Дэнни-Призрак: Переводы

Мэдди оглянулась на Джека с напряженным пониманием, затем украдкой приготовила оружие и осторожно спустилась в подвал. У нее перехватило дыхание. Всего несколько мгновений назад в их лаборатории раздавались голоса призраков, спорящих друг с другом, но внезапно все звуки стихли. Местные драки с привидениями были обычным проступком, но битва в ее собственном подвале? — это было прямым оскорблением семьи Фентон. Ни один протоплазменный негодяй не останется безнаказанным на ее глазах. Джек последовал за ней, нехарактерно легко ступая, учитывая обстоятельства. Обычно он ухватывался за возможность уничтожить призраков, но на этот раз все было по-другому… Звуки борьбы, которые они слышали раньше, были… за пределами подвала. Какой бы призрак ни вторгся в их дом, он был злобным и кровожадным. Это не то, к чему можно относиться легкомысленно. Когда Мэдди достигла нижней ступеньки, она подсознательно усилила хватку на базуке Фентонов, прежде чем осмотреть состояние лаборатории. Сам подвал был освещен тусклым светом портала, закрученная бездна светила рябью по стенам, позволяя видеть только достаточное количество люминесценции. Взгляд Мэдди переместился в центр лаборатории, где она обнаружила, что смотрит на него потрясенными, широко раскрытыми глазами. Ее разум скрутило в безумии непонимания и крайнего отвращения, когда она впитывала открывшуюся перед ней сцену. Зеленое — слизь, жидкость? — растеклось по линолеуму пола, непривлекательно взбиваясь и отравляя воздух горьким зловонием. Она не сразу поняла, что это вещество — эктоплазма, работа всей ее жизни. Она никогда не видела так много сразу. Еще более ужасным было то, что сгустившаяся вязкость потусторонней материи образовывала холмики, которые почти напоминали отрубленные конечности чего-то, что когда-то было разумным. Мэдди заставила себя смотреть, как что-то похожее на ногу шипит и растворяется в чудовищной луже. Последнее, что привлекло внимание Мэдди, и, вероятно, самое важное, была хрупкая фигурка, сидящая на коленях и проводящая пальцами по луже, как возбужденный ребенок, плещущийся в детском бассейне. Фигура, чье лицо было скрыто от Мэдди, так сильно была покрыта… зеленым. Оно застряло в волосах, в мешковатой одежде и, вероятно, на лице. А потом фигура поднесла руки к губам и начала высасывать из пальцев капающую эктоплазму. Мэдди почувствовала слабость. Она не осознавала, что сделала шаг вперед, пока ее ботинок не коснулся лужи, забрызгав ее защитный костюм тем же зеленым цветом и создав мягкий всплеск. И в этот момент фигура оторвалась от своего оцепенения, чтобы встретить взгляд Мэдди со страхом. И она тоже была напугана. Приступ неописуемого ужаса, всепоглощающего отвращения и материнской заботы охватил ее сразу, ударив прямо в сердце. Она застыла на месте, чувствуя рядом с собой такую же реакцию Джека. Это, должно быть, какая-то призрачная иллюзия, не было никакого логического объяснения для ее ребенка, Дэнни… к… к… Любой родитель назвал бы это «неназываемым». — Д-дэнни? — ее голос сорвался, хрипло. Все было тяжелым, и Мэдди тошнило. — Мам… пап… — его глаза метались между ними, испуганные, но все еще содержащие подобие транса. — Я… — он посмотрел на свои руки, которые всё ещё были в зелени, — Я не могу… — Что случилось с тобой, Дэнн-о? — мягко спросил Джек. Мэдди увидела, как Дэнни съежился и с силой зажмурился. Дэнни медленно вдохнул и выдохнул, продолжая закрывать глаза. Когда он заговорил, то почти шепотом, заставляя Мэдди сосредоточиться на каждом слоге. — Я… старался не. Я правда… пытался. Я никогда… — его голос сорвался, и Мэдди заметила, как слезы текут по его щеке, — никогда не хотел делать… но я сделал. — Он открыл глаза, но не осмелился взглянуть на родителей, — Я всё ещё хочу. И я должен… закончить. — Дэнни, я не понимаю, — Мэдди начала медленно, — Ты пугаешь нас, милый. Дэнни наконец оторвался от пола, и от его взгляда по спине Мэдди пробежали мурашки. Он сжал кулаки, борясь с дрожью, пробегающей по телу. — Я не хочу вас пугать. Вы-вы должны уйти. Просто… дайте мне, — его голос стал отчаянным, — Позвольте мне… поесть. Как и его промокшая одежда и спутанные волосы, глаза Дэнни безошибочно выделялись ярко-зеленым цветом. На первый взгляд казалось, что он был одержим, но оба родителя знали, что ни один призрак не мог так хорошо изображать Дэнни; его глаза (хотя и зеленые) были, несомненно, его собственными, свободными от призрачного обладания. И это-то их и смутило. Если Дэнни был самим собой… как он мог делать то, что делал, и почему у него появились призрачные симптомы, если он не был захвачен? Возможно ли вообще, чтобы у людей (Мэдди старалась не блевать) развилась зависимость от эктоплазмы? Потребление эктоплазмы было очень токсичным! Мэдди оторвалась от своих мыслей, когда Дэнни опасно наклонился вперед и издал гортанный стон. Она обнаружила, что медленно отступает назад, когда ее сын предал свою человечность, чтобы сделать абсолютно немыслимое. В голове у Мэдди было странно пусто, когда она увидела, как Дэнни наполняет свои руки эктоплазмой и охотно пьет ее, как человек, умирающий от неутолимой жажды. Острые уколы тошноты впивались в ее внутренности, а в голове раздавался голос, заставлявший ее спасти сына, заставить его остановиться, сделать что-то. Это было неправильно, подло, бесчеловечно! Но она была очарована ужасом перед ней, позволяя болезненному любопытству взять верх над ней, как ребенок, неспособный отвести взгляд от сцены жестокой автокатастрофы. С другой стороны, она была его матерью, и она не сделала ничего, чтобы вмешаться. Да что с ней такое? Это могло убить его, и все, что она могла сделать, это смотреть! (смотреть, как он облизывает и сосет, и глотает зеленое из своих ладоней) — Дэнни, — пробормотала она в оцепенении, — Пожалуйста, остановись… Если он и слышал Мэдди, то не подал виду. Он продолжал лакомиться зелёным с пола, поедая труп призрака. Мэдди хотела подойти к сыну, оттащить его от лаборатории, потребовать ответов и заказать какой-нибудь желудочный насос, но навязчивое чувство в животе заставило ее остановиться. (А может быть, ее удерживал страх перед самим сыном.) Дэнни продолжал пить эктоплазму из останков убитого призрака, по-видимому, забыв, что совершает этот запретный акт перед своими родителями, которые все еще смотрели на своего сына с ужасным магнетизмом. Еще через минуту-другую извращенной снисходительности Дэнни перестал пить эктоплазму. Изо рта у него капала потусторонняя субстанция, окрашивая кожу в зеленый цвет… (так много зелёного так много зелёного так много) Дэнни, который, по-видимому, вновь обрел трезвость, с трудом поднялся на ноги и посмотрел на родителей со смертельным стыдом. Его голос был пуст, когда он заговорил. — Я никогда не хотел, чтобы увидели это, — Сердце Мэдди упало, когда она заметила, что он выглядит так, будто вот-вот заплачет. — Я… иногда приходится делать вещи, которые действительно плохи, если я хочу жить. Я не совсем нормальный, и уже давно не был таким, — признался он. Дэнни выжидающе посмотрел на Джека и Мэдди, страх отказа тяжело навалился на его плечи. Он неровно вздохнул и нерешительно продолжил: — Я могу все объяснить, когда ты захочешь, даже сегодня вечером. Но теперь ты знаешь, как я запутан по своей природе… у тебя больше нет причин видеть во мне своего сына, я просто какой-то урод природы… разве нет? Я не хочу… питаться эктоплазмой. Это вызывает у меня отвращение, но всякий раз, когда голод усиливается, я теряю контроль. Он посмотрел на свои бледные руки, которые были единственной частью его тела, вылизанной из эктоплазмы. — Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Пожалуйста, не убивай меня. Я хочу пройти мимо этого, — умолял он. Дэнни закрыл глаза и заплакал. На мгновение Мэдди показалось, что его слезы тоже зеленые. — Мам? Пап? — прошептал он сквозь тихие всхлипы. Наконец что-то вывело Мэдди из оцепенения. Она скользнула вперед, стараясь не поскользнуться в том, что осталось от лужи, и встала в нескольких дюймах от Дэнни. Она медленно обвила его руками, игнорируя все зеленые пятна, и успокаивающе потерла круги на спине Дэнни. Она все еще испытывала отвращение к отвратительным поступкам и грубому виду сына, но понимала, что не может позволить своему презрению быть очевидным. Дэнни было плохо, причем в гораздо большей степени, и любая неудача могла навредить ему навсегда, и даже несмотря на отвращение, она все еще любила своего сына. Даже если она никогда больше не сможет смотреть на него так, как раньше. — Мы разберёмся с этим, — Мэдди выдохнула ему на ухо, — Это буде нелегко, но мы будем помогать со всем, через что ты проходишь. Дэнни заплакал еще сильнее. — Я-я люблю тебя, мам. Джек подошёл к ним и присоединился к объятиям. Он тоже боролся со своим внутренним отвращением. — Мы тоже любим тебя, Дэнни.