая Джисона в плечо своим тонким пальцем, от переполняющего её гнева. Хозяйка гордо разворачивается и уходит, продолжая что-то недовольно восклицать себе под нос и оставляя совершенно разбитого Пака смотреть невидящим взглядом ей вслед.       — Ну что я опять сделал не так! — яростно вскрикивает Джисон, внезапно вскакивая с места и тяжело дыша. Это совершенно неожиданная ситуация совершенно выбивает его из колеи, и внутри Пака происходит что-то невообразимое. Одновременно хочется и рыдать до потери пульса, просто рвя на себе волосы, забившись в темный угол, и в то же время хочется где-то в душном зале колотить тяжелую боксерскую душу голыми руками до полнейшего изнеможения и сбитых в кровь костяшек. А еще просто хочется исчезнуть из этой жизни нахрен. Почему за день столько потрясений? Сначала Джемин, а теперь, как в заключение этого «чудесного» дня, Джисон станет бездомным, потому что денег оплатить эту дурацкую квартиру у него нет.       — Хозяйка твоей квартиры приходила? У тебя не хватает денег? Если не хватает, я могу заплатить за тебя. Почему-то сейчас тихий мелодичный голос Ченлэ дико выбешивает Джисона, и в душе у него появляется стойкое желание ударить соседа или наорать на него, наорать, срывая голос и выплескивая всё, что скопилось у Пака внутри за целый день. Джисон и сам не понял, почему Ченлэ сейчас так разозлил его. Видимо, просто оказался не в том месте, не в то время.       — Отъебись от меня, понятно? — злобно рявкнул Пак на опешившего Чжона, который невольно отшатнулся назад от внезапного всплеска агрессии Джисона. — Просто исчезни, оставь меня в покое и не маячь больше передо мной, тебе ясно?! Ничего мне от тебя не нужно, — едва ли не рычит Пак, яростно сощуривая глаза и буравя донельзя разозленным взглядом помрачневшего Ченлэ.       — Но я…       — Айщ, я сказал, отъебись, — злобно процедил сквозь зубы Джисон, резко разворачиваясь и врываясь в свою квартиру, с такой силой захлопывая дверь, что со стен оставшаяся штукатурка осыпается. Джисон нервно смеется, обессиленно падая на колени и закрывая бледное лицо дрожащими руками. Он совсем не хотел так грубо обходиться с Ченлэ, совсем не хотел. Просто он появился не вовремя и Джисон не смог не сорваться на него. Теперь, помимо тоски и разочарования, внутри поселяется жгучий стыд, изъедающий Джисона изнутри и заставляя его ненавидеть себя еще сильнее. Не в силах справиться с тучей переполняющих его эмоций, Пак, совсем по-детски всхлипывая, ложится на холодный пол, закрывая лицо руками и горько рыдая от самой настоящей безысходности, окутавшей его, словно липкая паутина.

***

11th. October, 2019 08:15a.m., Seodaemun-gu district       — Айщ, — хрипло выдыхает Джисон, медленно поднимаясь с пола на ноги и пытаясь размять свое затекшее от сна тело. Пак уже с самого утра пребывал в отвратительнейшем настроении, которое не спешило покидать его со вчерашнего вечера. Хотя, какая тут радость, когда тебя выгоняют с квартиры и ты вновь становишься бездомным. Денег, которые у него имеются на данный момент, хватит на пару ночевок в каком-нибудь задрипанном мотеле и на то, чтобы не умереть от голода, пока он будет искать себе другое место проживания. Джисону отсюда почему-то уезжать совершенно не хочется, потому что он здесь привык уже совсем и вновь скитаться по улицам в поисках жилья он совсем не готов. И да, Пак все еще несовершеннолетний и ему всего лишь 17 лет. Взглянув на время, Джисон все же решается позвонить хозяйке квартиры, грея в душе слабую надежду того, что она все-таки сжалится над ним.       — Я слушаю, — наконец-то отвечает женщина спустя мучительно долгие для Пака гудки.       — Это Пак Джисон, я у вас квартиру снимаю, вы вчера приходили ко мне за оплатой. Скажите…       — Ничего уже не надо, все оплачено, — Джисона перебивает хозяйка на полуслове, вводя в замешательство. Оплачено? Но кем? Неужели…       — А… А кто оплатил? — торопливо спрашивает Пак, внутри уже догадываясь, кто же это сделал.       — Айщ, друг твой с мятными волосами, догнал меня на остановке. Бинго, Джисон правильно догадывался.       — Спасибо, извините за беспокойство, — в следующий миг в телефоне уже звучат противные гудки, и Пак сидит, медленно моргая и пытаясь осознать происходящее. То есть, после того, как Джисон так некрасиво повел себя с Ченлэ, тот просто взял и оплатил за него квартплату? И даже не сказав ему об этом? Джисон мгновенно срывается с места, выбегая из своей квартиры и назойливо стуча в дверь квартиры Чжона.       — Ты зачем это сделал? — бесцеремонно выпалил Джисон, как только заспанный Ченлэ открыл дверь и предстал перед ним на пороге.       — Чтобы у тебя осталось место жительства, — просто отвечает Чжон, улыбаясь уголком губ.       — Ченлэ… Спасибо, — неожиданно для Чжона, Джисон подается вперед, притягивая мятноволосого парня к себе и заключая в крепкие объятия. — Большое спасибо и… Прости за вчера, — неразборчиво бурчит Пак в плечо Ченлэ, в которое он уткнулся, словно котенок.       — Все в порядке. Ты всегда можешь попросить о помощи, Джисон~и, — Ченлэ широко улыбается, крепко обнимая рыжего нелюдимого соседа в ответ, несмело кладя свой подбородок ему на макушку и умиротворенно прикрывая глаза.