Поцелуй убийцы

      — Мисс Круз, перечислите идентифицируемые объекты.       Она молчит недолго, хотя в мыслях проклинает все на свете и не понимает, почему самый первый вопрос был задан именно ей. В те прошедшие три дня последнее, о чем она думала — так это о подготовке к семинару.       — Человек, орудие взлома, обувь, — монотонно перечисляет она, затем резко запинается и растерянно смотрит на исцарапанную столешницу, — пистолет, — чуть тише завершает Николь. Она чувствует, как проницательный взгляд преподавателя нацелен на нее, и от этого по внутренностям будто судорога проходится. В этот момент она готова провалиться сквозь землю, лишь бы не отвечать на эти чертовы вопросы. Только не сегодня.       — Хорошо. Кто впервые употребил термин «криминалистика»? — конечно, ему нет абсолютно никакого деля до ее немыслимых переживаний. Более того, он даже не знает о них.       Да просто оставь меня в покое! Неужели тут больше нет никого, кроме нас двоих?       И без того спутанные мысли перемешиваются окончательно, и Круз готова поклясться, что в этот момент не ответила бы даже на самый элементарный вопрос о себе. Молчание затягивается, и девушка чувствует, как напряжена до предела. Поэтому, когда Кристин легонько и совершенно случайно задевает ее локтем, Николь подскакивает словно ошпаренная и одаривает ее крайне раздраженным взглядом. Андерсон теряется от подобной реакции и лишь может вымолвить виноватое «прости».       — Ганс Гросс, австрийский юрист, — с выражением отвечает за нее ректор, протирая квадратные стекла в очках. Оправа на них темно-красная. Приступы странной, нервозной тошноты начинались каждый раз, когда девушка задерживала на ней взгляд. Неужели этот проклятый цвет будет преследовать меня до конца жизни? Ну, или, по крайней мере, до окончательного умалишения… — Надеюсь, на экзамене Вы будете отвечать гораздо лучше, — последние слова мужчина выделяет интонацией, а Круз облегченно выдыхает, на секунду прикрыв веки и надеясь, что вопросов к ней больше нет.       — Может, объяснишь наконец, что с тобой происходит? — это скорее просьба, чем требование. Николь чувствует, как совесть болезненно колет в самое сердце, а после нее волной накатывает щемящая тоска. Девушка понимает, что ее ответ не устроит Кристин, но на большее она не способна.       Они идут по длинному коридору, огибая многочисленных студентов с различных факультетов. Сегодня здесь особенно шумно. Голоса, слившиеся в единый гомон, лишь раздражают слух. В твердом намерении получить глоток свежего воздуха она направляется к парадной двери. Крис, конечно же, не отстает ни на шаг.       — Ты же знаешь, как я переживаю за маму, — вздыхает как-то театрально и до нельзя неубедительно, но теперь уже это не имеет никакого смысла. — Просто не обращай внимание. Это мои проблемы, — Круз старается придать голосу как можно больше мягкости. Из-за постоянного недосыпа девушка выглядит вялой и подавленной; она думает, что это может сыграть ей на руку.       — Я же понимаю, что дело не в этом… — Крис на секунду замолкает, разглядывая мыски своих лакированных туфель.       — Давай сейчас не будем об этом, хорошо? Я слишком устала, — Николь не дает договорить, перебивает в надежде на то, что сможет менее болезненным способом разрешить сложившуюся ситуацию. Подруга смотрит на нее несколько удивленно, чуть приоткрыв рот. Кажется, что у нее просто-напросто пропал дар речи.       — Ладно… как скажешь, — растерянно выдает Андерсон, очнувшись от секундного замешательства.       — Понимаешь, я пока не готова говорить об этом. Еще не время, — вновь туманные надежды и повторяющиеся каждый раз слова, в которые Крис давно уже перестала верить. Она безмолвно кивает, понимая, что продолжать этот разговор бессмысленно. Банальное любопытство давно уже переросло в серьезное беспокойство за Николь. Сейчас как никогда она хочет знать, что омрачает ее мысли.

***

      Она не любит терять время впустую, но к данной категории она никогда не относила просьбу матери заехать в супермаркет по пути домой. В будние дни стоянка всегда была полупустой, и проблем с поисками парковочного места не возникало. Легкий, но холодный ветер играет с ее темными волосами, и девушка чувствует сладостное наслаждение от мысли, что учебная часть дня на сегодня завершилась. Скоро выходные.       Внутри магазина с пестрящим изобилием товара на стеллажах немногочисленные покупатели лениво двигаются меж рядов, и впечатления, что это общественное место, попросту не возникает. Она чувствует себя крайне комфортно, бодро перемещаясь по продуктовому отделу. Ее мама очень любит цитрусовые, и выбор апельсинов или грейпфрута является для Николь важной задачей. Иногда она проводила в отделе фруктов достаточно много времени, увлеченная тщательным выбором.       Когда к ней обратились, голос показался смутно знакомым. Она оборачивается и несколько удивленно смотрит на молодого человека, поприветствовавшего ее. Прошло не так много времени с их последней встречи, но она никак не ожидала увидеть его так скоро и именно здесь. Итан в ярко зеленой куртке стоит рядом, слегка оперевшись руками о тележку, на дне которой болтаются батарейки, йогурт и пара лимонов в пакете. Она поспешно здоровается в ответ, прерывая неуместное молчание.       — Эй, тоже обожаешь цитрусовые? — он улыбается и кивает на полный пакет апельсинов в ее руке.       — Это для мамы, — усмехнувшись, отвечает Круз вполне дружелюбно.       — Слушай, тот случай на вечеринке… — Итан выглядит несколько виновато, и девушка спешит его перебить, не желая вообще вспоминать то, что он тогда сказал. За прошедшие дни она уже успела потерять нить мысли, ведущую к странностям Греймса.       — Все в порядке. Я не сержусь, — поспешно заверяет она.       — Правда? Хорошо, — такое чувство, будто ее ответ действительно успокоил его. — Мне иногда и самому не по себе от того, что я говорю, — он треплет себя по затылку и растерянно улыбается. Николь отворачивается, чтобы положить продукты в тележку, скрывая за волосами хмурый взгляд.       — Хочешь сказать, что ты сначала говоришь, а потом думаешь? — она вновь выглядит невозмутимой и ведет себя так, словно ничего не произошло.       — Да, да, вроде того… — парень замялся. Похоже, он и сам не до конца понимает, что с ним происходит. — Извини еще раз…       — Все хорошо, — в очередной раз выдыхает Николь. — Тебе нужно в отдел бытовой химии? — она решает избавить их обоих от дальнейшего обсуждения этой весьма странной темы.       — Вообще-то нет, но, если хочешь, могу тебя проводить.       Круз совершенно не желает ему отказывать. Иногда она боялась оставаться одна со своими воспоминаниями и часто нуждалась в человеке, способном отвлечь ее от неприятных мыслей. Итан обожает общение. Но все же она не уверена, что он именно тот, кто идеально подходит.       Разговор плавно перетекает из одной темы в другую, и Николь не замечает, как быстро прошло время. Она взяла все, что нужно, и теперь вместе со своим приятелем стоит на кассе, выслушивая его рассказы о том, какие «клинические идиоты» преподают на факультете гражданского права. Некоторые его реплики кажутся ей забавными, отчего она улыбается, пытаясь не смеяться. Но вскоре непринужденная беседа направляется не в то русло. Она давно уже поняла, что Греймс обожает смотреть новости, в частности — все, что связано с криминалом: ограбления, изнасилования, убийства… Создается впечатление, что он может обсуждать все это часами, при чем без опаски высказывая свое мнение относительно компетентности правоохранительных органов. Конечно, и в этот раз он не обошел их стороной. Круз безо всякого желания напряженно прислушивается к каждому его слову. Сейчас это необходимо. Она всей душой надеется, что это не случится снова. Но все ее надежды рвет в клочья лишь одна единственная фраза.       — Кто-то застрелил полицейского.       — В новостях передавали? — Николь старается говорить спокойно, однако вновь испытывает чувство дежавю, ощущая на теле оковы того холода, которым произнесенные слова сковали ее изнутри. Она смотрела телевизор сегодня утром. И об этом происшествии не говорилось ни слова.       — Нет, — он отрицательно качает головой. — Мне приснился очень жуткий сон прошлой ночью, — тихо и загадочно добавляет Греймс.       — Ты об этом? — но облегчения почему-то не наступает. — Мне тоже часто снятся кошмары, — она продолжает говорить, стараясь хоть как-нибудь сменить тему. Напряжение внутри только растет, и, сомкнув пальцы на ручке полиэтиленового пакета, она надеется, что ее руки не начнут заметно подрагивать. Это случалось всегда, когда она нервничала, глядя через экран телевизора на листовки убитых ею людей.       — Ты не так поняла, — поправляет Итан, потом на мгновение замолкает. — Это не совсем кошмары… в смысле… — парень обреченно выдыхает, разрываемый между желанием сказать, как есть, и придумать какую-нибудь ахинею, чтобы замять вновь открытую тему. Он понимает, что она неприятна для Николь. Из-за этих слов девушка считает его странным, но часть сознания, некое «шестое чувство» настаивает, что Круз та, с кем стоит поделиться. Она смотрит на него хмуро, но в глазах поблескивает интерес. Греймс понимает, что нужно скорее делать выбор.       — А, не обращай внимание, — он машет рукой в воздухе, мысленно дав себе смачный подзатыльник. — Уже смеркается. Ты же хочешь быть дома до наступления темноты? — молодой человек идет впереди с пакетами наперевес и старается не оборачиваться на свою спутницу. А внутренний голос вопит, его эхо гомоном отдается в сознании: нужно, нет, необходимо рассказать ей все. Но Итан лишь ускоряет шаг.       — Да, ты прав, — как-то равнодушно соглашается она и поводит плечами, чувствуя, как холод забирается под одежду. Какая-то ее часть радуется, что Греймс не наговорил ничего лишнего, а другая изнемогает от недосказанности, безумно увлеченная тем, что он так пытается скрыть.

***

      Теперь Николь убеждена окончательно, что очутилась в кошмарном сне, из которого нет выхода. В некоторой мере это дает мимолетное утешение, потому как кажется, что те кровавые расправы являются лишь уродливыми иллюзиями. Сотрудники полиции, появившиеся в учебном заведении, совсем не удивили ее. Но только до определенного момента. Двое служителей закона стоят аккурат в середине просторной, но полной студентов аудитории. Они рассказывают о мерах предосторожности и том, что с этого дня в городе вводится комендантский час.       Круз почти не слушает, сидит тихо, не поднимая глаз, словно желает и вовсе сделаться невидимой. Входная дверь открывается плавно, с тихим скрипом, но ее пробивает крупная дрожь еще до того, как он переступил порог кабинета. Взгляд холодно-голубых глаз сразу же встречается с ее собственным, будто бы в большом светлом помещении она находится в гордом одиночестве, и девушка чувствует, как кровь стремительно отливает от щек. Его форма выглаженная и идеально чистая, лишенная темно-алых пятен. Голос, манеры, жестикуляция, даже выражение лица с мягкими чертами — все, как при жизни. В отличие от побледневшей до цвета мела Николь, он совершенно не походит на ожившего мертвеца или фантома.       Она смотрит на него внимательно, но не слышит ничего, что он говорит студентам. В ушах эхом отдается оглушительный и страшный треск трех роковых выстрелов. Его имя она вспоминает сразу же — оно будто рикошетом отлетает от черепной коробки и попадает метко в сердце, отчего то болезненно сжимается. Губы занемели, и тихие, невнятные слова слетают с них не как в сладком сне, а скорее как в кошмаре. Кристин, сидящая рядом и пораженная донельзя, смогла разобрать лишь «Дэймон». Страшная мысль возникает в голове и вытесняет собой все остальные достаточно стремительно. Испугавшись, что Круз стало плохо, она легонько трясет ее за плечи и изо всех сил старается, чтобы ее тихий голос, чуть искаженный дрожью, не сорвался в истерику.       Николь обращает на нее внимание почти сразу же. Быстро моргнув несколько раз, смеривает Андерсон удивленным взглядом, а на ее слова отвечает свое фальшивое и такое ненавистное для Крис: «все в порядке».