the outlaw

      01th. November, 2019 07:15p.m., Jung-gu district «Больно»…       Ченлэ яростно комкает одеяло тонкими пальцами, до боли вдавливая свое покрасневшее от слез лицо в подушку и зажмуриваясь до неприятной, режущей боли. В голове яркой картинкой вновь возникают широко распахнутые карие глаза Джисона, полные слез и рвущего душу отчаяния, его несвойственно огромные глаза, переполненные мольбой и какой-то надеждой, надеждой на то, что Ченлэ защитит Пака, что сможет вытащить его из этой передряги, и они спокойно, как всегда, пойдут домой, забывая об этом отвратительном происшествии. «Я не отдам тебя им, слышишь?» Чжон несдержанно всхлипывает, бессильно зарываясь дрожащими пальцами в волосы и стискивая мятные пряди до боли. Он не смог. Не справился. Не сдержал обещание. «Я опять… Опять все испортил»… — Опять испортил, — судорожно шепчет Ченлэ, закусывая истерзанную нижнюю губу до металлического привкуса крови, прерывисто дыша и едва сдерживаясь, чтобы вновь не зарыдать навздрыд. — Опять. «Пожалуйста… Пожалуйста»… — Ну почему, — разбито шепчет Чжон, бессильно скатываясь с кровати на пол, и судорожно обхватывает свои узкие плечи руками, яростно сжимая пальцами болезненно бледную кожу.       Хочется просто бежать, бежать из собственного разума, хочется забыться и перестать хотя бы на мгновение думать о Джисоне, хотя бы на мгновение выкинуть из мыслей его мокрое от слез лицо и его дрожащий голос, который умолял Ченлэ тогда, чтобы он не оставлял его, который умолял его помочь… Чжон взвывает, будто раненый зверь, когда где-то в подсознании проскальзывает недосказанная фраза Пака, которую он так хотел сказать ему в последний момент, словно зная, что произойдет дальше. «Ченлэ, я… Я тебя»… — Ну почему! — отчаянно вскрикивает Ченлэ, подрываясь с места и слепо врезаясь в большую этажерку, откуда мгновенно посыпались какие-то сувениры и книги, с грохотом падая на паркетный пол. — Почему! — сидящая где-то внутри ярость волнами поднимается в душе Ченлэ, заставляя его постепенно терять над собой контроль.       Чжон хватает какой-то кубок с полки, размахиваясь и разозленно сметая им всё содержимое своего стола на пол, яростно расшвыривая упавшие предметы ногами. — Ненавижу! — утробно рычит Ченлэ, хватая попавший под руку стул, и с силой запускает его в стену, хрипло дыша и рассматривая стеклянным, ничего не выражающим взглядом, свою частично разгромленную комнату.       Различные картины такого недавнего, жуткого прошлого, не отпускают, не оставляют в покое затуманенный разум, предательски возникая в голове ежесекундно и причиняя самую настоящую боль, вновь ломая и калеча изнутри, заставляя вновь переживать эти, убивающие Ченлэ морально, моменты. Это… Это действительно так больно. Эта боль разрывает и крошит, душит изнутри, заставляя Ченлэ захлебываться в собственных слезах, заставляя его подчиняться внезапным вспышкам гнева и, словно в забытье, крушить все в округе, чтобы хоть как-то отпустило, хотя бы на немного. Говорят, что где-то там, даже дьявол может плакать, потеряв тех, кого он любит. Любовь — это сумасшествие, это вечная душевная боль, которую никогда ничем не заглушить. Особенно, когда это любовь запретная и окружающие вечно пытаются влезть, пытаются помешать, разлучить, заставляя страдать и ни капельки не понимая, что меньше любить друг друга они от этого не станут. До чего же люди порой глупые. «Я потерял единственного человека, с которым мог бы разделить свою единственную жизнь». Джонатан Сафран Фоер. «Жутко громко и запредельно близко». — Ненавижу, — еле слышно повторяет Ченлэ, безвольно скидывая с полки этажерки какую-то небольшую черную коробку, и в следующую секунду морщится от боли, когда на ногу падает что-то тяжелое и определенно металлическое. Чжон раздраженно опускает взгляд на упавший предмет и застывает в ступоре, искривляя губы в какой-то безумной ухмылке. — Вау, — фыркает Ченлэ опускаясь на корточки и осторожно беря в руки небольшой пистолет, заинтересованно рассматривая его. — Айщ, и как я мог забыть о нём? — отрешенно бормочет парень, щуря свои глубокие карие глаза и судорожно соображая, что ему сейчас сделать. «Что мне делать с этим? Что?» — Как же мне найти тебя, Джисон~и, — с горечью вздыхает Чжон, буравя напряженным взглядом оружие, которое он приобрел несколько лет назад совершенно незаконным образом у какого-то перекупщика «на всякий случай». И кажется, этот случай настал. Ченлэ задумчиво кусает губу, уставившись абсолютно пустым взглядом в одну точку и пытаясь зацепиться хотя бы за одну мысль, пытаясь понять, каким образом выведать у его отца, куда он, черт возьми, дел Джисона. Чжон внезапно вскакивает с пола, когда в голове вспышкой возникает одно-единственное, нужное как воздух, на данный момент, воспоминание.  " — Папа, что это? — шестнадцатилетний Ченлэ заинтересованно заглядывает высокому мужчине за плечо, пытаясь рассмотреть, что за бумаги он прячет в сейф. — Тебе необязательно это знать. Уйди, не отвлекай меня, — господин Чжон резко разворачивает ничего не понимающего сына за плечи, выталкивая его из кабинета прочь и закрывая тяжелые двери на ключ". — Что же ты там такое прячешь, папочка, — усмехаясь, шепчет себе под нос Ченлэ, торопливо пряча за ремнем джинсов пистолет, неприятно обжигающий кожу металлическим холодом, и осторожно выскальзывает из комнаты, напряженно оглядываясь по сторонам, чтобы не наткнуться ненароком на какого-то из трех охранников в доме, которых Чжон ненавидит всей душой и сердцем. В голове у Ченлэ совершенно пусто, и он совсем не представляет, что ему делать, как достать те бумаги, и будет ли вообще в тех документах то, что ему нужно. Хотя, Ченлэ даже и не знает, что ему нужно сейчас. Единственное, что ему действительно, как воздух необходимо — это Пак Джисон, который находится неизвестно где и которого Чжон просто обязан вытащить во что бы то не стало.       Ченлэ облегченно выдыхает, когда ему удается незаметно добраться до кабинета отца и сесть около серого металлического сейфа, сосредоточенно рассматривая кнопки. «Черт, какой здесь код?» Чжон раздраженно сощуривает глаза, с трудом перебарывая желание сорваться и кинуться на этот ненавистный сейф с кулаками, ломая тонкие пальцы о непробиваемое покрытие и стирая кожу в кровь. «Его год рождения?» Ченлэ рассерженно цокает, когда небольшое табло сейфа начинает протестующе мигать красным, ясно намекая парню на то, что он прогадал. «Может быть, мой день рождения?» — Айщ, опять не то! — яростно выплевывает Чжон, бессильно опуская голову и утыкаясь лбом в обжигающе-холодную сталь сейфа. «Айгу, день рождения матери? Вряд ли, он точно ненавидит её. Айщ… Тогда может, день развода?» — Айгу, неужели, — облегченно шепчет Ченлэ, криво улыбаясь, глядя на доброжелательно мигающее зеленым светом табло, и судорожно проводя подрагивающими ладонями по донельзя напряженному лицу.       Чжон нервно выдыхает пару раз, пытаясь унять бешеное сердцебиение и какой-то непонятный страх, когтями стискивающий его грудную клетку, время от времени пронзающий его сердце ноющей болью и заставляя дышать будто через раз, рвано хватая сгустившийся от напряжения воздух в кабинете, словно выброшенная на берег рыба. — Так… Так, я возьму эти документы, — Чжон бездумно бормочет под нос, доставая из сейфа какую-то кучу бумаг, перевязанных тонкой бечевкой. — Посмотрим, что это такое, — Ченлэ торопливо вытаскивает первый попавшийся лист с кучей напечатанных слов, сливающихся в одно неясное черное пятно. «Имя: Чжон Юнксу Дата рождения: 13.07.1985г. Место рождения: КНР, Шанхай» — Это…мой дядя? — растеряно произносит Ченлэ, цепляясь взглядом за отдельные строчки какого-то документа из кучи таких же подобных. «…причина смерти — сквозное огнестрельное ранение головы с выходом пули 45 калибра через правую половину полости носа из огнестрельного оружия Automatic Colt Pistol»… «…главным подозреваемым в смерти Чжона Юнксу является Чжон Вейшенг»… «…Протокол передачи наследственного имущества… Право собственности на "Shanghai company» передается Чжон Юнксу»…       Ченлэ медленно моргает, отрешенно сминая найденные документы в руках до побеления костяшек и пытаясь переварить только что полученную и действительно ужасающую информацию. Получается, его отец завладел всем крупным бизнесом в Шанхае совершенно нечестным путем? И он всю жизнь держал своего сына за дурака, рассказывая сказки о том, как его отец передал ему весь свой бизнес по собственному желанию, лишь по абсолютному, безграничному доверию? Чжон искривляет губы в кривой усмешке, едва сдерживая нахлынувшие на глаза слезы горького разочарования и удушающей обиды, которая словно острые колючки оплела его горло, лишая возможности нормально дышать. Он всю жизнь прожил во вранье. Всю жизнь, начиная с самого рождения, Ченлэ жил в мире, полном обмана, сам обманывал ради своего отца, свято веря в то, что занимается благим делом. Чжон безжизненно сидит возле распахнутого сейфа, чувствуя себя так отвратительно, словно его хорошенько макнули с головой в дерьмо, заставляя захлебываться в этой мерзкой жиже. Внутри будто все выжгли окончательно, так пусто и больно на душе, что кажется, будто сердце сейчас окончательно остановится от внезапного ощущения собственной ничтожности. Ченлэ никогда не задумывался, в насколько гнилой семье он живет, насколько низкими и мерзкими могут быть поступки близких людей ради получения какой-то компании, без которой можно было бы замечательно прожить свою жизнь. Деньги, деньги… Почему люди готовы глотки друг другу рвать за эти цветные бумажки? Почему люди настолько мелочны и алчны, почему ради какой-то кучи банкнот человек способен поднять руку на своего близкого? Почему бы не жить обыкновенной жизнью, не трясясь каждый Божий день за свое немыслимо большое состояние в страхе того, что кто-то сможет его отобрать? Разве в этом заключается банальное человеческое счастье? Разве эти огромные особняки и высотные, уходящие в небо здания каких-то компаний стоят чей-то человеческой жизни? «Если вы бедны и плохо одеты — вас оттолкнут, но если вы богаты — вы можете носить потертое платье, сколь вам угодно; за вами будут ухаживать, вам будут льстить и всюду приглашать, даже если бы вы были величайшем глупцом или первостепенным негодяем». Мария Корелли. «Скорбь Сатаны (Ад для Джеффри Темпеста)» — Айщ, ты что здесь устроил?! — Ченлэ выпускает от неожиданности все документы на холодный мраморный пол, когда ворвавшийся в кабинет донельзя разозленный отец с силой хватает его за выжженные мятные волосы, грубо поднимая на ноги. — Отпусти меня, — равнодушно произносит Чжон, вытаскивая быстрым движением из-за плотного ремня джинсов спрятанный пистолет, который Вейшенг изначально не заметил, что сыграло на руку Ченлэ. — Маленький ублюдок, что ты творишь? — раздраженно цедит сквозь зубы господин Чжон, брезгливо отталкивая сына в сторону, почувствовав прикосновение дула пистолета к своей груди. — Я? Узнаю занимательную историю нашей семьи, — Ченлэ улыбается совсем иначе, как-то натянуто и зло, твердо сжимая в руках оружие, направленное прямиком на его отца. — Оказывается, мой дядя Юнксу не самоубийца, о чем втирал ты мне все эти годы, и компания, находящаяся в Шанхае, оказывается, совершенно не твоя по праву. Как занимательно, правда? — голос Чжона срывается на более низкий и хриплый, в котором определенно проскальзывают угрожающие ноты, заставляющие его отца машинально отступить назад. — Заткнись и свали отсюда по-хорошему, пока сюда не пришел охранник и не скрутил тебя! — Мне плевать, — угрожающе рычит Ченлэ, нарочито выделяя каждый слог. — Где Джисон? — Чжон сощуривает свои глубокие карие глаза, пронзая тяжелым, отчасти демоническим взглядом своего отца, которого такой расклад событий определенно выводил из себя. — Забудь про этого безродного урода. Ты его больше не увидишь, — сухо отвечает Вейшенг, скрещивая руки на груди и демонстративно закатывая глаза. — Я повторяю, где Джисон? — обманчиво спокойно спрашивает Ченлэ, проигнорировав предыдущее высказывание отца, которое, на самом деле, дико выводило Чжона из себя. — Я сказал… Вейшенга прерывает на полуфразе ворвавшийся в кабинет охранник, который быстрым шагом направляется к Ченлэ, замершему где-то в углу помещения. — Мне некогда, — хрипло шепчет Чжон, уверенно поворачиваясь в сторону забежавшего человека и хладнокровно стреляя куда-то в район сердца, отчего охранник мгновенно падает навзничь. «Я не виноват. Мне нужно спасти Джисона. Я.Не.Виноват» Чжон с трудом сглатывает, борясь с желанием крепко зажмурить глаза при взгляде на стремительно расползающееся алое пятно крови по белой рубашке охранника отца. Внутри будто все внутренности скручивает от осознания того, что он, кажется, действительно убил неповинного ни в чем человека, который просто оказался не в то время и не в том месте. «Я ничем не лучше своего долбанного отца» — Айщ, вообще с ума сошел?! Ты что творишь, придурок?! Быстро… — Заткнись уже наконец! — не сдержавшись, яростно вскрикивает Ченлэ, стремительно разворачиваясь лицом к взбешенному отцу и без колебаний нажимая на курок. Вейшенг с грохотом падает на белый мраморный пол, с нечеловеческим криком хватаясь за свою простреленную ногу и судорожно стискивая дрожащими руками кровоточащую конечность. Ченлэ равнодушно опускается на корточки перед ненавистно смотрящим на него отцом, отчего-то не испытывая сейчас ни капли сожаления. Что странно, в душе наоборот появляется какое-то пугающее удовлетворение и уверенность, которая словно быстродействующее лекарство разливается по его венам. — Последний раз спрашиваю, где Джисон? — сорванным, хриплым голосом произносит Ченлэ, уставившись на отца исподлобья немигающим, будто пожирающим взглядом. — Вот ты дрянь, — бессильно шепчет Вейшенг, чувствуя обжигающий холод стали приставленного к виску пистолета. — В больнице он, черт подери, в психбольнице Сунчонхян! Сердце Ченлэ пропускает удар и ныряет куда-то в пятки, стоит ему услышать нынешнее местонахождение Джисона. — Айщ, как я тебя ненавижу! Ты… ты всю жизнь мне портишь! Знаешь, что такое по-настоящему больно? — Ченлэ тяжело дышит, начиная машинально нажимать на курок. — Больнее всего — это удар в спину, когда ты не видишь глаза и понять не можешь, за что?! Всю жизнь мне врал, — с отвращением выплевывает Чжон, уверенно поднимаясь на ноги и брезгливо пиная в плечо лежащего на полу Вейшенга, который продолжал цепляться за свою поврежденную конечность. — И телефон его верни, — буднично добавляет Ченлэ, подбирая разбросанные по полу бумаги в одну стопку. — Да подавись, — злобно шипит господин Чжон, выуживая окровавленными дрожащими пальцами слегка разбитый смартфон Джисона и протягивая предмет, который Ченлэ грубо выхватывает, засовывая в карман. Чжон молча хватает собранные в кучу бумаги и, устало сгорбившись, направляется к выходу из кабинета, всей душой мечтая поскорее покинуть это, ставшее для него адом, место и как можно быстрее найти Пака. — Йа, куда ты тащишь эти бумаги? — Вейшенг взволнованно приподнимается, не понимая, что собирается делать его сын с попавшей к нему в руки информацией, утечку которой он никак не мог допустить. — Не беспокойся, это всего лишь, так сказать, моя страховка на время, — равнодушно отвечает Ченлэ, шумно вздыхая. — Счастливо оставаться, — фыркает Чжон, будто в насмешку отсалютовав отцу и покинув ненавистный кабинет, с грохотом захлопнув за собой дверь. «Миллионы людей не заменят тебя. Никогда».Владимир Понкин «Твой голос»

***

01th. November, 2019 09:48p.m., Saedaemun-gu district       Почувствовать себя более-менее спокойно Ченлэ смог тогда, когда оказался в полюбившихся и привычных ему местах, в той обстановке, в которой он действительно мог соображать. Сейчас перед ним стояла единственная задача — вытащить Джисона из этой гребанной больницы, при одном представлении которой Чжона тут же бросало в дрожь. Даже думать не хочется о том, что с Паком могут там делать. Он, конечно, мог бы заставить отца вернуть Джисона оттуда, но этот метод казался Ченлэ настолько унизительным, заставляя испытывать какое-то отвращение. Ему хотелось самому вытащить из этого мерзкого места Пака, хотелось вернуть его собственными руками, а не упрашивать или угрожать отцу. Размышления Ченлэ прервал внезапно раздавшийся звонок телефона, который исходил от смартфона Джисона. «Нана-хён» — Алло? — немного подумав, Чжон ответил на вызов, совершенно не представляя, чего ему сейчас ожидать. — Айгу, Джисон~и, наконец-то ты ответил! Целый день тебе дозвониться не могу, айщ, я переживал, куда ты запропастился, ребенок. Я смог вырваться в Сеул, давай встретимся, лисенок? Прости, что так долго не звонил тебе, я… — Это не Джисон, — Ченлэ прерывает словесный поток какого-то непонятного парня, с которым, определенно, Джисон был близко знаком. — Оу, а где тогда Джисон~и? Ты кто? — парень на том конце провода искренне удивляется, отчего Чжон горько улыбается, с силой сжимая смартфон Пака в руке. — Я… Я Ченлэ, Джисона… Джисона нет рядом, — выпалил Чжон, запинаясь на каждой фразе. — Я Джемин. На Джемин. Пусть он тогда перезвонит, как освободиться, мне очень надо с ним поговорить, — собеседник нетерпеливо вздыхает в конце, отчего Ченлэ понимает, что он определенно скучал по Джисону и что они определенно точно близки. «Мне нужна помощь. Один я не вытащу Сон~ни оттуда» — Слушай, Джемин, — Ченлэ замолкает, не зная как сказать неведомому другу Джисона об этой ситуации. — Джемин, мне нужна твоя помощь. — В смысле? — Джисон в беде, нам нужно торопиться. "Невидимая нить соединяет тех, кому суждено встретиться, независимо от времени, места или обстоятельств. Нить может растянуться или спутаться, но она никогда не разорвется". Китайская пословица